Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
00:05 

[R] Почему ты молчишь?

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Название: Почему ты молчишь?
Автор: теплый_кот
Бета: имеется
Рейтинг: R
Пейринг: Panik
Размер: миди
Жанр: romance, slash, hurt|comfort, местами POV, немножко stab (совсем чуть-чуть =)).
Саммари: Дружба порой единственное, что заставляет чувствовать себя живым.
Предупреждение: OOC, ненормативная лексика, сцены гомосексуального характера.
Диклаймер: Мальчики, к сожалению, не мои, а свои собственные. Все приведенные ниже события являются лишь плодом больного воображения автора и ничего общего с действительностью не имеют.
От автора: Написано спешил фо Джесси. Бонк в фике рыжий, ибо еще молодой =)
Размещение: Без разрешения автора чревато болезненными последствиями.
Статус: закончен

@темы: timo sonnenschein, slash, panik, david bonk

URL
Комментарии
2010-04-06 в 00:06 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Ничто не страшно, когда рядом лучший друг.
Бил Уоттерсон

- Ты как-то очень плохо пошутила, Мишель. – Невысокий молодой человек в широких штанах и кепке возмущенно отмахивается от худенькой девушки. Та в свою очередь пытается схватить его за руку, что-то эмоционально доказывая.
- Почему? – На ее лице появляется болезненная улыбка, призванная скрыть смятение и неподдельное огорчение. - Я вполне серьезно.
- Нет. Прекрати. – Он пытается остановить ее душевные порывы, перехватывая ее запястья и отводя руки в стороны. - Это действительно не смешно. Не заставляй меня говорить тебе малоприятные вещи.
- Посмотри на себя. Ты же потрясающий. Веселый, умный, компанейский, а с ним мне скучно. Он замкнутый, все время на своей волне, практически не обращает на меня внимания. А я ведь симпатичная девушка! Никто никогда не знает, о чем он думает. Давид слишком сложный.
- Нет, это ты слишком глупая.
- Что это значит? – В попытке остановить его, она хватается за рукав его легкой ветровки, все еще не желая верить собственным ушам.
- Это значит, ничего не выйдет.
- Но я думала… Ты всегда был такой заботливый, всегда рядом. Мы проводили столько времени вместе. Разве ты не…
- Ты неправильно думала. Иногда люди просто стараются быть милыми с теми, кто дорог их близким. Между нами ничего не было и быть не могло. Ты ошиблась. Пока.
Ему удается высвободиться из чуть ослабевших пальцев. Ее и без того большие красивые глаза растерянно смотрят ему вслед.
- Тимо, стой! – Каблучки стучат по каменным плитам центрального парка. Прохожие с интересом косятся в сторону столь странной парочки, без стеснения выясняющей свои отношения. – Ты меня не так понял!
- Да неужели? – Молодой человек неохотно оборачивается, замедляя шаг. По его безразличному скучающему лицу видно, насколько бессмысленен дальнейший разговор, но это никогда не останавливало ослепленных своими чувствами влюбленных.
- Я тебя люблю, понимаешь? Не его. Просто так получилось. Если бы мы познакомились раньше...
- Но мы не познакомились.
- Ты делаешь людям больно! Делаешь больно мне!
- Главное, чтоб люди не делали больно ему.
** *
Когда позвонила обеспокоенная мать Давида, я сидел дома и просматривал старые наброски потенциальных песен. Оказалось, что Бонк ушел на вечеринку к одному из своих школьных друзей и до сих пор не вернулся. Учитывая, что на часах было половина пятого утра, причины для беспокойства находились легко. Недолго думая, я оделся и привычно поплелся вытаскивать Давида из грешной клоаки порока и разврата, куда унесли его разбитое сердце беспокойные ноги.
- Тимо, привет. – На пороге, повисая на двери, еле стоит одна из моих бывших одноклассниц. В свое время эта высокая стройная девушка не очень то жаловала вихрастого мальчика из неполной семьи. Сейчас же она явно не отказалась бы скрасить ему остаток ночи, однако меня ждала более радужная перспектива, что маячила за ее спиной рыжеволосой коротко-стриженной шевелюрой.
- Бонк, стоять! – Отодвигая девушку в сторону, я попытался протиснуться в дом. На меня тут же дохнуло сигаретным дымом и стойким запахом алкоголя. Давид замер, удивленно хлопая глазами и пытаясь сфокусировать взгляд. Постепенно до него стало доходить, что перед ним не очередная галлюцинация, а реальная угроза. Гитарист пискнул и скрылся за поворотом, прикинувшись ветошью.
Пришлось потратить еще около десяти минут на поиски столь незаметного тихого мальчика Давида, абсолютно не интересующегося снующими туда-сюда полуголыми девицами, зато любовно обнимающего свою литровую «подружку».
- Зонненшайн, ты уверен, что вы нормально дойдете? – Рейн с сочувствием смотрит на мои потуги надеть ботинки, придерживая одной рукой Давида за шкирку. Тот в свою очередь смиренно сидит на полу и счастливо улыбается, продолжая обнимать уже практически пустую бутылку вискаря.
- Можно подумать у нас есть какие-то другие варианты? – Наконец справившись со шнурками, пытаюсь поднять Бонка на ноги. – Пошли, тихий алкоголик.
- Все-таки два квартала топать. Может такси?
- Такси, такси… - Принимается канючить Давид, хватаясь за мою куртку и пьяно хихикая под нашими хмурыми взглядами.
- Мы дойдем. Спасибо.
Вопреки всем ожиданиям, Давид держался всю дорогу молодцом, сосредоточенно молча и пытаясь правильно ставить ноги. Только вот причина его молчания больше крылась в банальной детской обиде, чем в заботе о моих нервных клетках. Свежий воздух явно пошел ему на пользу, постепенно выветривая из головы алкогольный бред. И все же вести его в таком состоянии домой к матери было равносильно убийству. Причем ее, потому, как увидев сына в подобном состоянии, фрау Бонк непременно бы слегла с сердечным приступом.
- Ты ничего не хочешь мне сказать? – Уже сидя в гостиной и догоняясь оставшейся порцией спиртного, вопрошал Бонк.
- Ты же и сам знаешь.
- Она сказала, я не уделял ей должного внимания и нам надо расстаться.
- И поэтому надо напиваться до зеленых чертей? – Я пытаюсь отнять у него бутылку, но он вцепился мертвой хваткой.
- Это внимание ей уделял ты.
- Неправда.
- Правда. – Теперь Бонк уже не казался мне таким пьяным и, кажется, приобрел способность вполне нормально соображать, складывая более осмысленные предложения. – Она сказала, что любит тебя. Забавно получилось, правда?
- Дави, ты же не думаешь, что она мне нравилась?
- Расслабься! – Он бьет меня по плечу, улыбаясь своей привычной детской улыбкой. Вот только радости в ней не больше, чем в воздушном шарике. – Ты всегда нравился девчонкам. А я неудачник. Тут уж ничего не попишешь.
- Глупости. – Прижимаю его голову к своему плечу, путаясь в волосах. Он морщится, смеясь. – Просто она не та девушка.
Давид замолчал, и я уже почти было решил, что на этом проблемы закончились, а несостоявшийся Сид Вишез погрузился в сон.
- Знаешь, ты ее обидел. Она так плакала, что даже мне стало ее жаль, хотя я думал, что буду медленно наслаждаться ее страданиями.
- Разве я делаю больно людям?
- Да. – Давид согласно кивает, демонстрируя характерный блеск в глазах.
- Только пьяных слез нам сейчас не хватало.
- Нет. Ты просто мне на больную руку сел.
- Черт! Прости.
- Ничего. Бывает.
Действительно бывает. И чем дальше, тем чаще.

URL
2010-04-06 в 00:06 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Я обожаю нашу компанию: как и у любого сборища близких друзей, у нас нет никаких причин, чтобы встречаться. Одна беспричинность.
Фредерик Бегбедер. Воспоминания необразумившегося молодого человека

- Где Линке? – Ян катается, оседлав старую покрышку. Иногда ему не удается поспеть за ней, и она укатывается вперед, со звоном врезаясь в старый шкаф. – Репетиция началась полчаса назад.
- Может у него что-то случилось? Там шел, поскользнулся, сломал ногу. – Рисуя пальцем на забрызганном дождем окне, скучающе изрекает Давид. После вчерашнего марафонского забега его физическое состояние оставляет желать лучшего, но спасительные четыре таблетки аспирина все же оказали должный эффект, не дав умереть несчастному влюбленному от адской головной боли. Впрочем, отвратительное настроение и сердечные раны они не лечили.
- Конечно, и язык заодно.
Железная дверь с грохотом приподнимается. В глаза ударят яркий дневной свет, заставляя щуриться с непривычки. В проеме виднеется две фигуры, пролезающие в образовавшийся проход.
- Линке, пока мы тебя ждали, Макс покрылся мхом!
Барабанщик протестующее ударил по тарелкам, вызвав нервные смешки.
- Серьезно, ты где был?
- Ребята, я нашел нам солиста! – Линке сияет, как медный самовар, просто излучая волны гордости за себя любимого. Позади него мнется совсем молоденький мальчик, по-видимому, даже младше нас. – Франк, это Ян, Тимо, Макс и Давид. Парни, это Франк Циглер. Прошу любить, жаловать и не сжирать при первом удобном случае.
Юноша застенчиво улыбается, с нескрываемым восхищением глядя на спокойного Кристиана. Его совершенно не пугает обстановка полного андеграунда и четыре мало довольные лица.
- Ну, это еще вопрос. Сначала надо опробовать на деле и уже потом что-то решать. – Я недоверчиво осматриваю новенького, вызвавшего столь бурный интерес у всей остальной части группы. – Сейчас сможешь?
- Без проблем. – Мы впервые слышим его ровный твердый голос.
Пожалуй, Крис прав. Он будет хорошим солистом.
** *
Раздается долгожданный звонок. Школьные коридоры привычно гудят, постепенно наполняясь народом самого разного толка. Вся прелесть смешанного обучения состоит в том, что в одном классе могут легко уживаться гламурные блондинки, готы и злостные металлисты, составляя вполне целостную и зачастую дружную компанию.
Давид, активно жестикулируя, делится впечатлениями о прошедшей репетиции, попутно тыкая в меня тетрадью по немецкой литературе, где за урок успел набросать мелодию новой песни. Я стараюсь разобраться в его каракулях и одновременно не врезаться в какого-нибудь особо шустрого младшеклассника.
- А слова? – В связи с событиями последней недели я бы не удивился, начни Бонк писать. По крайней мере, это лучшее лекарство от душевных переживаний. Не держать боль в себе, а раз и навсегда вылить ее на линованную белую бумагу.
- Твоя забота.
- И ты даже не пытался?
- Зачем? – Он пожимает плечами, забирая у меня из рук тетрадь. – Надо доверять профессионалам.
- Хей! Привет, ребята! – Громкий бас Честера Шерна, капитана футбольной команды, прорывается сквозь общий гомон.
- Черт. – Давид пытается развернуться на сто восемьдесят и скрыться, но я одергиваю его, ловя за капюшон.
- Перестань. Они просто поздоровались.
- Они начнут сочувствовать. – Шипит Бонк, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. – Ко мне уже подходили две девчонки с параллели. Выражали искреннее беспокойство, интересуясь, не нужна ли мне помощь и что я делаю в выходные.
- Вот. А ты говорил неудачник, девушкам не нравишься.
- Но мне это не надо.
- Это ты сейчас так говоришь.
Когда живешь в небольшом городке, слухи разлетаются, как тополиный пух в середине лета. Стоит только чихнуть, и через минуту об этом будет знать вся улица. С учетом того, какой скандал Мишель устроила в парке, о том, что она попыталась променять Бонка на меня, все знали уже через несколько часов.
- Привет. – Давид лишь подкрепил мое приветствие кивком, прижимая к себе тетрадь и отрешенно глядя на проходящих мимо.
- Хотел узнать насчет концерта в середине года. Вы участвуете? Селлия прожужжала мне об этом все уши.
- Передавай ей привет. Выступать мы все-таки будем. – Наградив капитана дружеским рукопожатием, я уже собирался утянуть Бонка в столовую, но ситуацию испортил сам Честер, искренне желая подбодрить Давида.
- Да перестань ты так из-за этой шлюшки убиваться. – Его пятерня легла клавишнику на плечо. – Найдешь себе другую. Девчонки музыкантов любят.
- Что ты сказал? – Давид, словно проснувшись, поднял на него свои голубые глаза.
- Найдешь другую.
- Нет, про Шел.
- Я сказал, что она шлюха, недостойная твоего внимания. – Без задней мысли повторил Шерн.
- Возьми свои слова обратно. – Его голос звучит спокойно и твердо. Шерн продолжает улыбаться, даже не понимая, что Бонк вот-вот сорвется.
- Парни, какие-то проблемы? – Линке появился как раз кстати, чтобы утихомирить начинающийся конфликт.
- И не подумаю. – Честер искренне недоумевает из-за столько глупого поведения Бонка. Никто из его компании не стал бы защищать бывшую девушку. Особенно поступившую подобным образом, но вот незадача, Давид никогда не был похож на всех. - Любой знает, как она поступила.
- Это только наше дело. Возьми свои слова обратно!
- Дэйв, прекрати. – Крис по-дружески встал между спорщиками. - Шерн погорячился, правда?
- Нет. Она действительно потаскушка. Об этом все знают!
- Сука. – Я пытаюсь поймать Давида за руку, но тот уже вовсю рвется в бой, свалив Честера на пол и хорошенько вмазав ему. Неожиданностью первого удара Бонк выигрывает время, но Шерн гораздо больше худого долговязого подростка и легко меняется с ним местами, пытаясь скрутить Давиду руки. Они катаются по полу, матерясь, как сапожники. Случайно оказавшиеся рядом девчонки из младших классов начинают визжать. Среди всего этого хауса слышится злобный рык Бонка. – Убью, тварь!
- Давид, перестань! – Ребята пытаются растащить их, сами постепенно увязая в драке.
** *
- Господи, Давид, ты меня в могилу сведешь! – Мама ходит из стороны в сторону, пока фрау Гейце заканчивает зашивать мне бровь. Правая сторона спины чертовски болит, не давая повернуться, но это не самое страшное. – То одно, то другое.
- Мам, это всего-навсего ссадина.
- Ссадина?! Двенадцать швов это ссадина?! Еще и Тимо втравил с ребятами. За что мне такое наказание? Наверное, я плохая мать!
- Мам, ты замечательная. Перестань.
Она продолжает сокрушенно причитать, а я опускаю взгляд в пол, чтоб не видеть ее расстроенного лица. С тех пор, как отец ушел, она не перестает корить себя за все грехи даже не задумываясь, что в моих поступках нет ее вины. В том, что происходит со мной и миром вокруг виноват только я сам. Мне и исправлять.
Просто понимаешь, мам, по-другому было нельзя. Мишель может и дрянь, но не шлюха. Только не она.
** *
Давид сидит на смотровом столике, болтая ногами и выстукивая пальцами какую-то мелодию. Над его правой бровью красуется марлевая повязка, которую он наверняка стащит, едва мы спустимся со школьных ступеней.
- Привет. – Заметив меня, его лицо озаряется привычной улыбкой. – Вас не сильно ругали?
- Нет. Нормально все. Небольшой выговор Линке и меня исключили из школы.
- Что? – Он спрыгивает вниз, морщась от боли.
- Прости. Я пошутил.
- Идиот! – Получаю подзатыльник и улыбку.
- Может, по пицце и ко мне?
- Опять порнуху смотреть? - Бонк прищуривается, придерживаясь рукой за бок.
- А то!
- Да ну на фиг.
- Тогда только мультики.
- Заметано.
Мы выходим из медицинского кабинета и Давид тут же отрывает белоснежную повязку.
- Черт, вот же намертво приклеила.
- О чем ты вообще думал, когда бросался на Честера? Он же левый форвард футбольной команды и в два раза шире тебя!
- О себе я как-то думал в последнюю очередь. Знаешь ли, не до этого было.
- А надо было думать.
Надо было думать о себе, потому что ты целый мир. Для меня.

URL
2010-04-06 в 00:07 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Один из видов, усвоенных мною от тебя, — это ответственность перед друзьями: помогай им выпутаться, когда они в беде, и позволяй им помогать в свою очередь тебе.
Роберт Асприн. Маленький МИФОзаклад

У ограды стоит группа девушек. При нашем появлении они начинают шушукаться, кивая в сторону хмурого Давида. Он натягивает капюшон почти на самые глаза, сутулясь и стараясь стать как можно незаметнее. Среди них стоит девочка в яркой толстовке, что была среди паникующих малолеток. До того, как заметить нас она очень эмоционально что-то рассказывала. Что именно догадаться не сложно. В той же компании стоит и Шел, в очередной раз изображая из себя невинную жертву. Окружающие ее, плохо соображающие особы женского пола, подбадривающее толкают ее чуть вперед.
- Тимо, привет. – Мишель, наконец, отделяется от своих подружек, бросив взгляд в сторону Бонка. – Привет, Давид.
На последнем предложении запал ее звонкого голоса куда-то теряется, будто ей стыдно перед ним за свое поведение. Сука лживая.
Давид кивает, отворачиваясь и бросая через плечо:
- Тим, я пойду. Потом догонишь.
Ему все еще больно разговаривать с ней. Больно смотреть, как самый дорогой на свете человек, с которым провел вместе больше года, так легко перечеркивает счастливое прошлое, предпочитая забыть. Он бы тоже хотел сделать так. Забыть. Все забыть к чертовой матери. Но нам двоим, похоже, это недоступно.
- Это было очень мило с твоей стороны. Заступиться за меня. – Звук ее мелодичного голоса вырывает меня из собственных мыслей, заставляя вернуться к реальности, где сейчас мой лучший друг сходит с ума от боли и растерянности, а его любимая девушка мягко улыбается мне, покачиваясь на каблучках, и, разыгрывая застенчивость, прячет руки за спиной. - Спасибо.
- Это не я.
Она растерянно хлопает своими длинными ресницами.
- Но девочки сказали…
- Девочки дуры. За тебя заступился Давид. Его и благодари. Если бы не он, я бы и пальцем не пошевелил.
- Почему?
- Потому что Честер, в сущности, сказал правду. – Разворачиваюсь, догоняя Бонка. Он улыбается, когда я обнимаю его рукой, через плечо глядя, как Мишель смотрит нам вслед.
- Ты опять сказал ей что-то обидное? – Светлые глаза пытаются заглянуть в мои, словно выворачивая наизнанку. – Тим, хватит. Что вы, в самом деле, как дети? Так получилось. Она уже достаточно наказана за все. Оставь.
- Прости.
Пока тебе больно, ее наказание никогда не станет достаточным.
** *
Диск прокручивает очередной мультфильм про Геркулеса, судя по задумчивому лицу и сосредоточенному взгляду, вызывающий в лежащем на полу Бонке бурю эмоций. Он мотает ногами и трескает конфеты из вазочки, нарочно игнорируя пиццу.
- Решил растолстеть с горя? – Сажусь рядом, складывая ноги по-турецки и отпивая колы.
- Угу. Заедаю сердечные раны шоколадом.
- Тогда может лучше Титаник включить? Поплачем о нашей тяжелой женской доле.
Давид переворачивается на бок и начинает самым бессовестным образом громко ржать. Хочу пнуть его, но вовремя вспоминаю про помятые Честером ребра, ограничиваясь укоризненным взглядом.
- Сволочь. – Мое искреннее негодование только еще больше заставляет его корчиться от смеха. Пережив очередной приступ нервного истеричного хаха, Бонк вытягивается на ковре.
- Что это? – Из-под задравшегося свитера виднеется темно-бордовый синяк. Давид одергивает одежду, безразлично пожимая плечами.
- Остатки сегодняшних баталий.
- Мама видела?
- Нет. Я что больной? Ей и так хватит переживаний.
- А медсестра?
Он отводит глаза в сторону, хватаясь за бутылку с колой.
- Хорошая штука, да? В стеклянных бутылочках самая вкусная.
- Давид!
- Нет. – Его лицо кривиться, давая понять, что он думает о моей излишней заботе. - Не видела. Это всего-навсего синяк. У тебя самого такие же.
- Но не на пол спины.
Обиженно замолкаю, утыкаясь в телевизор. Краем глаза замечаю, что Бонку уже совсем не интересно мультяшное действо, и он в упор сверлит меня взглядом. Так проходит около десяти минут, за которые я успеваю двадцать раз мысленно обругать Давида с его характером, себя за привычку лезть в чужие дела и Честера за хорошо поставленный удар.
- Прости. Я не прав. – Похоже, Бонк не менее удивлен собственными словами, чем я. – Просто я так устал, что все лезут со своими дурацкими советами. Как жить, что делать, как поступить с Шел. Как будто у меня своей головы нет.
- Иногда, кажется, что действительно нет.
- И мне.
Он замирает, о чем-то задумавшись. В голове тут же всплывают слова Мишель. В одном она была права – никто никогда не знает, о чем он думает.
- Тебе не кажется, что этот Франк с таким странным обожанием смотрит на Линке?
Столь незатейливый вопрос, взятый с потолка, хоть немного вернул его с небес на землю. Правда, сомневаюсь, что с подобным выражением лица люди уносятся в счастливые дали мечтаний.
- Ага. – Безразлично согласившись, Бонк вновь возвращается к скачущему на экране сатиру, так похожему на воздушный шар с рожками.
- Прямо как ты на меня.
- Да. – Информация постепенно доходит в первозданном виде, вызывая искреннее возмущение. - Что?!
- Ну, признайся же, паладин души моей. Меня же невозможно не любить!
** *
Нелепая фраза, брошенная Тимо в попытке отвлечь от самоедства, постепенно переросла в нешуточный спор, с подробным выяснением, кто круче. Начав с весьма серьезных аргументов, мы постепенно скатились до банального детского препирательства, в котором уже любые средства хороши.
- Я на гитаре лучше играю.
- Это еще надо проверить.
- Нечего проверять. И клавишник из меня потрясающий.
- Зато тексты писать не можешь и поешь отвратно.
- Да неправда… Зато я могу больше съесть, чем ты.
- А я целуюсь хорошо.
- Врешь! – Хватаю подвернувшуюся под руку подушку и запускаю ей в ехидно улыбающегося Зонненшайна.
- А вот и нет! – Огребаю этой же подушкой по голове.
- А вот и да! – Пытаюсь отнять так бездарно подаренное врагу оружие, но это заведомо неравный бой, потому как оба мы охаем, схватившись за больные места.
- Хочешь проверить, давай опять позовем твою кузину?
- Боюсь, не получится. У нее муж и двое детей уже.
- Тогда давай сейчас и выясним. Иди сюда, сладкий. – С распростертыми объятьями, вздрагивая от смеха, Зонненшайн тянется ко мне, уже заранее зная, что сейчас я привычно скривлюсь и пошлю его, в лучшем случае, к черту. Секунды и он чуть не давится собственными словами, когда мои губы касаются его растянутого в широкой улыбке рта. Следующие несколько минут я посвящаю самозабвенному изучению его столь разрекламированных способностей, несколько опасаясь, как бы Тимо не стал икать от неожиданности. И с удивлением понимаю, что не так уж он был далек от действительности. У него получается это так естественно и аккуратно, что на какое-то время начинаешь забывать о том, что целуешься собственно не с девушкой, а лучшим другом. Но и тут Тимо умудряется все испортить, начав хихикать мне в рот.
- Зонненшайн, я же так задохнусь!
- Прости. – Отсмеявшись, он смотрит в мою сторону, ожидая окончательно вердикта. - Ну?
- Неплохо. – Даже очень, но кто ж признается?
- Неплохо?! Да ты просто застал меня врасплох!
- И поэтому тебя чуть удар не хватил?
- Придурок! – Получаю еще одну затрещину. Теперь уже от руки.
** *
- Давид?
Стаскивая с головы полотенце, замечаю, что Бонк сладко спит, подложив под голову плюшевого медведя. На экране в два голоса надрывается какая-то парочка, оглашая стонами всю квартиру. В час ночи по ТВ мультики уступают место другого рода киношкам. В который раз поражаюсь, как Давид может спокойно видеть сны под такой аккомпанемент. Иногда мне кажется, что вопросы секса, к которым проявлялся здоровый интерес у всех молодых людей нашего возраста, представляются для него чем-то туманным и малоинтересным. Это все слишком физическое, а он как будто живет в этом пошлом, не интересном ему мире из вежливости, предпочитая проводить больше времени в своей собственной голове

URL
2010-04-06 в 00:08 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Дружба — это всё. Дружба превыше таланта. Сильнее любого правительства. Дружба значит немногим меньше, чем семья. Никогда не забывай.
Марио Пьюзо. Крестный отец

Чистое постельное белье всегда пахнет свежестью и домашним уютом. Оно слегка жесткое после утюга, но все равно невероятно приятное на ощупь, будто бумага или художественный холст. Я могу часами валяться в такой кровати, настежь распахнув одну из створок окна, и вдыхать запахи порошка и ополаскивателя, уткнувшись носом в подушку. Еще лучше утыкаться в нее рядом с кем-нибудь приятным на ощупь. Например, с той милой девочкой из параллельного класса со смешной прической и третьим размером или сестрой Честера Селлией. Но реальность такова, что из блаженной полудремы меня вытаскивает недовольно-обиженный голос Давида, разбуженного мной и в сонном состоянии отправленного в ванну.
- Тимо, подвинься. Ты всю кровать занял!
- Блин, не подкрадывайся так. – Зеваю, пытаясь перелезть на другую сторону, освобождая пространство.
- Не хотел помешать твоему личному уединению. – Ехидно до невозможности.
- Вообще-то я спал.
- Я так и понял. – Тон не меняется, сопровождаясь еще более едкими интонациями.
- Давид, я серьезно спал.
- Да, да. – Он хитро улыбается, блестя в полутьме глазами. – Я тебе верю.
- Хренов извращенец.
- Постойте-ка. – В голосе появились знакомые нотки, свидетельствующие о намерении Бонка завести любимую шарманку и окончательно не дать мне выспаться. – Я ничего такого не говорил, заметим! Это твое воспаленное сознание предало моим словам иную окраску.
- Да конечно! Стрелочник.
- Я хороший мальчик. – Давид нарочно коверкает голос и показывает мне язык в знак протеста.
- Хаха, ты еще скажи, что девственник и трезвенник.
В ответ раздается невнятное бурчание и намек, что разговор окончен.
- Нет, стойте-стойте. Бонк, ты серьезно? – Я сажусь на кровати, вытаращивая на него глаза. – И что ни разу? Ни с одной девушкой?
Он мотает головой, утыкаясь взглядом в простынь.
- Ни даже намека? В смысле даже не…
- Нет! – Рявкает он, складывая руки на груди.
- Охренеть! До каких же седин ты собираешься себя блюсти в невинности, девочка моя? – Смех сам рвется наружу, и я ничего не могу с этим поделать.
- Мне семнадцать только. – Недовольно оправдывается, продолжая обиженно сопеть. – Что хочу-то и делаю.
- Нет, тут ты, конечно, прав. В семнадцать самое время уйти в монастырь, дать обед безбрачия и отрастить пузо до земли. И ведь хотеться даже не будет. Все равно не знаешь как оно все там. – Глядя на его страдальческое лицо, окончательно не выдерживаю, взрываясь хохотом.
- Иди ты! – Давид делает вид, что обижается, но его губы растягиваются в знакомой улыбке. Отвернувшись к стенке и накрывшись одеялом чуть ли не до самой макушки, он пытается сдержать смешки.
- Как думаешь, она из-за этого меня бросила?
- Что?
- Мишель. Она бросила меня, потому что я не проявлял к ней должного интереса в… этой области?
- А черт ее знает.
- С тобой бы ей не пришлось скучать в одиночестве по вечерам.
- Извини, конечно, но я бы на нее и не посмотрел.
Перевернувшись на спину и закинув руки за голову, Бонк созерцает потолок.
- У нас сегодня прямо-таки вечер личных откровений, не находишь? Только вот какой-то однобокий. Компромат на меня собираешь?
- Дурак! – Накрываю его с головой одеялом. Извивающаяся пуховая гора отвечает мне громким смехом и начинает пинаться.
- Тимо, медведь, последние ребра сломаешь! – Его рыжая макушка выныривает у самого моего носа.
- Ути, Господи. Поцеловать, где болит?
- Иди ты знаешь куда… - Он смеется, мотая головой из стороны в сторону.
- Куда? – Прижимаю его одеялом к кровати, бессовестно пользуясь тем, что его руки скрыты под плотным слоем пуха и оказание сопротивления практически равно нулю.
- Иди, в общем. – В голосе звучит странная неуверенность, граничащая с тихой паникой. Еще с детства Давид не любил оказываться в положении, где не владел ситуацией безраздельно. В противном случае он терялся, не зная, как поступить. - Куда-нибудь.
Отпускаю его, перекатываясь на спину и получая куском одеяла по макушке.
- Ненавижу тебя, Зонненшайн.
- Я тоже тебя люблю. Спи, давай. – Заворачиваюсь в одеяло, уже предвкушая столь вожделенный сон, но Бонку шило в одном месте явно не дает покоя.
- Так спать или давать? – В абсолютной тишине наигранно растерянный голос Давида производит ошеломляющий эффект.
- Блять, кретин!
Комната вновь взрывается истеричным хохотом. Похоже, школу мы завтра все же прогуляем.
** *
Солнечный луч, запутавшись в легкой ткани занавесок, светит мне прямо в лицо. Я чуть отодвигаю голову и неохотно открываю глаза, постепенно понимая, что Давид воспользовался мной как плюшевым медведем. Его нос утыкается мне в плечо, а руки крепко прижимают к себе не давая пошевелиться, но это, как оказалось, полбеды. Основная проблема ощутимо утыкается мне в поясницу. Еле сдерживаюсь, чтобы громко не расхохотаться и не разбудить соню. Вот это называется - попал.
- Давид. – Тихо шепчу, развернувшись в пол оборота. – Дави, отпусти меня, пожалуйста. Мне в туалет надо.
В ответ раздается невнятное бормотание, руки только крепче прижимают меня к себе. Пытаюсь высвободиться самостоятельно, чуть отталкиваясь от него спиной, и получаю в ответ странный сладкий вздох. На лице тут же появляется хитрая улыбка, а в голове дурацкая идея отомстить за ночные подколы и в который раз пропущенную физику.
- Не хочешь по-хорошему, Бонк, будет по-плохому. – Злобно посмеиваясь в душе, намеренно продолжаю свои прежние потуги, сильнее прижимаясь к нему спиной и не без удовольствия отмечая, как учащается его дыхание, как краснеют щеки и чуть приоткрываются губы. Больше всего меня занимает мысль, что, пожалуй, я первый, кто видит Давида в таком состоянии. И от этого внутри как будто что-то переворачивается, медленно спускаясь в низ живота.
Через несколько минут он вздрагивает, вытянувшись, и открывает глаза. Мы оба тупо смотрим друг на друга. Я испуганно, он ото сна, не понимая, что происходит. Постепенно глаза Бонка расширяются, а щеки вспыхивают еще сильнее, но уже совсем не от возбуждения. Стыдливая краснота добирается до ушей, заставляя гореть их, словно нос олененка Рудольфа. Ехидная улыбка исчезает с моего лица и, готов поклясться, оно приобретает точно такой же оттенок. Теперь я мечтаю, как страус, спрятать голову в песок или провалиться.
- Прости. Мне, наверное, что-то не то приснилось. – Выдыхает он и позорно спасается бегством в ванной. Вслед ему летят нервные смешки, только вот в действительности мне не очень то смешно. Зато жутко стыдно.
- Это ты меня прости.
** *
- Бесполезный день. – Макс плюхается на диван рядом с Яном. Вернер злобно улыбается, пытаясь задушить барабанщика проводом от микрофона.
- О, Максимилиан, вы сегодня лажали и ленились!
- Меня Бонк сбивал. – Принимается оправдываться тот.
- Что-то вы какие-то вареные сегодня. – Линке кладет ладонь на лоб Бонку, проверяя не заболел ли тот. – Нормально все?
- Да. – Давид уворачивается, не поднимая глаз. С самого утра у него все валится из рук. Начиная с любимого медиатора и заканчивая ключами от гаража. - Мы просто не выспались.
- Ой, это вот ты сейчас зря сказал. – Макс сочувственно качает головой, широко улыбаясь, а я с ужасом осознаю, что вот сейчас-то оно и начнется…
- Черт. Уроды! – Бонк пинком откидывает мешающийся под ногами провод. - Я не о том.
- Да, да. Мы поняли. Ты ведь у Тимо ночевал, да? – К барабанщику присоединяется Ян. Один Линке старается сохранить невозмутимое лицо, с сожалением глядя на ничего не понимающего Франка.
- Вы о чем сейчас вообще?
- О дружбе, чувак. – Крис хлопает солиста по плечу. – О суровой мужской дружбе, в думах о которой Дави ночами не спит. Все переживает за Тимо, как он там бедный, поел ли, поспал ли.
Вернер и Макс, обнявшись, с диким хохотом едва не сползают с дивана.
- Ты вообще-то тоже с Франком сейчас живешь. – Отставляя гитару в сторону, неожиданно улыбается Бонк.
- Вот ты сучка крашенная.
- У мастера учусь. – Давид разводит руками и переводит взгляд на меня. – Эй! Тимо, ты что снимаешь?!

URL
2010-04-06 в 00:09 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Если не двое, то что остается? Один я, один ты.
Ричард Уилбер

Мама пытается запихнуть меня в машину, толкая в спину и подгоняя Германа. Тот в свою очередь добродушно улыбается и подмигивает моей кислой физиономии, как никто зная насколько бессмысленна данная поездка. Для всех, кроме мамы. Она непременно хочет провести Рождество с семьей. Почему с чужой для меня до сих пор остается загадкой.
- Родной, садись уже в машину и не путайся под ногами. - Я послушно залезаю, открыв дверь с противоположной стороны, что тут же замечает наша веселая и суетливая мать семейства. - Давид! Немедленно вернись.
- Мааааам. – Мне не хочется ехать к совершенно чужим людям, не являющимся ни биологическими, ни духовными родственниками. С большим энтузиазмом я бы остался дома, радуясь каникулам и снегу вместе с теми, кто действительно близок.
- Никаких мам, Давид Лауден Бонк. В машину я сказала. Живо!
Продолжаю кривляться, облокотившись на дверцу и испытывая терпение матери. Она больше не обращает на меня внимания, целиком поглощенная укладыванием подарков в багажник. Становится скучно, и я роюсь по карманам в поисках плеера, пока тихий женский голос не окликает меня.
- Ты что тут делаешь? – Тонкие проводки наушников замирают между пальцев, а дышать становится тяжелее. – Тимо нет. Он у себя.
- Нет, ты неправильно понял. Я хотела тебя проводить. – Мишель держится за кованную ограду, аккуратно ступая сапожками по пушистому снегу. – Можно?
Я смотрю на ее смущенное улыбающееся лицо, на то, как чуть приоткрываются ее губы при этом «Можно», как дрожат ресницы. И мне больно, больно, больно. Как будто что-то обвивается вокруг меня, душит и не дает нормально жить. Это чертово ощущение необоснованного стыда, что преследует с самого момента разрыва никуда не уходит, не дает выдавить из себя и слова, поэтому я просто стою с широко раскрытыми глазами, пытаясь заговорить. Она быстро понимает, в чем дело, и смеется, прикрывая губы варежкой.
- Зачем? – У меня нет сил ей отказать. Я не могу сказать «нет», как не мог все предыдущие месяцы. Я просто не хочу говорить ей этого, как больно бы ни было.
- Последняя наша встреча была не совсем удачной и… Спасибо, что набил морду Честеру.
Непроизвольно у меня вырывается нервный смешок, отчего она озадаченно наклоняет голову и хмуриться.
- Вообще-то в большей степени усердствовал Линке.
- Глупости. – Она тянет ко мне теплую ладонь, пытаясь дотронуться до щеки. Я вздрагиваю и отстраняюсь, натягивая капюшон на влажные от снега волосы. – Прости меня. Кажется, я запуталась.
- Дави, мы готовы! – Голос мамы спасает от ненужных разъяснений. Герман захлопывает багажник и садится за руль. Все ждут только меня.
- Я пойду. – Разворачиваюсь, привычно сбегая от проблемы.
- Давид, постой.
- Нет. – Она замирает на полушаге, ошарашенная и растерянная. А я и сам не понимаю, что происходит. Просто «нет». Просто, наверное, есть вещи поважнее, чем ты, Шел.
** *
Человечество еще не придумало ничего скучнее семейного ужина. И все же, чтоб не расстраивать маму, я исправно улыбаюсь во все тридцать два, смиренно терпя причитания «тети» Розмари и «бабушки» Фрид о том, как я вырос и отвратительно испортил собственные волосы. Напротив сидит пухлощекий четырнадцатилетний Барт, и вовсю кривляется, корча невообразимые рожи и пытаясь запихнуть в нос фасоль. Надо ли говорить, что я бы с удовольствием запихал ему туда вилку.
- Ты тоже был таким. – Тихий шепот, словно журчание ручейка, потрясающий запах духов и облако золотистых волос.
- Да вот еще. – Поворачиваю голову влево, чтобы столкнуться взглядом с теплыми янтарными глазами, на дне которых плещутся озорные огоньки.
- Сондж. – Она протягивает мне под столом руку, чуть поглаживая кончиками холодных пальцев ладонь. – Классная у тебя прическа.
- Спасибо. – Похоже, это все, что сейчас способен воспроизвести мой мозг, поглощенный приятными ощущениями от чужих прикосновений. Она смеется, поворачиваясь к мальчишке напротив, и шикает на него:
- Бартоломью, перестань. Это неприлично.
Тот моментально складывает руки по швам и улыбается, но мне наплевать и на него, и на бабушку, потому что рядом со мной сидит ангел.
- О, Дави, я вижу, вы уже познакомились. – Резкий голос тети заставляет обернуться, отводя глаза. – Это Сондж. Твоя кузина.
Черт. С трудом сдерживаю вздох разочарования, сползая под стол. Кузина это ведь сестра?
- Не по-настоящему. – Снова чувствую горячее дыхание на шее и легкий смешок. Она как будто читает мои мысли. Нервно сглатываю и улыбаюсь.
Не дай Бог.
** *
- Знаешь, я из школы ухожу. – Спокойно сообщает Тимо, находясь за километры от меня. И я тут же жалею, что не имею возможности отвесить ему хорошенькую затрещину.
- Зачем? Тим, что за глупости?! – Злюсь на трубку. Бесполезно. Пластмасса передает лишь голос, но не чувства.
- Вот именно. – Он вздыхает, понимая, что выбрал не лучшее время. - Мое дальнейшее образование глупость с такими-то оценками. К тому же я физически не смогу совмещать группу, учебу и работу. Пора выбирать, что важнее и расставлять приоритеты. Сейчас музыка дает мне гораздо больше, чем тупое зазубривание формул и сон на классической литературе.
Он прав, но отчего-то легче не становится. Я привык всегда видеть его рядом, чувствовать плечо друга, готового поддержать. Да мы даже никогда не расставались дольше, чем на пару дней! Школа отнимет пятьдесят процентов того времени, что мы проводили вместе. Значит, к черту школу.
- Тогда я тоже.
- Что? – Голос Тимо звучит рассеянно. На заднем плане слышно, как его мама гремит посудой, накрывая на стол.
- Тоже брошу учебу.
- Вот это действительно глупость ты сказал.
- Нет. – Резко отрезаю, готовясь привести любые доводы, чтоб доказать правоту собственного решения. - У меня за плечами музыкалка. Этого вполне достаточно для группы. К тому же что мне делать в школе еще год без тебя? Сам сказал, пора выбирать, что важнее. Вот я и выбираю.
В коридоре слышаться тихие шорохи. По спине пробегают пугливые мурашки, которые я пытаюсь загнать подальше, но в чужой комнате незнакомого дома в голову как назло лезет всякий бред.
- Подожди, кто-то в дверь стучится.
- Ага. Полицию вызвать, если это та страшная пигалица из телика?
- Придурок. – Смеюсь в ответ, с опаской приоткрывая дверь. На пороге стоит улыбающаяся Сондж.
- Привет. Не помешала?
Смотрю на нее во все глаза, от удивления забыв половину слов.
- Тим, тут… я тебе перезвоню.
- Хорошо. Маме привет и... девушке тоже. – В трубке раздается ехидный смех, прекращаясь гудками.
- Привет. – Тупо улыбаюсь, зачем-то ероша волосы антенной телефонной трубки.
- Пустишь?
Нервно киваю, до конца не осознавая, что этот момент врежется в память на всю жизнь.

URL
2010-04-06 в 00:09 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Сондж сидит рядом со мной, успокаивающе поглаживая по руке и задавая вопросы, содержание которых доходит до меня с опозданием. Ее янтарные глаза не отпускают, рассказывая гораздо больше, чем можно выразить словами. Бархатные, манящие и ласковые. У Тимо такие же… Блять, причем тут Тимо? Я вздрагиваю, тряся головой. Сондж трактует это на свой счет.
- Что-то не так? – Ее тонкие пальчики приглаживают ворот моей рубашки, постепенно расстегивая пуговицы.
- Все в порядке.
- Ты раньше не был с девушкой? – Она наклоняет свою светловолосую голову влево, останавливаясь и выжидательно глядя на меня. Где-то внутри нарастает паника, но я стараюсь взять себя в руки, предпочитая отшучиваться.
- Да и с парнем, как-то тоже. – Нервно смеюсь, пока она осторожно поглаживает ладонями по плечам, но вспомнив инцидент с Тимо, прикусываю язык. С парнем то я не был, но друга во сне чуть не поимел.
- Забавно. – Сондж щелкает меня по носу, наклоняясь чуть ближе и осторожно целуя. Потом перед глазами все смешивается, превращаясь в бессвязные движения и ощущения. Я как будто превращаюсь в что-то иное, оставляя неуклюжего подростка в прошлом. Изменяюсь, как бабочка, спрятанная в коконе, и стараюсь запомнить каждое мгновение, но они предательски ускользают от меня. Тянущая боль внизу живота постепенно стихает, заменяясь абсолютно новыми чувствами, заставляя задерживать дыхание и падать, падать, падать…
Сондж лежит на животе, прижав к себе подушку, и запускает пальцы мне в волосы. Она кажется такой сказочной, идеальной во всем, словно светится изнутри. И больше всего я боюсь проснуться.
- Почему ты… со мной?
- Потому что, когда ты станешь крутым музыкантом, а ты им обязательно станешь! – Тонкий пальчик вычерчивает что-то на щеке, заставляя прикрывать глаза от удовольствия. - Я смогу гордиться тем, что была твоей первой женщиной.
- Так просто?
- Ты мне понравился. – Теплые губы целуют меня в нос и тут же отстраняются, так как их обладательница спешит вылезти из мягкого плена белоснежных простыней.
- Ты куда? – Сонно отрываю голову от подушки. Она наклоняется, быстро целуя меня и вытягивая откуда-то из кровати свою тонкую маечку.
- К себе. – Ее волосы приятно щекочут лицо, вызывая желание вновь притянуть ее ближе и никуда не отпускать, нежа в объятиях. Когда я смотрю на ее хрупкую фигурку, склоняющуюся надо мной, внутри появляется совершенно новое, незнакомое чувство, значение которого мне еще только предстоит осознать. Сондж. Мысленно раскладываю ее имя на звуки, как самую лучшую мелодию. Сондж – девушка, что навсегда оставит отпечаток в моей никчемной жизни. Восхитительно красивая очаровательная двадцатилетняя кузина, с которой я, наконец, повзрослел.
– Дави, прекрати. – Она улыбается, быстро чмокая меня в щеку и убирая ладонь со своей талии. - Мы хоть технически и не родственники, но, думаю, мама расстроится, если увидит, что мы тут с тобой натворили.
- А мы сделали что-то плохое? – Послушно возвращаюсь на подушку, глядя, как она тихо приоткрывает дверь, прикладывая палец к губам.
- Что-то плохое, что получилось у тебя очень хорошо. Ты славный мальчик, Давид. До завтрака. – Она скрывается за деревянной преградой, а я с идиотской улыбкой проваливаюсь в сон.
Теперь Тимо не сможет надо мной издеваться. Теперь нет.
Уже где-то между сном и реальность, я осознаю, что в течении всего вечера Зонненшайн как будто был рядом. Каждый раз мысленно я возвращался к нему, словно желая убедиться в правильности своих поступков. Совсем как в детстве.
- Спокойной ночи, Тимо. - Шепчу себе под нос и привычно накрываюсь одеялом с головой.

URL
2010-04-06 в 00:10 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Из всех моих страстей единственная, которая осталась неизменной, это моя дружба к тебе, ибо моя дружба – страсть.
Николай Огарев. Былое и думы

Семнадцатая зима подарила мне семью. Большую, шумную, сумасшедшую и назойливую. Семью, где вовсю царствуют женщины и практически невозможно вырасти нормальным здравомыслящим мужчиной, но я люблю их.
Семнадцатое Рождество подарило мне самую восхитительную на свете кузину с невероятной улыбкой и ласковым голосом, что заставлял вздрагивать каждый раз, когда она шептала мне всякие глупости, сидя за обеденным столом. И я люблю ее.
Семнадцатый год подарил мне разбитое сердце и боль, но вместе с этим уверенность в настоящей дружбе. Он подарил мне возможность доверять тем людям, что находятся рядом. Не бояться вновь раскрывать кому-то свои самые сокровенные мечты и желания, какими бы нелепыми они не казались. Он как будто снова подарил мне Тимо, человека без которого жизнь превратилась бы в тусклую выцветшую фотографию.
А Санта подарил мне Гибсон.
** *
От бабушки Давид приезжает каким-то другим. Это не бросается в глаза, как если бы он начал курить, но подсознательно я понимаю, что-то изменилось. Совсем другой взгляд, из которого исчезла детская наивность, более четкие жесты, никакого лишнего мельтешения или неуклюжести. Он будто носит в себе какое-то огромное новое чувство, так жаждущее вырваться наружу.
- Выкладывай, что случилось?
Мы сидим на клетчатом пледе, застилающем мою кровать, и Бонк делится впечатлениями, пережитыми за каникулы, и явно что-то скрывает. После моего вопроса он загадочно улыбается, отводя глаза в сторону, и выпрямляется, расправляя плечи.
- Ха! Да неужели? – Наклоняюсь ближе к нему, дабы не упустить ни единого слова, но черствый Бонк оказывается невероятно скупым на эмоции.
- Ага.
- Чувак, я горжусь тобой! – Но этого явно недостаточно, чтоб успокоить разыгравшееся любопытство. - И как?
Он краснеет и неожиданно выдает:
- Немного больно.
- Что? – Я аж подпрыгиваю на месте. - Ты уверен, что с девочкой был? Или наши самые большие с Линке страхи оправдались?
- Иди ты! – В голосе звучит неподдельное возмущение. - Просто… первые десять минут действительно было больно. Сондж сказала, так бывает, но у меня едва искры из глаз не посыпались. Хотя ей понравилось, что все так долго.
- Так тебе самому не понравилось? – От подобного предположения моя левая бровь приподнимается вверх.
- Понравилось. Потом все стало нормально и да… секс это клево! – Он смеется, показывая два больших пальца, и мне будто передается эта беззаботная радость.
** *
После финальной игры Ноймюнстерских волков Честер решил устроить шумную вечеринку, умудрившись затащить на нее не только болельщиков, но и абсолютно безразличных к футболу людей. Толпа полупьяного, накуренного и практически незнакомого друг с другом народа успешно осадила двухэтажный просторный дом Шернов, превратив его в обитель порока и разврата. Тимо стоило больших усилий заставить меня пойти, но, в конце концов, я сдался. В таких вещах Зонненшайну проще уступить, чем объяснять, чем тебя так раздражают подобные мероприятия.
В результате первые двадцать минут я слонялся без дела, натыкаясь на знакомых и пытаясь отыскать в этом гомоне ребят. Разумеется, каждый из встретившийся считал своим святым долгом поднять тост за непобедимых волков. К середине вечера я успел снова поцапаться с Мишель, нарваться на Честера и залить в себя внушительное количество спиртного.
- Привет. – Кто-то прижимается ко мне со спины, закрывая глаза руками. Я накрываю женские ладони своими, пытаясь понять, кто это. – Ну, же… не узнал?
По капризным ноткам в голосе и внушительному третьему размеру, подпирающему мои лопатки, легко угадывается младшая сестра Честера, что так любит приходить на репетиции.
- Ты изменился.
- Причесался, наверное. – Провожу рукой по затылку, пытаясь не отставать от младшей Шерн, опасаясь, как бы моя рука не осталась у нее отдельно от туловища.
- Я не о внешности, Дави. Пойдем. Надо поговорить. – Селлия буквально выдергивает меня за руку из монотонно движущейся толпы, утягивая куда-то вглубь дома.
- Хм, тогда тебе показалось. – Смеюсь, не сразу понимая, что музыка стала тише, а мельтешащие незнакомые люди исчезли. – Так о чем ты хотела поговорить?
- Мммм… - Она задумчиво закусывает губу, пока я пытаюсь хоть немного протрезветь. – О тебе. Обо мне.
С каждым словом Селлия приближается ко мне все ближе, загоняя в угол и заставляя пятиться назад. Если бы я не был на веселее, то давно бы уже включил соображалку, но, увы и ах. Мозг Давида Бонка больше был занят наводнившим его эндорфином.
- О том, какой ты стал… другой.
Отчего-то ее странное поведение заставляет нервно смеяться, пока я не ударяюсь спиной о стену, а стакан не разлетается на мелкие осколки, встретившись с полом. Я пытаюсь что-то возразить, но ее мягкая упругая грудь прижимается ко мне, непроизвольно заставляя сжать ее пальцами.
- Честер меня убьет.
- Честер придурок, и не видит дальше своего носа. – Она слегка прикусывает мою нижнюю губу, заставляя вспоминать все то, чему меня научила Сондж. Становится совершенно наплевать, что за девушку я целую и зачем. Мне просто хочется ее и пошло все к черту, но все идет не так, как планировал я. Прервав поцелуй, Селлия облизывает свои пухлые губы и улыбается, постепенно спускаясь на колени. Я ошарашено смотрю, как ее ловкие пальчики расстегивают молнию на моих джинсах, а улыбка приобретает совершенно другой, уже знакомый, оттенок.

URL
2010-04-06 в 00:10 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Среди улыбающихся шумных девчонок замечаю полосатую спину Линке. Он обнимает какую-то высокую девушку и, похоже, пытается сосватать Яна ее подруге. Проталкиваюсь сквозь незнакомый народ, оглядываясь по сторонам и ища глазами рыжую взлохмаченную макушку.
- Бонка не видели?
- Неа. – Лениво отвечает Вернер, делая большой глоток из только начатой бутылки пива. – Он где-то тут с Мишель крутился. Потом пропал.
- Спасибо.
- Тим, будь человеком, сходи за пивом, а то сам понимаешь. – Линке разводит руками, показывая тем самым, что не может оставить слабый пол в одиночестве. Однако при взгляде на девушку, что строит глазки бессердечному Яну, открывается истинная подоплека столь острой необходимости в спиртном.
- Ага. – Ищу глазами Честера, но он, видимо, уединился где-нибудь с очередной ярой поклонницей футбола, так что приходится отправляться на поиски заветных зеленых бутылок на ощупь.
Заглядываю в первую попавшуюся комнату, едва не потревожив неизвестную парочку. Лишь спустя несколько секунд до меня доходит, что молодой человек, прижимающийся затылком к стене – Давид. Прикрыв глаза и кусая губы, он едва заметно дрожит, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, лишь коснешься. Я смотрю на него, тихо задыхающегося от удовольствия, и лишь после замечаю Селлию. Ее красивые длинные локоны, нещадно смяты пальцами Бонка. Те, что он не успел зажать в ладонь, свободной волной спускаются по открытым плечам, чуть покачиваясь в такт движениям головы. Точно так же, как и Давид, она полностью поглощена процессом, кажется, получая от этого не меньшее удовлетворение. Вдвоем они составляют единый живой организм, на какое-то время живущий по своим собственным законам. И все бы ничего, да вот только наиболее возбуждающей частью этого организма является мой лучший друг.
По телу прокатывается привычное тепло, сладко отзываясь внизу живота приятной тяжестью. Мысли в голове, словно работая в спящем режиме, пытаются достучаться до сознания, вяло посылая сигналы к действию, но единственное, что я могу – это стоять и смотреть, боясь выдохнуть. Селлия отстраняется, испуганно переводя взгляд с меня на Давида и обратно. Бонк резко открывает глаза, попутно пытаясь натянуть джинсы, но в его состоянии это довольно проблематично.
- Тим? – Хриплый голос надламывается на последнем звуке.
- Простите. – Выдыхаю полушепотом, разворачиваюсь и захлопываю за собой дверь.
На меня тут же наваливается пьяная, ничего не соображающая толпа, рев динамиков, сигаретный дым, смешивающийся с запахом травки. Вокруг царит хаос и веселье, а я мечтаю лишь забиться куда-нибудь в угол, словно мне опять семь. То же самое чувство, как в детстве, когда меня дразнили лишь потому, что я отличался от остальных, и моя мать с трудом могла платить за школу. Тогда меня вытаскивал Давид, очаровывая всех своей искренней светлой улыбкой, сейчас же я остался совсем один.
- Тимо! – Уже на улице Бонк дергает меня за рукав, заставляя обернуться. – Я… не знал, что она нравится тебе. Я бы никогда, если бы знал… Ты же друг.
Его горящие щеки, искусанные губы и наспех застегнутые джинсы напоминают о случившемся гораздо лучше любых слов, заставляя устыдиться собственного необоснованного порыва. Не так. Дело не в Селлии. Будь даже на ее месте моя любимая девушка… Все равно это не было бы так ужасно. Но я выдавливаю из себя ободряющую улыбку и рассеянно говорю:
- Нормально все. Правда.
- Прости. Ты никогда не говорил.
- Дави, перестань. Действительно все нормально.
Только ничего нормального. Ничего не нормально в мое дурацкой голове. Не нормально в сердце, что бьется так, будто готово пробить грудную клетку и выскочить Бонку в руки.
- Тим…
- Оставь.
Я разворачиваюсь, желая как можно быстрее оказаться дома. На прощание пинаю ни в чем неповинный мусорный бак и громко выкрикиваю «Черт!».
- Тимо!
- Оставь меня, мать твою! – Кричу изо всех сил, едва не срывая голос.
Он наверняка смотрит мне в след, пытаясь понять, что произошло. Мы ссорились. Ссорились часто из-за его упрямства и моего желания во всем быть первым, ссорились во время репетиций, из-за текстов или нот. Абсолютно всем бывают довольны только безразличные друг другу люди, но сейчас словно что-то сломалось. И это что-то невозможно просто склеить. Каждый раз мы все равно будем натыкаться на позабытые осколки и острые края. Нам нужна помощь, но пойти с собственными проблемами некуда, потому что мы оттолкнули от себя единственных людей, способных что-то исправить. Оттолкнули друг друга.
Ветер, издеваясь, бросает мне в лицо осыпающийся с деревьев снег. Он попадает за растянутый ворот свитера, оседает на волосах, но я не чувствую холода. В висках бьется только одна спасительная мысль. Просьба, которой Бонк не пренебрег.
Оставь меня, потому что мне больно. У меня больше нет земли под ногами, а привычная уверенность испарилась, как капли дождя на солнце. Оставь меня, потому что мне страшно. Я боюсь себя, тебя, мыслей и чувств. Я боюсь окружающего мира, потому что теперь он мне не знаком. Даже собственное тело предает меня. Оставь меня, потому что сейчас я тебя ненавижу.

URL
2010-04-06 в 00:11 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Но я внезапно понимаю, что для меня дружба значит больше, чем любовь. В дружбе нет и намека на обладание другим. Это просто способ взаимоотношений, взаимное уважение. Возможность стоять плечом к плечу.
Бернард Вербер "Дыхание богов"

Уже несколько дней я не выхожу из дома, закрывшись в своей комнате, завернувшись в миллион одеял и сочиняя Линке очередную байку про больное горло. Он неохотно верит, начиная подозревать подвох. Обеспокоенная мама поначалу долго настаивала на вызове врача, но я отмахивался, прекрасно зная истинную причину собственной болезни. Разговаривать с кем-либо не было ни малейшего желания, поэтому я попросил на все звонки отвечать ее. Она удивлялась, но послушно вторила в телефонную трубку, что я сплю, у меня температура или сильный кашель.
- Родной, Дави опять звонил. – Ее холодная рука ложиться мне на лоб. – Тебе лучше? Может, поговоришь хотя бы с ним?
- Не хочется. – Театрально хриплю и кашляю. Мама верит. Она всегда мне верила, потому что у меня очень хорошая мама.
- Вы поругались?
Как точно. Только мы не ругались, мам. Дело в том, что это со мной что-то неправильно. Но ты ведь все равно меня любишь и переживаешь. Особенно сейчас, когда понимаешь, что я тебя обманываю, но ничего не можешь с этим поделать. Прости, что заставляю тебя беспокоиться. Наверное, я плохой сын.
- Знаешь, людям свойственно обижаться друг на друга и, порой, самая крепкая дружба разваливается из-за банального пустяка, выдержав даже множество испытаний. И все потому, что никто не захотел первым пойти на встречу. Вы с четырех лет вместе, всегда поддерживали друг друга. Особенно в шалостях. Ох, и натерпелись мы из-за вас. – Она улыбается, и я замечаю морщинки на ее лице. Тонкие лучики на коже, следы всех ее горестей и радостей. Ласковые руки ерошат мои волосы, а вкрадчивый голос продолжает: – Подумай хорошенько, стоят ли твои обиды стольких лет дружбы.
Не стоят. Все правильно. Ты все правильно говоришь, мам. Между дружбой и любовью всегда надо выбирать дружбу, потому что с разбитым сердцем жить можно, а совсем без сердца, нет.
- Спасибо. – Улыбаюсь в ответ, получая поцелуй сухих губ в щеку.
- Поспи немного, а как он позвонит, я тебе скажу.
Но он не звонит. Телефон молчит практически весь день. Похоже, Бонк и сам обиделся на мою дурацкую молчанку.
Где-то ближе к восьми на улице поднимается ветер, заставляя растущее возле моего окна дерево стучаться в стекло. Вполне возможно, ночью температура совсем упадет или разыграется метель. Я лежу на кровати, размышляя то о погоде, то о новой музыке и том конкурсе, куда совсем недавно мы отправляли демки. Но неизменно все мысли возвращаются к недавнему инциденту, заставляя злиться. Теперь уже на самого себя.
Непрерывные поскребывания веток о стекло превращаются в настойчивый стук, и я решаю, что мне это снится, однако стук не прекращается, становясь все громче. Отодвигаю занавеску, не без удивления обнаружив рыжего «дятла».
- Бонк, ты чокнутый? – В распахнутое окно залетают снежинки и холодный ветер, пробираясь под одежду. Давид улыбается, стуча зубами, и перелезает в комнату, прихватив с собой чуть ли не половину сугроба с козырька.
- Пока до тебя доходило, я чуть не помер. – Руками стряхивая снег с головы и капюшона толстовки, возмущается он. – Всех детей своих, наверное, отморозил.
- Мозг. Мозг ты отморозил, идиот! – Я злюсь на него, потому что он как всегда слишком легко одет, совершенно не заботясь о собственном и без того аховом здоровье. Я злюсь, а он смеется.
- Ты на звонки не отвечал. – Окно натужно скрипит, пока Бонк виснет на его ручке, пытаясь закрыть. - Я подумал, вашу семью захватили в плен инопланетяне или тебя укусил радиоактивный паук.
- О, да. Я супергерой. – Неожиданно чихаю, мотая головой и все еще не веря, что он стоит в центре моей комнаты, в луже подтаявшего снега. - Мама же говорила, что я болею.
- Ты супердебил. – Кулак Давида не больно стучит по моей голове. - Больные не выходят зимнем утрецом за газетами в одних спортивных штанах и футболке.
- Ребята знают? – Даже представлять не хочу, что сделает Линке, узнав, что я пропускал репетиции просто так.
- Своих не сдаем.
Он молчит. Я тоже молчу, не зная, что сказать.
- Простишь? – Больше похоже на настойчивое требование, чем просьбу.
- Угу. И ты меня.
- За что? – Голубые глаза удивленно округляются.
- Ну, я тебе, кажется, крутой секс обломал.
Бонк начинает ржать, складываясь пополам.
- Честно говоря, ты мне жизнь спас.
- В смысле?
- Честер чуть позже навестил Селлию и, поймай он там меня, одними моральными переживаниями я бы не отделался. Он и так обещал выдернуть ноги любому, кто дотронется до его сестренки.
- Лучше бы последил за ней самой.
- Да вообще. Я, можно сказать, несчастная жертва!
- Ты?
- Да! Она затащила меня в темный угол и чуть коварно не трахнула!
Теперь уже давиться от смеха начинаю я.
- Друзья?
- На всю жизнь.
Друзья. И я лучше отрублю себе руки, чем когда-нибудь дотронусь до тебя не так.
** *
- Они приняли! Приняли заявку! – Давид носится по гаражу, как чокнутый, размахивая белоснежным листком с красивой печатью. Наблюдая, как он нарезает очередной круг, Макс с Яном начинают спорить, взлетит ли Бонк или, выдохнувшись, пойдет на посадку. – Вы что не понимаете?!
Он останавливается, удивленно уставившись на нашу скептически настроенную пятерку. Увлекшись радостными скакалками Давид так ничего толком и не объяснил, как-то совершенно забыв о данном факте.
- Конкурс. Мы едем. Едем в Гамбург. – Продолжаем тупо смотреть на счастливое лицо клавишника. – О, Господи! Демо, конкурс молодых групп, Гамбург, продюсеры, дошло?!
Пауза. До всех дошло.
- Охуеть. – Многозначительно произносит Линке, после чего победные ритуальные танцы возобновляются с новой силой.
- Мы едем! Едем! Едем! – Давид трясет меня за плечи, прыгая на одном месте, а я идиотски улыбаюсь, еле сдерживаясь, чтоб не закричать в ответ.
Едем. Мы едем на этот дурацкий конкурс молодежной музыки. Мы им понравились. Не смотря на все, что говорили родители и знакомые, мы им понравились. Наша музыка прошла.
- Ахаха! – Радостный до соплей Вернер скачет по дивану, периодически обнимаясь со всеми, кто попадется под руку. Соскакивая неудачно находящемуся поблизости Линке на спину, он продолжает орать, размахивая шарфом. Крис смеется, катая ди-джея, как маленького, и падая вместе с ним через пару шагов.
- Чего вы так раскричались? – Мама Давида заглядывает в гараж, явно намереваясь утихомирить разбушевавшихся подростков.
- Мам, мы едем! Мы крутые! – Давид подскакивает к ней, обнимая и целуя. Уверен, если бы его комплекция позволяла, он бы таскал ее на руках. – В Гамбург!
Мы радуемся, строим надежды, празднуем и понимаем, что наша жизнь изменится. Даже если мы не пройдем, нас все равно заметят. Это все равно победа. Но мы даже не представляем, НАСКОЛЬКО все поменяется.

URL
2010-04-06 в 00:11 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Я тебя люблю. Ты бесишь меня больше чем это вообще возможно в принципе, но я хочу прожить с тобой каждую эту раздражающую минуту.
Клиника

- Ремень привязал? – Линке проходит мимо Бонка, уже тридцать минут скучающего возле двери с гитарой на шее. Он покорно ждет своей очереди для завершения подготовки, изредка проводя медиатором по струнам.
- Неа. Где скотч?
- Держи! – Круглая баранка клейкой ленты летит мне в голову. Успеваю только широко раскрыть глаза, даже не думая уворачиваться.
- Поймал! – Рука Давида сжимается прямо перед моим носом, заставляя присвистнуть. –Яяяяяяяян! Ножницы!
Он нарочно растягивает слова, стараясь докричаться до ди-джей. Тот сверкает глазами сквозь прорезь маски и подбрасывает в руках железные ходунки. Я успеваю замечать лишь отдельные моменты приготовлений, носясь из угла в угол и пытаясь собрать все свои вещи, половина из которых отчего то оказалась в сумке Давида.
- Не смей кидать. – Поднимаю голову, продолжая рыться в поисках «шпаргалки». Вернер смеется, в маске больше напоминая главного злодея какого-нибудь дешевого голливудского фильма.
- Да я поймаю. – Бонк пребывает в нервной эйфории от предстоящего выступления, что явно плохо сказывается на его умственных способностях.
- Ага. Лбом. Причем моим. – Кручу пальцем у виска, возвращаясь к поискам. В отличие от Давида, мне не так радостно. Зато страшно и неуверенно. Я боюсь налажать, хотя знаю весь текст наизусть, потому что сам же его и писал. У меня подрагивают пальцы, болит голова и тошнота подступает к горлу, но все это проходит, когда я вижу счастливые голубые глаза, с интересом внимающие происходящему.
Так проходит около двадцати минут. За это время Линке умудряется несколько раз споткнуться о валяющиеся по всему полу сумки, а Макс – потерять запасную пару барабанных палочек. Заветную тетрадку я так и не нашел, перерыв все возможные места ее пребывания. Разумеется, настроение это не улучшило.
- Тимо, прикрой срам! – Бонк широко улыбается, стоя позади и пытаясь подтянуть мои джинсы, что сползли практически до середины. Я пинаю его ногой, вызывая приступ смеха и получая гитарой по заду.
- Давид, отвали. Видишь, я занят? – Паника начинает нарастать еще сильнее. Мне нужна эта тетрадь, чтобы просто знать, что в любой момент я смогу вспомнить.
- У тебя половина ромашек на боксерах видно.
- Там нет ромашек. – Отмахиваюсь, продолжая поиски.
- Зато есть какие-то синие полоски. – Бонк задумчиво проводит пальцем по резинке. Я начинаю хмуриться и выпрямляюсь, абсолютно серьезно намереваясь доступным образом объяснить другу, куда он сейчас может пойти со своими полосочками, если не прекратит.
- Последний раз предупреждаю, не трогай мою задницу!
- Нужна мне твоя задница. Там полосочки прикольные.
- Какие к черту полосочки? От*бись от меня.
- Уверен?
- Да! Отвалите от меня хотя бы на несколько минут. – Злюсь, понимая, что не прав, но сейчас хочется остаться одному, потому что я чувствую собственную слабость и страх. - Мне надо найти эти гребанные тексты.
- Ах, противный злой Шайн! – Давид начинает ломаться, шлепая меня по заду синей тетрадью. Той самой, что я ищу уже битый час. Линке загибается от смеха, глядя на так неожиданно преобразившегося манерного Бонка.
- Сволочи. – Вырываю тетрадку у гитариста из рук. Тот обиженно надувает губы.
- Ну, Тимо, отчего ты так серьезен? – Все те же кривляния, только теперь к ним присоединяется еще и Крис.
- Потому что ни фига не смешно! – Отхожу от них, одной рукой подтягивая штаны, а другой - поправляя кепку.
- А, по-моему, очень. – Давид опирается на гитару и показывает язык.
Наверное, в другой раз я бы тоже посмеялся, о сейчас меня слишком колотит от предстоящего выступления, ведь от него зависит слишком много.
** *
Страхи не оправдались. Мы выступили. Выступили просто отлично. Нас встретили вялыми аплодисментами, а провожали радостными криками. И глаза светятся, и внутри что-то радостно бьется. Глядя на шевелящуюся людскую реку, перестаешь видеть массу, стараясь отыскать чей-то осмысленный взгляд. Понять, что твои слова не просто пустой звук. Они цепляют, заставляют задуматься. Я вижу это и, кажется, что могу изменить мир. Изменить к лучшему. Я будто сам превращаюсь в звук, рвущийся из колонок, у которых стою.
Наши слова бьют, как молоточки. Собственный голос, перебивающийся голосом Франка и выкриками Давида, шепот Линке в микрофон. Все это сливается в один поток, превращаясь в единое целое. Наверное, именно в тот момент я в полной мере осознаю, что мы не просто группа. Мы семья. Мы огромная движущая сила и, если захотим, сможем все. Главное, не опускать руки. Главное – двигаться вперед.
** *
Тимо притащил меня на эту бессмысленную вечеринку, считая, что нужно развеяться. Вылезти из полумрака студии, подышать свежим воздухом реального мира. В какой-то степени он прав. Нельзя постоянно думать только о музыке, но мне скучно. С самого начала было скучно. Я по складу мышления далеко не тусовщик, и даже когда Мэг представила свою вполне симпатичную подругу, призванную скрасить мое горькое никчемное существование, веселее не стало. В результате, обидевшись, девушка назвала меня черствым большеротым Пиноккио и скрылась с неизвестным молодым человеком.
Отовсюду доносятся приглушенные звуки музыки и крики радостной пьяной толпы. Изредка кто-то пробегает мимо двери, за которой я прячусь, и бьется в нее, не вписываясь в поворот. Им весело, а мне холодно и по-детски обидно. Умом я понимаю, что это не справедливая обида, ведь мы оба уже почти взрослые и должны привыкать проводить больше времени поодиночке, но это Тимо привел меня сюда. И это Тимо оставил меня в гордом одиночестве, умчавшись куда-то с Мэг по «делам». Какого рода эти дела, я даже знать не хочу. Это эгоистично, но мне хочется, чтоб сейчас он был здесь, как всегда рядом. Когда его нет, мне не уютно. Я как будто слепну и глохну, боясь пошевелиться. Боясь сделать что-то не то, чувствуя никому незаметную неуверенность. И это бесит больше всего.
Я несколько раз звонил ему, но телефон отвечал лишь длинными гудками, поэтому теперь сижу в холодной пустой ванной, пытаясь справиться с головокружением, не дающим адекватно воспринимать окружающий мир. Алкоголь подкатывает к горлу тошнотворным комком. Включаю плеер, втыкаю в уши наушники и прижимаю колени к груди, закрывая глаза.
Ничего нет. Ничего этого нет. Меня тоже нет. Только третья соната для виолончели и фортепьяно на максимуме. Только музыка.
Карман начинает вибрировать, ударяясь о бортик ванной.
Три пропущенных вызова и смс.
Тимо: «Открой. Это я».
Замок в двери поддается не сразу. Мешает дергающий за ручку с другой стороны Зонненшайн. Он психует, я обижаюсь еще сильнее и так по кругу.
- Что ты тут делаешь?
- Сижу. – Возвращаюсь на прежнее безопасное место. Тимо следует за мной, садясь на противоположной стороне и точно так же подобрав колени.
- Тереза не понравилась?
- Нет, она милая. – Улыбаюсь, вспоминая тщетные потуги начать более-менее связный разговор. Тереза милая, но слишком глупая. - Это я не понравился ей.
- Уверен, даже не старался.
- Зачем? Я устал. Нужна передышка, Тим. – В его глазах появляется удивление, и я стараюсь разъяснить: - Во всем этом.
- Мы только начали. Ты ведь сам хотел, заниматься только музыкой. Заниматься профессионально. Разве тебе не понравилось? Они не просто слушали, они слышали! – В его словах слышаться восторженные нотки. Вся неуверенность испарилась из него после первого же выступления. Он как будто напитался новыми силами, теперь не замечая ничего вокруг, кроме музыки и своего нового увлечения – Мэг. Ничего вокруг. Даже меня.
- Я не о музыке.
Кажется, он не совсем понимает, что я имею в виду и молчит, сверля меня чуть рассерженным взглядом. Передышка нужна не в музыке, а в ритме той жизни, в которую ты пытаешься меня втянуть, потому что я боюсь, что однажды просто не успею за тобой. Ты спешишь попробовать, почувствовать, как можно больше. Постоянно движешься, в то время как я больше статичен. Раньше, в школе, это не было так заметно, а сейчас я боюсь потерять тебя в этом разноцветном калейдоскопе событий. Я как будто стою в час пик на многолюдной улице, среди спешащих куда-то людей, а мне никуда не нужно. Да, нашему счастливому билету я радовался больше, чем ты, но лишь потому, что не задумывался о последствиях. Ты же знаешь, что я вообще никогда о них не думаю.
¬- Не все бывает, так как тебе хочется. Мир не вращается вокруг тебя одного, Дави. Есть и другие люди.
Есть. Есть ты, я и другие люди. И есть вселенная с Солнцем, вокруг которого вращается моя планета.
- Будешь? – В недопитой бутылке плещется янтарная жидкость.
- Буду.
Знаешь, Тимо, сейчас все как раз так, как я хочу. Ты, я и никаких других людей.

URL
2010-04-06 в 00:12 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Я знаю, что у тебя лучшие намерения, но я не могу избавиться от чувства, что я в ряду твоих приоритетов прочно занимаю второе и третье место. Это нелегко. Хуже всего, что я начинаю к этому привыкать.
Если только

Жизнь течет привычным размеренным чередом: репетиции, записи, обработка, выступления. Пока на пути Зонненшайна не появляется эмоциональная итальянка Сюзанна, заменившая внезапно исчезнувшую Мэг. Серьезная, рассудительная, организованная и потрясающе красивая. Без нее мы бы не смогли осуществить и половину своих замыслов, не успевая просто физически. Но неожиданно новая девушка Тимо стала проблемой. Моей личной проблемой. Девушки были и раньше. На день, на неделю, на месяц. Не более. Он никогда не относился к ним серьезно, никогда не ставил на первое место. Для него любовные отношения били лишь возможностью приятно провести вечер с хорошими людьми. Сейчас же все свободное время он проводит рядом с ней, отвечая на мои вопросы загадочными улыбками или виновато пожимая плечами. И у меня в голове все время крутятся его слова. Всегда не может быть так, как хочется. Но я ведь не хочу много. Я хочу всего лишь его времени. Хотя бы час времени без нее.
- Дави, ты не видел Тимо? – Рыжеволосая макушка просовывается в щель дверного проема, сияя радостной улыбкой. – Я его полдня ищу уже.
- Нет. – Неохотно отрываюсь от переключения колков на пульте, в пол оборота разворачиваясь на стуле. – Его сегодня не было. Думал, он с тобой.
- Хм, странно. – Сюзанна задумывается о чем-то и заходит в наше полуподвальное помещение, носящее гордое название студии. – Он говорил, что будет здесь. А что ты делаешь?
- Свожу звук. – Отворачиваюсь, вновь возвращаясь к столь нехитрому занятию. Она подходит ближе, и ее пальцы зарываются мне в волосы. Недовольно мотаю головой, пытаясь отстраниться, но ей, кажется, все равно. Она слишком увлечена разноцветными дорожками на экране ноутбука. – Не надо.
- Прости. – Тонкие губы без капли косметики улыбаются. – Привыкла, что на этом месте сидит Тим. Не хотела отвлекать. Я подожду его здесь?
- Жди. – Делаю вид, что мне все равно, утешая себя тем фактом, что и ей Тимо не сказал, куда направился. И все же не могу до конца избавиться от глупого ощущения, будто меня бросили. Даже с Мишель это было не так мучительно обидно, ведь она девушка. Приносить боль их почетная обязанность.
- Ты злишься на меня за что-то? – Она складывает руки в замок, немного рассеянно улыбаясь и ожидая ответа.
- Нет.
- Тогда почему ты все время так зло на меня смотришь?
- Это усталость. Давай ты посидишь и помолчишь? Мне работать надо.
Она послушно замолкает, крутя головой по сторонам и рассматривая нашу скромную обитель. Неожиданно дверь распахивается, едва не соскочив с петель. Следом за ней с улыбкой до ушей залетает Зонненшайн.
- С нами хотят заключить контракт! Вы слышали?
- Шутишь? – Не верю своим собственным ушам. Контракт это же будущее. Светлое загадочное будущее для нас всех.
- Нет. Я несколько минут назад говорил с менеджером Vertigo Records.
- Быть не может!
- Может! Звони ребятам!
Пока он носится по студии, выливая на меня свои радостные эмоции и катая на стуле, Сюзанна подходит к нему, ласково обвивая шею руками.
- Поздравляю. – Ее губы касаются его щеки. Морщусь, отворачиваясь в сторону. Тимо видит мое страдальчески-издевательское лицо и начинает корчить вопросительные рожи, но его быстро отвлекают от этого занятия настойчивые девичьи руки.
- Susanna, I'm crazy loving you! – Пытается пропеть Тимо и кружит девушку, точно маленького ребенка. Ее звонкий смех, точно мячик, отскакивает от пустых стен помещения, а я смотрю на их счастливые лица и давлю в себе мучительное желание сказать какую-нибудь гадость. Как бы отвратительно это не звучало, но я ужасно хочу, чтоб они расстались.
** *
- Ты уверен, что это необходимо?
- Да! Где ты видел крутого рыжего рок-музыканта? – Зонненшайн толкает меня в спину, пытаясь запихнуть в дверной проем ванной комнаты. – Не ссы, Давид. Линке же идет.
- Но я не хочу быть как Линке! – Упираюсь, широко расставив руки. – Индивидуальность всегда лучше.
- Партия сказала «надо!». Прекрати ломаться. – Тимо коварно щипает меня за зад, заставляя подпрыгнуть и расцепить руки, чем он тут же бессовестно пользуется. Дверь за его спиной закрывается. – А теперь будем приводить тебя в божеский вид.
По его хищному лицу я с ужасом понимаю, что выбора у меня все равно нет, и мне придется стать брюнетом вне зависимости от собственного желания.
- Ладно-ладно. – Обреченно соглашаюсь, доверяя свою драгоценную голову на растерзание. В конце концов, Линке от этого не облысел. Пока.
Спустя час непосильный страданий, Тимо торжественно разматывает полотенце на моей голове. Я закрываю глаза, готовясь к самому худшему.
- Знаешь, а ничего так.
- В смысле ничего?
- В смысле даже очень. Ты просто знойная красавица брюнетка.
- Иди ты к черту, придурок. – Однако его реплики возымели эффект и я начинаю сгорать от любопытства, приоткрывая один, а затем и второй глаз. Из зеркала на меня смотрит бледный темноволосый молодой человек с испуганным выражением лица. Человек совершенно незнакомый. – Круто.
- А я что говорил! – Гордо отзывается Тимо, стоя за моей спиной и широко улыбаясь. – Ты просто красотка, Дави.
Стены оглашаются знакомым писком мобильного телефона. Зонненшайн смотрит на экран, хлопает меня по плечу и виновато извиняется:
- Это Сюз. Хочет о чем-то поговорить. Ты давай сушись. Вечером приду, заценим в полной мере. И поржем, если что.
Он скрывается, хлопнув дверью, а я снова остаюсь один. Привычно широко улыбаюсь зеркалу, стараясь не думать, что завтра все повторится.
** *
- Тим?
В студии темно. Только свет от монитора и жужжание процессора свидетельствует о том, что он все же здесь.
- Тимо?
Зонненшайн спит прямо на клавиатуре, накрывшись капюшоном. За последнюю неделю он не вылезал из студии, постоянно пребывая в нервном возбуждении, подгоняя всех и вся. Кофе – единственное, что он вообще употреблял. Выпуск альбома, сводка треков, репетиции. Все это поглотило его с головой. Он стал плохо спать или не спать вообще, умудряясь при этом сохранять жизнерадостный счастливый вид и много шутить.
По экрану бежит знакомая заставка с такими обнадеживающими словами. Все будет хорошо. Будет. Вот только когда?
Мне жаль его будить, но иначе он вообще никогда не поест. Я наклоняюсь, глядя на его бледное, измученное лицо, на темные круги, что залегли под всегда такими лучистыми глазами. Тимо спит так сладко, отрываясь за все время непрерывного бодрствования, что мне почти физически больно дотрагиваться до него.
- Тим. Тимо. – Слегка качаю за плечо. Его голова приподнимается. Он проводит ладонью по лицу и открывает глаза.
- Утро? Ребята пришли? Я проспал?
- Нет. Ты не ел сегодня.
- Не хочется. Еще надо трек догнать. Чуть-чуть осталось. Спасибо, что разбудил. – Он вновь поворачивается к монитору, устало зевая и разминая шею правой рукой.
- Какой к черту трек? Еще чуть-чуть и ты себя загонишь.
- Дави, все в порядке. Я отлично себя чувствую.
- Ешь и марш спать. – Сам не узнаю свой голос. Твердый и властный.
- Но…
- Заткнись и ешь! – Зонненшайн удивленно хлопает глазами, глядя, как я брякаю тарелку на стол. – Хватит. Студия, запись, альбом. Хватит уже! Мне друг нужен, а не робот.
- Что с тобой?
- Ничего. Перестань так себя вести.
- Дави, это глупо.
- Нет! Вот это глупо! – Захлопываю крышку ноутбука, выдергивая его из питания и прижимая к себе.
- Отдай.
- Нет. Пока ты не поешь и поспишь. Завтра утром получишь.
- Давид, это идиотизм. – Он начинает злиться в ответ. – Отдай немедленно. Там все, понимаешь? Все!
- Не отдам, пока ты не станешь нормальным.
- Значит, я теперь уже ненормальный?! Это для всех! Это наше будущее.
- Да иди ты к черту со своим будущим! – Со всего размаху запускаю в него электронной книжкой в своих руках. Его янтарные глаза расширяются не то от удивления, не то от ужаса. Серебристый кирпичик встречается с полом, натужно звякнув внутренними деталями. Злость и обида моментально испаряются, уступая место растерянному безразличию.
- Ничего. – Он садится на корточки, раскрывая невинно пострадавшую машину. Его голос странно меняется, будто все переживания и усталость, копившаяся неделями, неожиданно вырвалась наружу. – Я заново перепишу, когда поем и высплюсь. Подумаешь, четыре законченные песни. Мы вместе переделаем еще лучше, правда? А еще знаешь, меня Сюзанна бросила.
Бросила? Так вот в чем истинная причина добровольного затворничества.
- Тебе тяжело?
- Нет. – Он улыбается. – На самом деле без нее проще. Теперь можно больше времени уделять группе.
Но это не совсем тот ответ на вопрос.
- Тебе тяжело со мной? – Сажусь рядом, пытаясь собрать разлетевшиеся в разные стороны пластмассовые части.
- С чего ты взял? – Он поднимает на меня глаза, пытаясь понять к чему я клоню.
- Последнее время мы часто ссоримся. Но на самом деле, я просто так боюсь, что с тобой случиться что-то плохое. Всегда боялся. Особенно тогда, когда ты не отвечал на звонки целых два дня. Я потому и влез к тебе в окно. Знал, что через дверь не пустишь. Я боялся, что это все. Конец и дружбе и всему. Просто если по какой-то причине мы перестанем быть друзьями…я не знаю, будет ли завтра.
- Дороже мамы и тебя у меня никого нет. Совсем никого.
- А Сюзанна?
- Глупости это все.
Мы смотрим друг на друга и неожиданно начинаем смеяться. Через смех выходит гораздо больше боли, чем через слезы, поэтому всегда лучше смеяться. И мы смеемся. Снова, как лучшие друзья.

URL
2010-04-06 в 00:12 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу.
А. П.Чехов. Вишневый сад

Дневники. Поначалу я записывал в тетради чужие мысли, впечатлившие меня строки или фильмы, постепенно познавая самого себя и приближаясь к самому главному. Мне казалось кощунственным записывать что-то свое, ведь я не пророк и даже не философ. Но подростку в силу своего нежного возраста всегда есть, что сказать миру. И я говорил это через песни, в действительности боясь остаться наедине с собой. Боясь понять, как устроен внутри. Неожиданно осознать, что там ничего нет, кроме незаполненной пустоты, что я видел в большинстве окружающих меня людей. Пустота и злоба – самые распространенные внутренние лики человечества.
Позже я осознал, что дневники помогают не потеряться. Порадоваться, что появился моральный прогресс, что ты взрослеешь. Вспомнить счастливые моменты жизни, понять зарываешься ты или нет, знать, где нужно остановиться и, самое главное, в личных дневниках вы не можете соврать. Просто потому, что ведете его для себя. Никто никогда не прочитает ваши каракули, представляющие ценность лишь для вас самих. Никто никогда не осудит, потому что самый высший судья и цензор – ты сам. И тогда я начал писать.
Первые неосмысленные записи о том, как прошел день, в какие передряги мы влезали с Давидом. Потом все более глубокие. Про боль от ухода отца, про обиду, про то, что есть другие люди со счастливыми семьями, про мечты. Мечты. Пожалуй, они занимали основную часть всех этих исписанных нелепых книжек. То я мечтал стать великим режиссером, как Спилберг, и снимать в свое удовольствие. То музыкантом, способным собирать стадионы и дарить часть себя другим. То просто обычным человеком с крепкой и дружной семьей, с детьми и минивеном. Сейчас же одна из моих заветных грез начала потихоньку сбываться.
Я привык всегда писать честно. О том, что в действительности тревожит, поэтому все мои удивительные открытия относительно Давида точно так же легли рваными строчками среди разлинованных листов. Позже они заменились размышлениями о Сюзанне. О ее значение в моей жизни. И закончились неутешительным выводом. Я был влюблен в эту девушку, пожалуй, чуть больше, чем во всех остальных. Она заставляла меня забывать о болезненной привязанности к Давиду. Вновь смотреть на него, как и положено лучшему другу, брату. И все же я по-прежнему не желал оставаться с ним наедине, исключая редкие посиделки в студии. Тогда мы работали, а во время работы не существовало ничего, кроме музыки.
Но Давид сам все портил, своими постоянными обидами, молчаливыми укорами, заставляя чувствовать чувство вины и убеждать себя, что по-другому нельзя. Иначе не получится. Я понимал, что избегая его, отдаляюсь. Но мне было так удобнее. Как бы я не любил своего лучшего друга, но ничто не могло изменить тех знаний, что я успел накопить о нем за прошедшие годы. Давид был замечательный друг, но вместе с тем чертовски нетерпеливый, капризный эгоист. Он требовал внимания, как ребенок. Настойчиво, не считаясь с желаниями окружающих. Если обижался, то непременно смертельно и на всю жизнь, но по прошествии времени винился и жалел, так же беззаботно прощая. Если радовался, то искренне, как это могут делать только дети. Если огорчался, то весь мир погружался в глубокую печальную бездну, где царил он. Но последнее время я никак не мог избавиться от ощущения, что он носит в себе что-то такое, что не должен видеть никто. Что все его радостные улыбки, жесты, слова – все это одно большое грандиозное вранье, что он так удачно режиссировал. Я писал об этом, искренне доверяя собственные тайны бумаге. Писал о собственных переживаниях. И как оказалось, совершенно зря.
Я захожу в свою комнату, забрать вещи в стирку и собрать разбросанные на столе клочки бумаги, что остались после ночных попыток написать очередную песню. Давид стоит возле окна, перелистывая страницы невзрачной серой тетрадки. Его глаза быстро бегали по строчкам, и лишь спустя какое-то время я осознал, что это та самая тетрадь.
- Интересно? – Наклоняю голову набок, глядя, как он вздрагивает и прячет тетрадку за спину.
- Я зашел поговорить и…
- И сунул нос не в свое дело.
Злюсь ли я? Наверное, должен бы. Но мне смешно. Смешно смотреть, как он то бледнеет, то краснеет, тщетно пытаясь выдавить из себя хоть слово. Забираю у него тетрадь. Он прячет глаза в пол, глупо улыбаясь и бормоча неразборчивые извинения.
- Тим. – Он пытается поймать меня за руку, но его пальцы лишь скользят по поверхности свитера, испуганно отдергиваясь назад.
- Да ладно. Проехали. Подумаешь, прочитал что-то личное. Узнал о том, чего знать не должен был никогда. Тебе теперь легче меня понимать?
- Ты раньше никогда ничего от меня не скрывал…я так думал.
- Мне надо было кричать об этом на каждом углу?
- Надо было рассказать мне!
Смотрю на него, понимая, что в какой-то степени ему было лестно читать про мои чувства к нему. Все мои переживания, так или иначе, тешили его самолюбие, и пока он не может в полной мере осознать всю неправильность сложившейся ситуации. Он не злиться, но изображает негодование. Не негодует, а приятно удивлен.
- А теперь… что мне делать? – И лишь этот вопрос звучит наиболее искренне.
- К себе иди, придурок.
- Прости. – Он пулей вылетает из моей комнаты. Правильно. Все правильно. Я бы и сам поспешил сделать ноги. Мы с тобой думали, что лучшие друзья. Оказалось, нихуя. Больше всего я боялся потерять тебя. И потерял по своей же глупости. Но вот что странно, мне даже не больно. Будто часть меня знает, что ничего еще не закончилось.
** *
В колонках орет Die Beginner. Я сижу на полу, сложив ноги по-турецки, и самозабвенно разрываю все тетради, что накопились за несколько лет. Они разлетаются вокруг меня крошечными кусочками со следами синей ручки. Так символично. Будто все мои старые надежды и радости навсегда прощаются, давая возможность перейти на новую ступень. Потом я непременно пожалею об этом, но сейчас это лишь способ выпустить пар. Если бы я был девчонкой, то, наверное, разревелся бы, повыдирал пару волосинок, объелся конфет и заснул. Но я не девчонка и не могу позволить себе таких слабостей.
Слышу шаги за спиной. По тому, как осторожно кто-то ступает по ковру, как замирает, не решаясь сделать очередной шаг, легко можно догадаться, что это Бонк.
- Выйди вон.
- Нет. – Тихо и глухо. Мне хочется повернуться, заглянуть ему в лицо, но я продолжаю нещадно рвать собственные воспоминания.
- Не надо, Тимо. – Давид садится позади меня, стараясь отобрать разорванную на две части тетрадку. – Это же ты.
- Да к черту это все. И тебя, и эти тетрадки. Я устал. Устал постоянно чувствовать себя виноватым. Задумываться, что сказать, что сделать. Я жить хочу. Нормально жить!
- Устал от меня? – Он задавал этот вопрос раньше. И я всегда неизменно отвечал «нет», но сейчас…Я и сам не знал, что именно меня выматывает. И только в одном я мог быть абсолютно уверен – даже если я устал от него, то без него моя жизнь вообще превратится в ад.
Неожиданно он прижимается ко мне, утыкается в шею и его начинают сотрясать глухие рыдания. Сначала чуть слышно, лишь ощущая, как мокрые щеки касаются кожи, потом все сильнее и сильнее, набирая силу. Давид пытается подавить их, запихнуть внутрь себя и от этого из его горла вырываются хриплые выдохи. Он плачет. Надрывно, горько, самозабвенно. Его руки сжимаются вокруг меня с такой силой, будто от этого зависит его жизнь.
- Не смей. Не смей. Не надо. – Все, что я могу разобрать среди его бессмысленного шепота. Постепенно его боль передается мне. Он цепляется пальцами за запястья, трется лбом о мое плечо, не прекращая уже молчаливых слез.
- Дави, отпусти меня.
Он мотает головой, судорожно вздыхая и продолжая прижимать меня спиной к своей груди.
- Все в порядке. Я ничего не сделаю. Никуда не денусь. – Голос звучит тихо и как можно ласковей, будто разговариваю с маленьким ребенком. – Все хорошо. Хорошо.
- Я люблю тебя. – Жаркое дыхание и его губы касаются кожи у самого основания шеи. – Люблю.

URL
2010-04-06 в 00:13 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Настоящая любовь обычно начинается с пьянства, тюрьмы и уничтожения мечты всей твоей жизни.
Моя дрянная девчонка

Белый потолок постепенно превращается в новое открытое пространство. Как будто очень яркий свет впереди. На нем можно представить все, что угодно, но вместо этого я лишь обвожу глазами невидимые линии, а в голове пусто-пусто. Подо мной мягкий плед. Мне нравится сжимать его рукой, касаться подушечками пальцев, пытаться нащупать что-то под ним. На противоположной стороне точно так же лежит Давид. Только вместо бархатного покрывала его пальцы скользят по моей руке, вычерчивают линии, будто обрисовывая контур ладони. Запоминают на ощупь. Мы молчим уже больше получаса, думая каждый о своем. Кажется, еще несколько таких долгих минут, и я смогу услышать, как движутся мысли в его голове.
- И что теперь будет? – Он все так же продолжает смотреть в одну точку, и я начинаю сомневаться в действительности ли был задан этот вопрос.
- Не знаю. – Пытаюсь собраться с мыслями, но они слишком разрозненны. И лишь несколько вдохов позже мне удается поймать одну из них. - Я всегда думал, что наша дружба величина постоянная, как Вселенная или кока-кола. Что она никуда не денется, и с годами будет только крепнуть. Что ты будешь шафером на свадьбе и крестным моих детей. И через пять, десять, пятнадцать лет мы по-прежнему будем встречаться, обмениваться новостями. Даже имея свои собственные семьи. Даже живя другой жизнью.
- Ничего не изменилось ведь. – Удивленно, будто я говорю невероятно странные вещи.
- Если не считать нашей общей дурной склонности, то, да. – Улыбаюсь, сжимая его пальцы. Он поворачивает голову ко мне, как и я, пытаясь понять, о чем думает другой. - Все в порядке.
- Но ведь мы всегда можем сделать вид, что ничего не было.
- Ты, но не я. Просто не смогу забыть все то, что было сказано. Внешне, может быть, но внутренне все это никуда не исчезнет. Всегда будет напоминать о себе. Наша дружба теперь, как разбитая ваза.
- Вазу можно склеить.
- Я не ваза. Меня не склеишь.
- И что тогда? – Мы вновь возвращаемся к тому, с чего начали.
- Не знаю.
Мы ходим по кругу, пытаясь найти выход. Только вот для нас обоих значение этого слова разниться. Давид пытается убедить меня, что в происходящем нет ничего странного. Что это закономерность, с которой рано или поздно сталкиваются настолько близкие люди. Я пытаюсь убедить его, что это неправильно, но сам с трудом верю в свои слова. Неправильно для общества, которое все же смиряется с наличием данного порока и постепенно перестает удивляться. Неправильно для родителей, что возлагали на нас определенные надежды. Возможно, это неправильно для целого мира, но не для нас. И чем крепче я держу его за руку, тем больше понимаю, что не смогу отпустить.
- Помнишь в детстве мы часто убегали из дома, чтобы провести целый день в парке? Нам тогда казалось, что это огромный лес. Помнишь?
- Да. – Я закрываю глаза, восстанавливая в памяти те теплые летние дни. Отчего-то со временем все воспоминания имеют большую ценность, больше красок. Как в истории про двух девочек и желтое платьице. Каждая девочка помнила его по-своему, хотя это был просто черно-белый рисунок. Просто серый карандаш.
- Ты помнишь, что ты тогда мне говорил?
- Да. – Я помню это, как сейчас, но помнишь ли ты это точно так же?
- И помнишь, чем клялся?
- Да. – Сдерживаю улыбку, вспоминая его серьезное лицо, сведенные домиком брови и таинственный шепот. Наверное, на ладони среди множества линий можно найти следы наших детских обещаний. - Всегда вместе.
- Всегда, поэтому сейчас я не дам тебе бросить меня.
В его голосе столько уверенности, непоколебимой решимости. Он верит в свои слова точно так же, как в древности люди верили в богов. Для него утверждение «вместе навсегда», как непреложная истина. По-другому и быть не может. Только вот его понимание дружбы всегда отличалось от моего.
- Тим?
- Что?
- Можно я тебя поцелую?
Я зависаю, не совсем понимая, чего от меня хотят. Он терпеливо ждет ответа, но терпения в нем никогда не хватало. Давид тянется ко мне, глупо улыбаясь. Он всегда улыбается, когда не знает, что сказать или как правильно выразить собственные эмоции. Его губы касаются моих, как в тот самый первый раз, когда мы еще не знали, куда могут завести наши глупые детские игры. Сначала несмело, словно опасаясь, что я могу оттолкнуть и накричать, а потом все более настойчиво. Я улыбаюсь, пока сам не начинаю осознавать, что процесс увлекает ничуть не меньше. Его пальцы под моей футболкой. Губы, что уже не разбирают, куда движутся.
- Дави, стой-стой. – Стараюсь как можно мягче отстраниться от него, глубоко дыша. Его голубые глаза хитро прищуриваются, в то время как пальцы задумчиво продолжают водить по моему животу. – Это уже мало похоже на поцелуй.
- Знаю. – Пальцы перемещаются на губы, очерчивая контур. Происходящее не укладывается в голове. И вроде бы хочется остановить, но между тем, не думаю ли я сам о том же?
- Не надо. – Перехватываю его руку, отводя в сторону.
- Тимо, у тебя стоит. – Довольная ехидная улыбка и блеск в глазах.
- Да, такое бывает. – Заливаюсь нервным смехом, чувствуя как неожиданно начинаю стыдливо краснеть. Он вновь не начинает мучить мой рот, больно прикусив нижнюю губу. Я настолько поглощен процессом, что даже не замечаю того момента, когда его руки успели расстегнуть ремень на моих джинсах. И лишь приятные ощущения визу живота от прикосновений чужих пальцев заставляют опомниться, невольно вынуждая выгибаться навстречу.
- Дави, стой.
- Тшшш. Не бойся. Я так хочу.
Начинаю задыхаться, понимая, что это совсем не похоже на те ощущения, что я переживал прежде. Все мои бывшие девушки, все наши общие постельные игры, все это совсем-совсем не то. Я хватаю ртом воздух, и осознаю, что начинаю глохнуть. Все мои чувства сводятся лишь к осязанию. Я дышу, мыслю, живу и чувствую одной лишь кожей, которой касаются его руки. Давид что-то шепчет мне на ухо, прикусывая мочку, но я не слышу. Я, кажется, даже не вижу его, а только белый потолок, что вот-вот на меня упадет.
- Хорошо? Тимо, тебе хорошо? – Дыхание обжигает мне щеки, и я с трудом разбираю слова, доносящиеся до меня будто из-за за ватной стены. Его пальцы бегают так быстро. Вверх-вниз, вверх-вниз. То почти замирая, то наоборот двигаясь как сумасшедшие. Он словно играет на очередном музыкальном инструменте, с жадностью ловя все те звуки, что я выдыхаю в его рот. И я не знаю, чего во мне больше – стыда или желания соглашаться с ним во всем.
Все заканчивается так же быстро, как и началось. Я бы даже сказал, позорно быстро, потому что в то время, как меня накрывают теплые сладкие волны, я понимаю, что начинаю засыпать. Давид лежит рядом, задерживая дыхание. Его глаза следят за каждым моим движением, а ресницы испуганно вздрагивают.
- Какая же ты все-таки развратная потаскушка, Бонк. – Улыбаюсь, с трудом борясь с накатившим сном.
- Сам удивляюсь. – Его губы касаются моего виска. - Спи. Ты устал.
- А ты?
- Я в порядке.
** *
Чайник весело щелкает тумблером, грозя залить горячей пузырящейся жидкостью пол. Я достаю два пакетика с чаем. Ложку сахара себе, три ложки - ему. В ванной включается свет. Из-за косяка торчит чуть ссутуленная спина Тимо. Шумит вода. Он выползает в мятой футболке, с взъерошенными волосами и заспанным лицом. С красной отметиной от подушки на щеке. Почесывает затылок, зевает.
- Сколько уже?
- Одиннадцать. Линке обещал скоро прийти.
- Зачем? Выходной же.
- Песни.
Он забирает кружку со своим приторно сладким чаем, грея об нее руки. Задумчиво смотрит в окно, пока не раздается звонок.
- Я открою. – Чашка отставлена на стол, а Тимо убегает открывать. Он едва только проснулся, но я уже не знаю, куда себя деть. Все ли действительно так хорошо, как кажется. Правильно ли я поступил вчера? Почему он не говорит ни слова, о том, что случилось?
Позже они с Линке, как всегда спорят, доходя чуть ли не остервенения. Каждая такая эмоционально-мозговая схватка заканчивается или рождением новой песни или молчанкой дня на три. Я смотрю, как он смешно злиться. Как прикусывает губу, слушая вполне разумные доводы Криса. Как наклоняется над столом, чтоб исправить что-то в тексте или ерошит волосы обеими руками, когда устает. Я смотрю на него и понимаю, что есть что-то извращенное в моем восприятии окружающего мира. Особенно теперь, когда при взгляде на него в голове тут же всплывает вчерашний вечер.
- Давид. Давид! Ты слушаешь? – Линке щелкает пальцами у меня перед глазами. Тимо хмурится, и я читаю, как его губы беззвучно шепчут «Спокойно. Все хорошо».
- Да. Отлично. Я слушаю. – Вымучиваю счастливую улыбку, понимая, что ни черта теперь не хорошо.

URL
2010-04-06 в 00:13 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Секс — это ведь просто. Взаимопонимание достигается сразу. Либо оба хотят отправиться вместе в постель, либо один не хочет. Но любовь…
Джон Фаулз. Коллекционер

- Повышаю. – Линке прикрывается картонным веером, стреляя глазами из стороны в сторону. По его каменному лицу невозможно определить, повезло ему на этот раз или нет. Франк недоверчиво кладет свои карты на ковер, пытаясь понять, притворяется ли Кристиан. Бедный наивный Циглер. Даже если у него в раскладке лишь старшая карта, он никогда не подаст виду, продолжая вести игру и выезжая на мастерском блефе.
- Пас. – Ян сбрасывает, проводя рукой по затылку и тем самым заставляя кепку наклониться вперед.
- И я. – Макс так же отодвигает свою небольшую колоду из пяти карт. – Хватит с меня и двадцати долларов.
Число наблюдателей увеличилось и на страдальческое лицо Франка вообще стало страшно смотреть.
- Циглер, давай решайся уже. Хватит ломаться. – Давид нетерпеливо бьет солиста по плечу. Тот показывает язык, пытаясь точно так же достать Бонка рукой, но тот уже успел спрятаться за моей спиной. Я недовольно шикаю на обоих, пытаясь сосредоточиться, в то время как руки Давида, вышедшего из игры еще в самом начале, уютно устроились в карманах моей толстовки.
- Хорошо. Принимаю. – Он пододвигает разноцветные фишки в центр. – Вскрываемся?
- А ты, Тимо? – Линке хитро прищуривается, пытаясь нагнать страху. – Пас?
- Нет. – Улыбаюсь, локтем пихая Бонка под ребро. По видимости Крис списывает мою нервозность на плохие карты, ведь ему даже в голову не придет, что во всем виноват хихикающий мне в ухо пианист. – Вскрываемся. Ты первый.
- Фул Хаус. – Довольная улыбка чеширского кота озаряет лицо Криса не хуже утреннего солнца. – Циглер?
Франк хлопает себя по лбу и сокрушенно стонет, сбрасывая карты.
- Стрейт! – Радостному возгласу Линке нет предела. – Ваша карта бита! Теперь твоя очередь, Зонненшайн.
Пожимаю плечами, спокойно выкладывая рядом каре.
- Прости, Линке, но ты должен мне сто баксов.
- Черт! – Крис недовольно стучит рукой по полу, а потом неожиданно широко улыбается, радуясь как ребенок. – Наконец-то хоть кто-то из вас научился блефовать, и игра пойдет интересней.
Научиться бы еще выпутываться из этого блефа.
- Хорошо держался. – Бонк обнимает меня, теперь уже вполне обоснованно.
- Ты же видел мои карты.
- Я не про игру.
** *
Вода в раковине быстро утекает сквозь сток. Лениво двигаю зубной щеткой, облокотясь на керамическую ракушку. Позади Бонк перебирает вещи, решая поистине тяжелейший вопрос: что постирать сейчас, а что можно отложить на потом.
- Не клади белое с черным. – Прячу щетку за щеку, пытаясь давать ценные указания. Белая пена стекает по губе, заставляя Давида смеяться.
- Быстрей давай, советчик. Мне тоже ванна нужна. – Получаю скомканной футболкой шлепок по джинсам. Пытаюсь улыбнуться, мотая головой и вновь возвращаясь к прерванному занятию. Позади раздаются тихие ругательства, шуршание пакета из-под порошка, звук пересыпаемой субстанции, хлопок крышки. Сплевываю в раковину, умываясь. Вода приятно холодит кожу, смывая усталость.
Каким-то необъяснимым шестым чувством понимаю, что Давид стоит у меня за спиной. Его руки ложатся мне на живот. Я вздрагиваю, резко выпрямляясь.
- Ты чего?
- Ничего. – Зарывается носом мне в волосы. – Постой со мной.
Вспоминая, чем закончилась предыдущая его просьба, начинаю краснеть и… злиться? Я уже несколько раз пытался с ним поговорить, но любой наш разговоры заканчивается одинаково. Бонк затыкает мне рот или психует, выходя из комнаты. Он не слушает то, что я пытаюсь сказать. Я больше не понимаю ни его, ни его поступков. Все предположения идут крахом, едва он начинает объяснять, почему следует поступать так, а не иначе. Едва он начинает говорить и нас обоих несет совсем не туда, куда нужно. Я забываю все, что до этого так тщательно прокручивал в голове. Все, что хотел высказать, говоря совсем не то и не так. Я словно двигаюсь на ощупь в темноте, натыкаясь на предметы, совершая ошибку за ошибкой.
Мне так легко было дышать с тобой, Дави. А теперь я будто вдыхаю раскаленный песок. Что случилось?
- Прости. Мне надо идти. – Размыкаю его руки, стараясь не смотреть на отражение в зеркале. - Уже поздно. Завтра репетиция в девять.
- Ты злишься? – Он ловит меня за руку, успевая ухватиться за кончики пальцев.
- Нет. Я, правда, очень устал.
- Тогда иди. Скоро приду.
- Мне надо выспаться. – Голубые глаза широко распахиваются, будто заранее зная, что произойдет дальше. - Одному.
- Хорошо.
Его голос становится тише. Никакого удивления. Он лишь пожимает плечами, вновь поворачиваясь к стиральной машине. И я не знаю, что мне следует сделать: обнять его или же уйти.
- Тим?
- Да?
- Ты все еще здесь со мной, правда? – Приходится разговаривать с его спиной, потому что он и не думает поворачиваться, вытянувшись, как струна.
- О чем ты? – Услышав вопрос, Давид все же поворачивается на мой голос.
- С тобой что-то происходит, но ты не рассказываешь. И я просто не знаю, что мне делать. Ты злишься, я начинаю бояться, не на меня ли. Кажется, ничего вроде не изменилось, но ты отдаляешься от меня. Как раз тогда, когда больше всего нужен. Ты как будто все время очень далеко отсюда, но я рядом. Я-то здесь! Что с тобой? – Он улыбается, неестественно. Вымученно и наиграно. Ему больно, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю его больше, чем когда-нибудь кого-то в своей жизни. Именно люблю, и от этого становится еще хуже. - Почему ты молчишь?
- Я не молчу. Просто ты меня не слышишь.
** *
Электронные часы светят прямо в глаза. Яркие синие цифры 3:37. Протягиваю руку, отворачивая их лицом к стене. В комнате холодно. Наверное, ветер распахнул форточку слишком широко. Надо бы вылезти и закрыть, но слишком лень, и я лишь сильнее кутаюсь в одеяло до самого носа. Еще раз открываю глаза, чтобы перевернуться на другой бок, и вздрагиваю, замечая завернутую в простынь фигуру.
- Господи, Давид, я чуть не поседел.
- Я заснуть не могу. – Мнется, ступая босыми ногами по полу, и прижимая к себе подушку.
- А я что могу сделать? – Зеваю, глядя на весь этот детский сад. Взрослый парень. Двадцать лет скоро, а ведет себя, как девочка-подросток. – Спеть колыбельную или сказку рассказать? Включи телевизор, посмотри порно и заснешь. Ты всегда под него чудесно спишь.
- Да, наверное. – Разворачивается, готовясь выйти, но потом вновь возвращается, продолжая смотреть на меня печальным укоризненным взглядом.
- Ты мне всю жизнь будешь за это должен! – Двигаюсь, освобождая место и утягивая за собой подушку. – Ложись. Чего стоишь? Не хватало еще, чтоб простыл.
Он послушно ложиться рядом, невольно касаясь холодными руками моей спины как раз в том месте, где задралась футболка. Вздрагиваю, отодвигаясь еще дальше, и чуть не падаю с кровати. Давид вовремя ловит меня за шкирку, истерично смеясь.
- Я тебе настолько неприятен?
- С чего ты взял? – Пытаюсь вытянуть из-под него край собственного одеяла.
- Тебе неприятно, когда я касаюсь тебя.
- Не в этом дело. – Уже жалею, что так легко поддался на провокацию и пустил этого маленького интригана в собственную кровать.
- А в чем? Ты не даешь уже даже просто обнять тебя. Просто как раньше. Постоянно прячешься от меня, как будто я маньяк-извращенец.
- Да, потому что маньяк и есть! Твои обнять последнее время подозрительным образом переходят в потискать, а я не девчонка, Давид. Мне это не нравится.
Он затыкается, обиженно сопя. Я тоже молчу, дав волю эмоциям и высказав, наконец, хоть малую долю того, что накопилось за эти несколько дней.
- У меня такого никогда раньше не было. Ни с одной девчонкой.
Начинаю нервно смеяться. Дави, неужели ты не понимаешь, вся проблема в том, что я не девчонка?
- Давай хотя бы попробуем.
- Попробуем что? – Хлопаю глазами, упорно делая вид, что не понимаю, о чем он. В больше степени для себя самого.
- Секс.
- Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это не с девочкой перепихнуться, не подрочить в ванной. Это больно, Давид. Настолько больно, что ты даже представить себе не можешь. Мы с тобой оба не знаем как это. Даже что делать не знаем.
- Но…
- Нет. Тема закрыта. – Отворачиваюсь от него, накрываясь одеялом с головой.
- Тимо.
- Заткнись.
- Ты ведешь себя глупо.
- Нет. Это ты ведешь себя глупо. Замолчи и послушай! – Откидываю одеяло, уставившись на него во все глаза. - Ты думаешь, мне не хочется, да? Что я ведь такой железный мальчик? Что меня просто так трясет, когда ты до меня дотрагиваешься? От скуки?
- Тогда почему нет?
- Я уже объяснил.
Потому что я не хочу спать с тобой. Не хочу, чтоб ты прикасался ко мне, зная, что это банальный интерес к чему-то новому. Не стоит ломать жизнь обоим, если можно обойтись одним.
Он говорит «Люблю тебя» каждый раз, когда провиниться и я постепенно настолько привыкаю к этим словам, что их истинный смысл теряется. Но самое отвратительное, что когда он вот так смотрит на меня, я уже наполовину готов согласиться.

URL
2010-04-06 в 00:14 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Самое глубокое горе нам всегда причиняет тот, кто мог бы дать нам счастье, и всего мучительнее те раны, которые наносит рука любимого человека.
Георг Эберс

Сосредоточенные на песнях, выступлениях и репетициях мы и сами не заметили, как теплую весну сменило жаркое удушливое лето. Оно витало повсюду, разнося невероятные запахи цветов, шуршание листвы, пение птиц. Теперь каждую ночь я засыпал, распахнув окно настежь, и слушал, как деревья перешептываются о чем-то или как дождь играет с листьями. Мне казалось, если я смогу уловить среди всего этого разноголосья что-то особенное, то напишу самую невероятную из всех своих мелодий. Но я не мог. Каждый день, час и минута моей жизни теперь были посвящены лишь осознанным попыткам вглядеться в самого себя. Вглядеться и понять, что же там, внутри, так изменилось за эти полгода. Я садился за рояль и просиживал часами, бессмысленно глядя на переплетение черных и белых клавиш. Выбрасывал целые тетради с почти законченными мелодиями, спорил с Линке, припирался с Вернером и никак не мог найти нужные слова, чтоб выразить свои чувства к Тимо. Это такое глупое ощущение, когда вы оба обо всем знаете, но до конца не понимаете друг друга, когда вместе с признанием неожиданно теряется что-то необъяснимо важное и вы будто отдаляетесь, оказываясь по разные стороны.
В один из таких бесконечных, заполненных лишними людьми, дней прошлое вновь появилась в моей жизни. Только на этот раз оно решило не строить воздушные замки, а сломать мои хрупкие стены.
- Малыш, ты с самого утра тут сидишь. Сходил бы развеялся. На улице так хорошо. – Мама подрезает кончики белоснежным розам, чтобы вновь опустить их в чистую воду большой напольной вазы. После ее повторного замужества дома всегда есть свежие цветы, а ее лицо будто светится изнутри, обласканное теплом любящего сердца.
- Не хочется. Вечером репетиция и надо заниматься. – Отговариваюсь, с тоской глядя в огромное окно, за которым соседские ребятишки запускают бумажного змея.
- Только не ври. Бесцельное просиживание времени перед роялем никак нельзя назвать полноценными занятиями музыкой. – Она досадливо качает головой, чуть отходя в сторону и любуясь собственной работой. – Так что позвони Тимо, поднимайся и марш на улицу. Вечером у нас будут гости.
- Гости? – Наличие в доме чужих людей означает, что я опять весь вечер просижу в комнате или совершу экстренную вылазку к Зонненшайну.
- Да, несколько старых друзей. – По небрежному тону матери становится понятно, что она явно что-то скрывает.
- Маааааам.
Но закончить разговор так и не удается. С улицы доносится настойчивый сигнал машины, означающий, что Герман приехал и ему нужна помощь.
- Иди. Я пока пойду на кухню, а ты помоги отцу отнести наверх коробки. – Пальцы проводят по моим волосам и слегка толкают в спину, призывая подняться.
Машина продолжает сигналить, пока я лениво плетусь по коридору. Улица встречает меня ярким светом и солнцем, что слепит глаза, мешая разглядеть незнакомую фигуру рядом с авто.
- Привет, Дави! – Звонкий веселый голос. Юбка летнего цветастого платья чуть колышется на ветру, открывая стройные загорелые ноги. Сондж стоит, облокотившись на открытую дверь, улыбается, и радостно машет мне рукой. Я в два прыжка сбегаю по ступеням, едва не теряя собственное так быстро колотящееся сердце. Мгновенно оказываюсь рядом с ней и с огромным трудом удерживаю себя от желания сжать ее в объятиях.
Вот оно – мое спасение.
- Привет. – Растерянно улыбаюсь, неожиданно оказавшись в кольце ее всегда таких прохладных рук.
- Господи, что ты сделал со своими волосами? – Она смеется, перебирая между пальцев отросшие черные патлы. – Как твои музыкальные успехи? Слышала, вы активно гастролируете.
- Это Тимо. – Непроизвольно ерошу волосы, пытаясь избавиться от неловкости, всегда образующийся между людьми, что так долго не видели друг друга. – Я тебе про него рассказывал. Не гастролируем, но пытаемся как-то вылезти. Ты не говорила, что приедешь на лето.
- У меня в колледже небольшой отпуск и я решила навестить любимого братика. – Сондж обнимает меня, ласково пробегая пальцами по спине, и тянет к дому. – И потом, кто-то мне говорил, что твоя мама шикарно готовит черничный пирог!
** *
- Ты уверен, что это хорошая идея? – Моя хрупкая блондинка стоит посреди лужайки, задрав голову к тускло поблескивающему светом окну. – Он, наверное, спит.
- Брось. Он вообще никогда не спит. Привыкший. – Поднимаю небольшой камушек, взвешивая его в руке, и запускаю в уголок окна. Дерево отвечает еле слышным стуком. Рама приподнимается и со второго этажа свешивается прекрасная половина Зонненшайна, демонстрирующего растянутую футболку и взъерошенную голову.
- Бонк, ты охренел?! Первый час ночи! Люди спят! – Театральным шепотом на пол улицы вопрошает Тимо, но переведя взгляд на мою спутницу, тут же перестает капризно кривляться. – Привет.
- Привет. – Сондж улыбается одной и самых очаровательных улыбок. – Может, спустишься? Познакомимся.
Тимо подмигивает, начиная метаться от окна и обратно и, наконец, окончательно скрывается в комнате. Мы терпеливо ждем, пока его макушка вновь не показывается в проеме.
- Разойдитесь! – Сурово командует он, перекидывая ногу через подоконник. Какие-то пару движений и он съезжает по козырьку вниз, цепляется рукой за небольшую, нами же сделанную выемку, спрыгивает и выпрямляется во весь рост, широко улыбаясь.
- Сондж. – Кажущаяся в темноте белой рука приветливо вытягивается вперед.
- Гер Зонненшайн. – Он улыбается, восхищенно глядя на новую знакомую и дольше, чем того требуют приличия пожимает ей руку. – На самом деле Тим. Тимо. Да.
Позже, когда мы идем по сонному городку, он то и дело толкает меня в бок, доставая нескончаемым потоком вопросов, и я уже начинаю задумываться, что познакомить их была не такая уж хорошая идея.
- Это та самая девушка, да?
- Да. – Сквозь зубы, стараясь мило улыбаться идущий впереди Сондж. – И если ты сейчас не заткнешься, это будет последняя девушка, с которой ты встретился.
- Ну и подумаешь. – Он засовывает руки в карманы джинс и пинает ни в чем неповинный камень. – Блин, и все-таки, Дави, какая классная девчонка. Как ты вообще умудрился ее уломать?
- Господи, Тимо, заткнись!
Сондж поворачивается, лукаво глядя на нас обоих, и осторожно шагает задом наперед.
- Не ссорьтесь, мальчики. – Она кажется такой беззаботной и счастливой, что я потихоньку начинаю успокаиваться. – Покажете мне студию? Это ведь реально сейчас?
- Конечно! – Зонненшайн едва не подпрыгивает на месте и ускоряет шаг, оказываясь совсем рядом с кузиной. – Правда, ведь, Дави?
- Да. Но придется заходить через дом. Родители уехали и забрали ключи от гаража.
- Подумаешь. – Он беззаботно машет рукой и тут же вновь переключается на девушку.
Всю дорогу до дома они о чем-то весело переговариваются, время от времени требуя от меня «да» или «нет», а я чувствую себя абсолютно лишним.
** *
Никогда еще я не думал, что буду так злиться. Что эта милая улыбка на пухлых губах, потрясающий легкий запах духов, ласковые руки – все это станет мне ненавистно. Все будет вызывать во мне одно только раздражение и злость. То как она наклоняет голову, как водит пальчиком по исписанным им листам, как он зачарованно смотрит в ее янтарные глаза, как его взгляд перемещается в вырез ее блузки, как он облизывает губы и нервно сглатывает.
Ненавижу. Обоих ненавижу.
Раздраженно хлопаю ладонью по столу, резко отъезжая на стуле. Они с удивлением смотрят в мою сторону, будто не понимая, что делают. Не осознавая, какую боль причиняют.
- Дави, что случилось? – Нотки ее нежного голоса чуть взлетают вверх, когда она отрывается от проверки его корявого подчерка, что всегда мог понимать лишь я.
- Ничего. – Грубее и жестче, чем хотелось бы. – Уже поздно. Я устал.
- Спать? – Наконец и Тимо подает голос, когда его глаза перестают ночевать между округлых грудей Сондж.
- Да. – Поднимаюсь под их гробовое молчание и непонимающие взгляды. Так же молчаливо выхожу, напоследок драматично хлопнув дверью. Теперь оба они могут вздохнуть спокойно и уделить друг другу должное внимание, ведь я совсем не буду им мешать.
Почему все вокруг так воспевают любовь? Тысячи людей на улице, что ежедневно проходят мимо меня, пока я иду знакомыми маршрутами, уверены, что любовь – это счастье. И они снова и снова убеждаются в этом, натыкаясь на целующиеся пары, что никак не могут оторваться друг от друга. Все вокруг влюбляются, любят, улыбаются, и только я пытаюсь вымучить из себя хоть что-нибудь, в попытке стать счастливым.
** *
Уже находясь где-то между сном и реальностью, чувствую, как чьи-то руки обвиваются вокруг меня и кто-то теплый прижимает к себе. Губы проходятся по шее. Ласково, осторожно и пугливо. Не целуя, а лишь касаясь. Тихий вздох, и этот кто-то зарывается мне в волосы, постепенно затихая. Я улыбаюсь, окончательно проваливаясь в теперь уже сладкий сон.

URL
2010-04-06 в 00:15 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Когда любят человека, любят его всего, не как идею, а как живую личность. Любят в нем особенно то, что не умеют определить, ни назвать.
Виссарион Григорьевич Белинский

На расстоянии вытянутой руки, сиротливо прикрывшись клочком одеяла, и чуть надув нижнюю губу спит Тимо. Он смешно сопит, сжав в руке уголок подушки. Длинные темные ресницы отбрасывают тень на все еще пухлые щеки. Во сне он всегда напоминал мне о том маленьком мальчике, что подружился со мной, изменив тем самым жизнь нам обоим. Я лежу, боясь вздохнуть и разбудить свое негаданное счастье, но его сон слишком чуток и под моим взглядом он морщится, открывая глаза.
- Привет. – Шепчу одними губами, не решаясь произнести это вслух.
- Привет. – Он улыбается, утыкаясь лицом в подушку. Зевает, потягивается, отводя руки назад, и вновь падает на мягкую поверхность. – Я не мог заснуть вчера.
- И поэтому пришел?
- Да. Ты же мне должен за тот раз, помнишь? – Его глаза светятся каким-то странным блеском. Впервые за долгое время он улыбается именно мне. Улыбается искренне и счастливо.
- Тогда и ты мне должен. – Пихаю его в плечо, получая в ответ точно такой же тычок.
- Я помню. – Тимо наклоняется ко мне и неожиданно целует, но не осторожно и нежно, как делал это всегда, а требовательно, настойчиво. Его губы мягко обхватывают мои, и он слегка прикусывает нежную кожу, смеясь. Он то отстраняется, то, наоборот, притягивает меня к себе, очерчивая пальцами контур губ, изучая языком мой податливый рот. Я вижу, насколько нравится ему эта игра, и поддаюсь, пока в перерыве между поцелуями не задаю так давно мучивший меня вопрос.
- Тебе нравится Сондж?
Он удивленно отстраняется. Взгляд карих глаз становится более настороженным, выдавая собственного хозяина.
- Да. – Спокойно соглашается он. - И что?
- Ничего. Просто. – Поднимаюсь с кровати, начиная одеваться. Тимо внимательно следит за моими действиями и молчит. Я тоже не намерен вдаваться в дальнейшие объяснения.
- Что не так то? – Наконец-таки выдает он.
- Ничего. Я же сказал, все в порядке. – Натягиваю футболку, путаясь в рукавах, и никак не могу сообразить с какой стороны перед.
- Дави, прекрати. Вот не начинай ты только. – Он закатывает глаза, устало вздыхая. – Я знаю, что это твоя девушка. И это значит, у нас с ней ничего и никогда быть не может. Хотя она красивая и классная, но я все понимаю и как бы ни в претензии.
- Не в ней дело.
Зонненшайн задумывается, вполне верно истолковав мои слова.
- Черт, ну, да у меня встает на девчонок! Как у всех парней. Прикинь, Дави, это нормально!
- Да пошел ты. – И ведь я даже не злюсь на него.
Господи, я такой дурак.
** *
Под предлогом начала лета ребята утянули нас на пляж. Теперь я вынужден наблюдать за тем, как Вернер с Франком режутся в карты, соорудив себе из газет наполеоновские шапки. Надо заметить, они весьма правдоподобно изображают увлеченность игрой, в действительности стараясь произвести впечатление на компанию девушек, залегающих неподалеку.
Остальные тоже не остались без дела, каждый найдя себе занятие по интересам. Макс, как истинный романтик, прихватил с собой очередную самую-самую последнюю любовь всей своей жизни и уже минут как десять скрылся с ней в неизвестном направлении. Линке, до сегодняшнего дня единственный, на мой взгляд, вменяемый из нашей компании, радостно резвится в воде с ребятней, поднимая тучу брызг. Тимо о чем-то болтает с Сондж. Она повернулась лицом к солнцу, облокотившись на теплый песок и подставив лучам свои едва заметные веснушки. Зонненшайн же, напротив, предпочел осчастливить небесное светило видом своей гордой спины. И только я, хмуро глядя на мир, лежу по левую руку от него и притворяюсь, что читаю жутко интересную книгу, которую по пути мне подсунул Линке. Всю дорогу мы с Тимо демонстративно не разговариваем.
- И куда ты пойдешь после колледжа?
- Не знаю. Стану писателем или актрисой. Да кем угодно. Лишь бы не скучная жизнь с четырьмя детьми и вечно уставшим мужем. Хочу приключений, хочу увидеть мир!
Краем глаза я наблюдаю за их разговором, не без досады замечая, что белая футболка Сондж просвечивает, открывая все прелести ее нижнего белья. Это, разумеется, не скрывается и от внимательного к таким мелочам Зонненшайна.
- А ты?
- Музыка. Кроме нее ничего не остается. В школе я не доучился, да и вообще, похоже, не приспособлен к статике. Так что буду заниматься тем, что пока получается не так гадко, как остальное.
Мобильник единично вибрирует, сообщая о новом смс. Тяну руку в карман, неожиданно натыкаясь на чужую ладонь. Тимо продолжает улыбаться, невозмутимо поддерживая разговор, в то время как его пальцы продолжают выписывать круги у меня на коже, посылая предательские мурашки по всему телу.
- А как же режиссура? – Сондж складывает ладошку над бровями в «козырек», закрываясь от солнца.
- Это мечты. На режиссера учиться надо, а не бегать с камерой в промежутках между репетициями. – Тимо поворачивает голову, отзываясь на громкие детские визги, и начинает смеяться. – Ладно. Пойду, помогу, пока они его не выпотрошили живьем.
Он поднимается и моя рука, словно сиротеет. Я провожаю его, глядя через плечо, пока Сондж не наклоняется ко мне и неожиданно не шепчет:
- Не так явно, дорогой.
- Что? – Мотаю головой, переводя взгляд со спины Зонненшайна, который пытается спасти Линке от висящих на нем карапузов.
- Ты такой ребенок. – Она щелкает меня по носу, сверкая озорными искорками в глазах. – Будь счастлив.
** *
По дороге домой Вернеру позвонил кто-то из его приятелей и стал активно упрашивать заскочить на пять минут. Судя по женским крикам на заднем плане «пять минут» могли затянуться на всю ночь, но спешить нам было некуда, а Сондж явно хотела вновь окунуться в беззаботную подростковую жизнь. В результате мы как всегда оказались в практически незнакомой компании, где, впрочем, довольно быстро освоились.
После нескольких бутылок пива веселье окончательно поселилось в моей пустой голове, заняв место здравого смысла. Я смеюсь, сбегая с лестницы, разворачиваюсь и на полной скорости выхожу в закрытую стеклянную дверь. На меня начинают сыпаться осколки. Девчонки визжат. Я теряю равновесие, спиной проваливаясь в мною же и проделанную брешь. Падаю, больно приложившись затылком. Ко мне подскакивает Макс с совершенно безумными глазами. Он тянет меня на себя, прося не дергаться. Все еще находясь в изрядной стадии подпития, я до конца не осознаю, что происходит, но предпочитаю согласиться. Кое-как нам обоим удается подняться. Напоследок я задеваю кроссовком металлическую раму, и остатки стекла с самого верха падают, точно гильотинный нож, а затем рассыпаются острыми осколками по полу.
- Вот это ни хрена ж себе! – Макс испуганно дышит, все еще сжимая в руках мою толстовку, а я заливаюсь искренним радостным смехом, не понимая, отчего все вокруг так перепуганы.
- Зонненшайн, ты охуел! Ты же чуть не убился! – На меня тут же накидывается Линке. Позади него стоят хмурые Франк и Ян. У всех такие скорбные похоронные лица, что я начинаю серьезно беспокоиться, пытаясь осмотреть себя со всех сторон. Самое дорогое цело, ноги руки на месте. Руки… Правый рукав как-то странно намок и потяжелел.
- Что? Ее же можно починить. – Пытаюсь добиться от них хоть слова, но все молчат.
- Жить надоело, да?! Ты вообще под ноги смотришь, идиот?! Глаза нам нужны только на девок пялиться?! – Теперь эстафету перенимает Давид, попутно стряхивая осколки с моей головы и проверяя все ли кости целы. Остальные участники событий суетятся вокруг такого разнесчастного меня или стоят как вкопанные, пока я пытаюсь сообразить, что не так.
- Тихо! – Сондж вносит во весь этот балаган хоть каплю здравого смысла, хватая меня под руку. – Пойдем.
- Куда?
- Мы едем в больницу.
- Зачем? – Непонимающе кручу головой, пытаясь упираться. – Все же нормально. Никто не пострадал.
- На руку посмотри, супермен. – Перевожу взгляд в указанном направлении и как-то сам резко замолкаю. Весь правый рукав потемнел от крови, а из предплечья торчат осколки. Только тогда к мозгу медленно подкатывает чувство боли. – Хватит спорить. Давид, ты едешь?
- Да. – Тот не думая кивает и хватает ключи от первой попавшейся машины.
Последующие полтора часа я начинаю озвучивать все, что приходит в голову. Не затыкаясь рассказываю про маму, которой не стоит звонить, потому что она будет волноваться, про новую песню, что написал вчера, про музыку, про то какой Бонк идиот, что он слишком сильно пережимает мне руку и его стараниями я вероятнее умру от болевого шока, чем от потери крови. Я несу откровенную чушь, но это помогает отвлечься, потому что в действительности мне дико больно.
** *
Электронное табло Volvo показывает половину пятого. Сондж плавно ведет машину, чей зад слегка подскакивает на очередном лежачем полицейском. Тимо, без умолку болтавший всю дорогу до больницы, отключился под действием обезболивающих. Он привалился ко мне, грея своей такой до невозможности горячей спиной. Я осторожно обнимаю его, придерживая и боясь задеть перевязанную руку. Нас подбрасывает чуть вверх, и я утыкаюсь носом ему в затылок. От него пахнет сигаретами и спиртным, чем-то горьковатым и сладким одновременно. Я вдыхаю этот странный запах и стараюсь запомнить до мельчайших подробностей. Отчего-то мне кажется это невероятно важным.
Именно сейчас до меня доходит, что сложись все несколько иначе, не вытяни его вовремя Макс или упади стекло парой секунд раньше – ничего бы этого не было. Мы бы сейчас не ехали домой под мелодичные напевы Пресли, а в лучшем случае до сих пор оставались бы в больнице. Про худший же даже думать не хочется.
И все эти глупости - ревность, ссоры – все это становится вдруг таким второстепенным, неважным, пустым. Пусть он влюбляется в Сондж или любую другую девушку, пусть бросит музыку, если захочет, заведет десять детей, прыгнет с парашютом или женится на мексиканке. Все, что угодно. Лишь бы он был живой. Лишь бы счастливый.

URL
2010-04-06 в 00:15 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Между нами девочками и этой капельницей.
Dr.Cox

После всех драматических, на взгляд моей мамы и окружающих, событий и эпопеи с рукой прошло около месяца. Все порезы давно затянулись. Мне, наконец, сняли швы, оставив на память два хорошо заметных рубца. Зато теперь я, пожалуй, на всю жизнь запомню насколько важно смотреть под ноги.
Все свободное время я либо проводил у Бонка в гараже, либо с ним же слонялся по городу без дела, возвращаясь домой только под вечер, и соблюдая, назначенный матерью в наказание, комендантский час. Постепенно такое праздное времяпрепровождение утянуло нас с головой, и я стал замечать, что мы начинаем медленно ходить по кругу, поэтому, когда Сондж пригласила меня на чашечку чая и дружескую беседу, я искренне обрадовался возможности дополнительных впечатлений. Мне всегда нравилось слушать ее рассказы о детстве и школьных друзьях. Она умела передавать эмоции, как никто. Бескорыстно дарить частички собственной жизни, но сегодня меня ждало легкое разочарование.
- Давай поговорим. – Она разлила чай и теперь удобно устроилась рядом со мной на диване. Ее лицо приобрело выражение легкой задумчивости и заставило слегка напрячься.
- Давай. О чем?
- О твоей жизни. – Светло-карие глаза внимательно изучают мое лицо, точно боясь пропустить что-то очень важное. - Точнее о ее аспектах… разных.
- Так мы об этом только и говорили последнее время. – Подсознательно я понимаю, что клонит она совсем в другую сторону, вот только еще не могу решить в какую, что не мешает мне опасаться тех мыслей и идей, что кроются в ее милой белокурой головке.
- Нет, Тимо. Меня интересует другое. – Она делает глоток и без перехода спрашивает. – Ты ведь часто спишь с девушками? И как давно?
От неожиданности чай грозиться попасть не в то горло, поэтому я нервно возвращаю жидкость обратно в чашку и удивленно спрашиваю:
- Что?
- Как давно ты спишь с девочками, Тимо? – Сондж не видит в своем вопросе ничего предосудительного и продолжает спокойно пить чай. – Хочешь сушку?
Обыденность ее тона начинает успокаивать, и я постепенно убеждаю себя, что ничего плохого не случиться, если честно ответить на пару вопросов другого человека.
- С тринадцати, наверное.
- Сомневаюсь. Любите вы мальчишки все приукрашивать. Ну, да ладно. Вы ведь с Дави хорошие друзья. С четырех лет вместе. – Она берет печенье, надкусывая его ровный бок, и точно так же продолжает. - Какие у тебя намерения?
- Эм, ну жениться в ближайшие лет десять я точно не собираюсь.
- Вам и не дадут. – Еще один глоток и небрежный тон.
- Постой, кому вам? – Мыслительные процессы в моей голове начинают протекать гораздо быстрее и натужней, что дает серьезные основания для опасения услышать скрип заржавевших шестеренок.
- Так ты что, не понимаешь о чем я? – Сондж подбирает одну ногу под себя и озадаченно смотрит на тупое выражение моего лица, призванное изобразить крайнюю сосредоточенность.
- Нет. – Честно и просто.
- Господи, мужчина, ты тугодум! – Ее маленький кулачок стучит по моему лбу, но затем она задумывается, приложив палец к губам, и бормочет себе под нос. - Или это я что-то не поняла и теперь придется действовать куда деликатнее. Тимо, ты ведь знаешь, что Дави тебя очень любит и ценит?
- Да, как и я его.
- Нет, не совсем. Понимаешь, Дави он… особенный.
И после этой фразы до меня, наконец, доходит, о чем Сондж хочет поговорить.
** *
Дверь в дом не заперта. Кругом тихо. Я поднимаюсь по ступеням, иду знакомым путем до конца коридора и толкаю от себя дверь с многообещающей надписью «Пошли вон». Пианист сидит на кровати и что-то строчит на клочке бумаги, согнувшись, точно вопросительный знак.
- Давид! – Как можно больше зазывной нежности в голосе.
- Да? – Бонк поворачивается, невинно хлопая глазами и удивленно глядя в мою сторону.
- Ты разговаривал с Сондж?
- Ну, да. Ты и сам с ней разговаривал. – Еще более удивленно и немного настороженно. Кажется, в его голову начинают закрадываться сомнения относительно дружественности моих намерений, потому что он встает, повернувшись ко мне лицом.
- Что ты там про меня рассказывал?
- Ничего, а что? – Теперь уже бедный Бонк не просто догадывается о готовящемся возмездии, он его предчувствует, давая понять всем своим нервным видом, что в чем-то точно провинился.
- Иди сюда, сладкий мой пирожочек. – Улыбаюсь, как можно дружелюбнее, стараясь сдерживать собственные эмоции, но потом неожиданно рявкаю. - Сбылась твоя мечта идиота. Сейчас я тебя поимею!
- Тим, Тимо! – Бонк выставляет вперед руки и пятится, пытаясь спрятаться от меня за кроватью. Его руки быстро перебирают по бортику, а глаза удивленно округлены. - Спокойно. Давай сядем и поговорим.
- Убью, сволочь! – Прыгаю на кровать, успевая схватить Давида за штанину. Тот начинает отбрыкиваться, но я всегда был сильнее в наших детских играх и всегда знал, насколько сильно он боится щекотки.
- Зонненшайн, ты охренел! За что?! – Я затягиваю его на кровать, пока он мотает ногами и пытается укусить меня за руку. Подминаю его под себя, распластав, как морскую звезду. Бонк мужественно зажмуривает глаза, готовясь, очевидно, к страшным мучениям.
- Что ты наплел Сондж?
- Ничего. – Поняв, что экзекуция временно откладывается, он приоткрывает сначала один глаз, а затем и второй. – Ничего я ей не говорил. Она сама догадалась.
- Значит, ты понял, о чем я спрашиваю?
- Да. – Судорожный кивок.
- Черт! – Разжимаю руки, садясь на край кровати. Думать не хочется, но в голову упорно лезут самые неприглядные мысли и «радужные» картины будущего. Сондж девушка. И она догадалась. Сама. И весь тот разговор, что происходил так некстати на первый взгляд…
- Тимо. – Давид обнимает меня со спины, утыкаясь носом в ямку возле затылка. – Прости меня, ладно?
- Я не гей. И мне никогда не нравились парни. И всегда вставало на девушек. До сих пор встает, но ты… я… это все неправильно. Так не должно быть.
- Ты прав. Я не должен был тогда чего-то от тебя требовать. Даже думать об этом не должен был. – Он не шевелится, продолжая греть своим теплом, успокаивать. С ним хорошо. Даже не смотря на все то душевное смятение, сомнения и страх, он все равно остается тем человеком, что способен спасти от всех бед. Тем, кто не раз доказывал, что дружба имеет множество сторон.
- Дави.
- Да?
- Иди сюда. – Стягиваю его за руку вниз, сгребая в охапку. Он смеется, пытается отбиваться, а потом послушно затихает. – У нас какая-то очень хреновая дружба.
- Потому что нам в ней тесно.
** *
Мы целуемся. И каждый раз от его прикосновений мое сердце отправляется гулять по телу, точно желая подставиться под его руки. Я боюсь, что на этот раз все не закончится так просто и, одновременно, не желаю, чтоб он отпускал меня куда-то. Тимо удобно устраивается между моих ног, неловко стягивая с меня джинсы и боксеры. Его пальцы путаются в пуговицах и молнии, он нервно смеется. Сейчас ему, наверное, даже страшнее, чем мне, потому что он не сводит глаз с моего лица, боясь опустить голову вниз. Мои руки сами тянутся к самой напряженной части тела, но я тут же больно получаю по ним.
- Я сам. – Зонненшайн хмурится и, наконец, дотрагивается до меня, вызывая бурю совершенно новых ощущений. Я выгибаюсь навстречу его рукам, а он широко, по-детски улыбается и спрашивает: - Классно, правда?
Если бы дыхание не перехватывало каждый раз, я бы смог ему ответить, но все, что получается выдавить из себя – странный задушенный писк. Постепенно его движения становятся более смелыми и осмысленными. Он облизывает губы чаще, чем обычно и я не без удовольствия отмечаю, что Тимо и сам постепенно начинает не на шутку увлекаться процессом.
- Дави, сейчас может быть больно. – Он говорит это так серьезно, а я не могу уложить в собственной совершенно пустой голове, о какой боли идет речь. Мне ведь так хорошо. Теоретически мне известно, как все должно происходить, однако теория всегда разительно отличается от практики. Чувствую легкое неудобство, ощущая, как он медленно вводит один палец. Но так же быстро забываю об этом, пока другая его рука продолжает скользить вверх-вниз, отвлекая внимание от основного действия. И лишь когда во мне оказывается второй палец, я понимаю, что больно быть еще как может.
- Тихо, Дави. – Легкий, едва ощутимый поцелуй в живот. Раньше мне никогда не приходило в голову, что бесшабашный Зонненшайн, редко задумывающийся о последствиях собственных поступков, неожиданно может оказаться таким нежным. И я невольно завидую всем его девушкам.
Он прижимается ко мне, и я начинаю паниковать, в полной мере осознавая происходящее. Теперь мне становится действительно страшно. Я гоню все эти дурацкие мысли прочь, пребывая в твердой уверенности, что Тимо никогда не сделает мне больно. Он чуть подается вперед, осторожно входя, боясь совершить неверное движение, но я непроизвольно дергаюсь, по своей же глупости толкаясь ему навстречу.
Болезненный крик застревает в горле вместе с воздухом, который не хватает сил вытолкнуть наружу. Ощущение такое будто в меня запихнули гитарный гриф, и струны неожиданно лопнули. Вцепляюсь пальцами в простынь, пытаясь вновь научиться дышать. Тимо терпеливо ждет, ласково поглаживая меня по спине. И я благодарен ему за это, понимая, насколько тяжело сдерживаться, ведь то, что для меня боль, для него – удовольствие.
- Еще чуть-чуть. – Выдавливаю из себя. Хрипло, надломано.
- Хорошо. – Его губы касаются моего затылка. Утешают, ласкают, помогают привыкнуть.
Проходит еще несколько секунд, и он делает первый несмелый толчок. Больно.
Потом еще один. Больно.
И еще. Мне больно.
Но я терпеливо молчу, кусая губы и прислушиваясь к его неровному дыханию. Неожиданно он практически выходит, давая возможность облегченно вздохнуть. Но это лишь временная короткая передышка, заканчивающаяся резким толчком и моим негромким криком, но на этот раз не от боли. Что-то там внутри заставляет удивленно замереть, разбрасывая тонкие иглы удовольствия по всему телу. Снова и снова с каждым движением. Тимо улыбается мне в затылок. Его руки придерживают, не давая упасть. Он молчит, лишь начиная тяжелее дышать с каждым толчком, а я не могу сдержать протяжных и восторженных стонов, что так и рвутся наружу.

URL
2010-04-06 в 00:16 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Любовь — испытание для того, кто ее дождался, потому что ее нельзя ни отдать, ни продать, ни убить…
Крем

Находясь где-то между сном и окончательным осознанным решением проснуться, слышу, как позади кто-то возится, сопит и тихо ругается. Поцелуй в щеку, легкое касание. Вздыхаю и зарываюсь носом в подушку. Кто-то мягко ступает по полу, опять слышится возня и недовольный обиженный голос:
- Зонненшайн, ненавижу тебя. Чтоб ты в аду горел!
Подобное высказывание определенно требует присутствия, поэтому хоть и с неохотой, но приходится проснуться. У кровати в наполовину спущенных джинсах стоит Давид с таким жалостливым лицом, будто я лишил пропитания всю его семью.
- Что случилось?
- Я джинсы одеть не могу. – Уже тише и спокойней.
- Почему?
- Потому что… больно.
Теперь уже меня перекашивает от удивления. Бонк, приняв выражение моего лица за издевку, надувает щеки и отворачивается, вылезая из штанов.
- Дави, перестань. Прости. Мы же не знали, что так получится. Надень мои, они свободнее. – Он сосредоточенно молчит, начиная рыться в вещах. Вылезаю из кровати, чтобы обнять его и успокоить. – Прости. Больше так не буду.
- Почему это? – Больше удивления, чем обиды.
- Если тебе каждый раз будет больно… зачем? Найдем себе девочек, заживем, как приличные мальчики. Дом, семья, работа. – Он напрягается в моих руках, а меня начинает нести, и я радуюсь, что он не видит моей широкой улыбки. – А по вечерам будем засыпать в одной кроватке, обнявшись по-братски. И никакого секса.
Под конец мои нервы сдают, и я начинаю смеяться ему в затылок.
- Размечтался, придурок! – Давид смеется в ответ, изгибаясь и давая мне футболкой по заду. – Буду слезами обливаться по утрам, натягивая джинсы, но ты от меня уже никуда не денешься!
Все заканчивается истеричным хохотом и дракой на кровати. Бонк пытается театрально задушить меня подушкой, мстя за свою поруганную девичью честь, но получив тычок под ребро, откатывается в сторону.
- Блять! – Давид шипит, переворачиваясь на живот.
- Правда, больно?
- Угу. – Кивает, прислоняясь щекой к простыни. – Действительно придется надевать твои джинсы.
- Прости. – Кажется, я готов извиняться бесконечно.
- Да ладно. Оно того стоило. – Широкая улыбка и веселые смешки.
Улыбаюсь в ответ, радуясь, что он не ненавидит меня теперь. Убираю непослушные, отросшие волосы с бледной шеи и многозначительно заявляю:
- Знаешь, и шарф… шарф тоже стоит надеть.
- Почему? Ох, епт! – Его рука проводит по тонким косточкам почти у основания плеча. – Тимо! Ты на мне живого места не оставил!
** *
Стадион гудит, переполненный, как нам и обещали. Только меня это не утешает. Все эти молодежные фестивали, записи, выступления и в тоже время ничего серьезного. Мы не можем самовыражаться и играть больше половины из того, что пишем, потому что «не формат». Вначале Тимо с Линке бесились, но их пыл сразу остудили, помахав недавно подписанным контрактом, где мы все обязуемся соблюдать его условия.
Я стою в углу у колонок и пытаюсь настроить гитару. С большим удовольствием я бы поиграл на клавишах, но это, по-видимому, тоже не предусмотрено условиями контракта. Наверное, дышать нам не запрещают только потому, что это чревато летальным исходом и потерей серебряной монетки. Впрочем, запретить Тимо говорить со сцены то, что он хочет равносильно перекрытию кислорода. Ко всему прочему, нам заменили ударника. Макс не мог являться на репетиции по первому свистку, часто капризничал и был признан слабым звеном, что не помешало ему мужественно сносить все тяготы и лишения вместе с остальными. Так что в какой-то степени он вообще святой. Новый ударник – Юри, прижился быстро и безболезненно, оказавшись весьма спокойным уравновешенным молодым человеком. Мы привыкаем к нему, он привыкает к нам.
- Давид, ты чего возишься? Резче давай! – Тимо проносится мимо, поскальзываясь на шнуре и проезжая, точно бронепоезд. В последнее время он похудел и вытянулся, но этого не заметно со стороны из-за прежних широких штанов, что постепенно начинают с него сваливаться и безразмерных футболок.
Теперь у нас обоих едва хватает времени доползти до дома и заснуть. Мне в голову стали приходить глупые женские мысли. Не так посмотрел, не то сказал. Все это начало выливаться в мелкие ссоры на пустом месте. Он выслушивал, опускал глаза, обнимал и неизменно отвечал «Я что-нибудь придумаю». И придумывал, только моему маленькому истеричному эго всегда было этого недостаточно. Мне казалось, он слишком спокоен, а в действительности у него просто не было сил. Даже повысить голос.
- Дави, давай живее! – Теперь уже мимо проносится Линке, толкая меня в бок. Я едва не падаю, хватаясь рукой за теплую стенку колонок, и послушно плетусь за ним. Сейчас все мы постепенно начнем оживать, чтобы потом заснуть на полу, не дойдя до кровати от усталости.
Первые аккорды Revolution, вертушка Яна, потом вступаем мы с Линке, за нами Тимо. Быстро и резко. Ему подпевает Франк, изредка не попадая в ноты, но это не имеет значения. Никто не слышит. Я с остервенением бью по струнам, вслушиваясь в слова, в голос, чьих громких нот так давно не слышал. Подходит моя очередь сказать свое слово во всем этом процессе, где мы можем быть единственно настоящими. Я срываю голос, переходя на хрип, но мне становится невероятно хорошо, будто вся усталость и сомнения выплеснулись раз и навсегда. Тимо подходит ко мне, с точной уверенностью, что я знаю все слова ничуть не хуже. Мы кричим в микрофон вместе, потом он наклоняется ближе к толпе, на радость тянущим к нему руки девчонкам, сверкая белоснежной резинкой боксеров. Я улыбаюсь. В такие моменты приятнее, как никогда, осознавать, что человек, которого желают многие, в действительности любит тебя.
** *
- Опять макароны?! – Ян бьется головой в пол, выражая подобным образом крайнюю степень недовольства. – Они у меня скоро из ушей полезут.
- Попробуй найти что-то другое за те же деньги. – Пожимает плечами Циглер. На данный момент он является нашим спасителем, умудряясь приготовить из ничего вполне сносный ужин.
- Да нормально все. Я вот, например, вообще вкуса не чувствую. – Линке наворачивает за обе щеки, быстро орудуя вилкой.
- Потому что глотаешь не жуя. – Пододвигаю тарелку к себе, лениво перебирая длинных белых червяков, как их называет Тимо. Сам он уже давно вырубился, подложив под голову рюкзак, и никак не реагирует на внешние раздражители.
- Дави, ты бы разбудил его. – Франк растерянно держит порцию Зонненшайна, не зная куда приткнуться.
- Пусть спит. Я потом разогрею все.
- А сам не заснешь?
- Нет, не хочется.
Я не могу его разбудить. Просто не могу смотреть в его растерянные сонные глаза и стучать в дверь ванной каждые двадцать минут, проверяя, не заснул ли он опять под душем. Зато я всегда буду улыбаться объективу его камеры, потому что это все, что осталось во мне настоящего.

URL
2010-04-06 в 00:16 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Жизнь иногда забавна. Она может надавить очень сильно. Но если ты всмотришься ближе, ты, возможно, сможешь найти надежду… в словах ребенка… в песне… и в глазах того, кого любишь. И если ты счастливый, я имею в виду, самый счастливый человек на свете… Человек, которого ты любишь, будет любить тебя в ответ.
Холм одного дерева (One Tree Hill)

Автобус плавно покачивается, держа хорошую скорость. За окном пролетает пустое шоссе с редкими фонарями, заглядывающими в салон. Когда их свет проходит через стекло, можно увидеть отражение спящего Давида, что согнулся почти пополам и неудобно скрючился, спрятав лицо в подушку. Сегодняшний концерт, мягко говоря, не удовлетворил никого. Отыграли, сказали спасибо, собрались и уехали, маша на прощанье радостным девочкам. Линке как всегда покривлялся, построил рожи, да и вернулся к нормальному жизненному состоянию, всю дорогу донимая Яна вопросами про кепку и его новую девушку. Какое-то время я прислушивался к их возне на заднем сидении и тихой ругани Вернера, когда от слов Крис перешел к действиям, подключив Франка. Вдвоем они представляли страшную силу и могли довести до белого каления кого угодно.
Внутри странное ощущение пустоты. Не той радостной, когда чувствуешь, что сделал все, что мог, перевыполнил план, а тянущей, точно прибавляющей усталости. Надо спать, чтоб хоть как-то скоротать время, но я не могу. Спать хочется, но стоит закрыть глаза, как понимаешь, что все равно не уснешь. И мысли по кругу. Мы радостно думали мечты, музыка, чистое искусство. Но все не всегда так, как хочется.
- Ты чего не спишь? – Раздается справа, и я едва не подпрыгиваю на месте. – Спокойно. Это я.
- Что у тебя с голосом? – Бонк хрипит и прокашливается, зевая.
- Так лучше? – Скрипучие нотки заменяются чуть тихим шипением.
- Нет.
- Завтра пройдет. Наплевать. Спи, давай. – Рука ложиться на живот, натягивая сползшую куртку. В салоне не холодно, но Давид вечно мерзнет и ему кажется, что остальные тоже.
- А если нет?
- Да по фиг. – Отмахивается, возвращаясь в прежнее положение. - Я ж не пою.
- Тебе неудобно. Давай местами поменяемся. У меня кресло назад раскладывается. – Во мне тоже просыпается альтруист, глядя на тщетные попытки друга удобнее устроить ноющую шею.
- Спасибо. – Он перебирается через меня, нависая, а я сажусь на его место, вызывая широкую улыбку. Уже лежа Бонк сверлит меня взглядом и неожиданно спрашивает: - Тим, все ведь будет хорошо, да?
- Будет, конечно. – И словно в подтверждение своим словам, я улыбаюсь, сцепляя наши пальцы в замок. – Все будет отлично, пока мы вместе.
** *
Уже около часа мы выслушиваем очередной бред, пришедший в голову супер-крутым-и-умным-дядечкам, что теперь владеют нами, как личными музыкальными рабами, приносящими в копилку неслабую денежку. По нашим кислым физиономиям не прилагая никаких усилий можно понять, куда им следует засунуть свои безумные прожекты. Тимо откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, Линке, большой любитель активно подавать мимикой сигналы пришельцам, на этот раз радует абсолютно каменным лицом. Даже вечно радостный Ян заразился общим угрюмым настроением. И только счастливый супер-дядя сияет лучезарной улыбкой, озаряя вся вокруг.
- И в конце Крис разобьет гитару об пол! – Глаза менеджера увеличиваются, а руки изображают большой грандиозный бум.
- Я не буду. – Линке встает в позу, упрямо упираясь рогом. Точно так же как и Зонненшайн он складывает руки в защитный замок на груди. Мы все знаем, что это означает – даже если очень сильно захочешь, не пробьешь. Ребята молчат, хмурясь сильнее. Все понимают, что для музыканта значит его инструмент. Все, кроме таких далеких от настоящего творчества дядичек.
- Ты должен. – Твердо и с нажимом.
- Идите на хуй! – Он вскакивает, всплескивая руками, в полной мере выражая все то, что мы думаем уже в течение нескольких месяцев. - Я лучше почку продам!
Повисает тишина, грозящая перерасти в очередной грандиозный скандал с урезанием нашего и без того скудного содержания. Дядечки хмурят брови, не понимая, что таково оскорбительного и страшного было в их просьбе.
- Я разобью. – Спокойно и тихо. Все семь голов тут же поворачиваются ко мне.
- Давид, ты спятил? – Глаза Тимо выражают неподдельное удивление. – Ты же так любишь ее!
- Но я это сделаю. – В конце концов, это не последняя гитара в жизни.
** *
Тимо от волнения налажал со словами. Линке широко улыбается, поняв практически с первых строчек, что Зонненшайна понесло не в ту степь. Да и сам МС, сообразив, начинает улыбаться, что отражается и на голосе. Франк спокойно вторит нужный припев, кажется, даже не обращая на это никакого внимания, а я вообще плохо понимаю, что происходит, отсчитывая ноты до того самого момента… Незапланированное соло Яна и, наконец, мой выход. Точнее наш. Мой первый индивидуальный и ее последний, прощальный.
Музыка чуть затихает, крики в зале тоже удивленно стихают. Ребята отступают назад, естественно зная, что произойдет дальше. Я стягиваю с себя черную красавицу и делаю глубокий вдох.
- Прости меня, девочка. – Шепчу еле слышно и со всего размаху прикладываю гитару ребром об пол. В зале раздаются радостные возгласы. Сотни рук поднимаются над головами. И все кричат, пищат, воют, сливаясь в один плохо различимый гул. Тимо, молча, смотрит, как практически уничтожаю часть себя. Мне самому словно физически больно и к горлу подкатывает ком, но я все бью и бью, почти не замечая, как из нее вылетают винтики, и красавица, что верно служила мне несколько лет, превращается в бесполезный хлам. Кажется, я даже кричу, но из-за рева толпы не слышно. Наполовину раздолбанный гриф вываливается у меня из рук. На автомате наклоняюсь, продолжая лупить, что есть силы, пока пластик не становится мягким и податливым, как резина. Отхожу в сторону, оставляя растерзанный музыкальный инструмент на сцене, точно измученный труп животного. У меня трясутся руки, но я все равно встаю за синтезатор, начиная перебирать пальцами клавши. Ласковые мелодичные звуки успокаивают. Постепенно я прихожу в норму. Тимо кладет руку мне на плечо и что-то говорит, но я не могу разобрать и только улыбаюсь. Я теперь практически всегда улыбаюсь.
** *
- Ты как? – Зонненшайн стучит пальцами по косяку, спрашивая разрешения войти. Глупо. Мы и так спим в одной небольшой комнате, не имея личного пространства.
- Как выпотрошили, но жить буду. – Губы привычно растягиваются. – Да ладно. К черту. Это всего-навсего гитара. Металл, пластик и винил.
Он обнимает меня за шею, покачиваясь из стороны в сторону. Целует на несколько сантиметров чуть дальше от подбородка. И это действительно то, чего так давно не хватало. Просто знать, что тебя любят.
- Может ну его? Давай уйдем? Все равно никакого толку. Нам затыкают рот, мы живем черте где, по полгода не видим родителей. Ради чего? – Он облекает в слова наши общие мысли, что до этого никто не смел высказать.
- Ради музыки? – Несмелое предположение. Пустое.
- Какой музыки? Такой, что делает из тебя чудовище? Что ломает? – Он начинает заводиться, по-прежнему не разжимая объятий. - Это не музыка, Давид. Это деньги и грязь.
- А контракт? Мечты? – Отчего-то мне кажется это важным.
Он улыбается, дыша мне в шею. Улыбается, значит, уже придумал, как быть дальше. Значит, уже все для себя решил.
- Группа будет всегда пока мы вместе, помнишь? А контракт… да к черту его. Где наша не пропадала.
- И действительно. – Мы оба поворачиваемся на голос, замечая в дверном проеме улыбающегося Линке. – В конце концов, мы всегда были больше Паник.
Это решение, принятое спонтанно и практически неосознанно, теперь становится светом в конце тоннеля, в который мы сами же себя и загнали. Бросить все и вернуться к началу. Заниматься музыкой, тем, чем хочется, а не слушать бесконечные советы что сказать, в какую камеру улыбнуться, как одеться. Пусть тяжело, сложно, недостаточно средств, но мы ведь сможем. Должны.

URL
2010-04-06 в 00:17 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
- Секс был… неплохой.
- Неплохой? Чувак, четвертый Гарри Поттер был «неплохой»!

The Big Bang Theory

Нас отпустили на Рождественские каникулы домой. Без денег, без инструментов, но зато невероятно счастливых и полных новых идей, а проблемы… да черт с ними с проблемами. После шумных праздничных семейных ужинов, обмена подарками и отъезда родителей в мини-отпуск к теплым морям, мы подумали, что неплохо было бы отметить свою временную свободу. Естественно, мой дом подходил для этого, как нельзя лучше. Таким образом с легкой подачи Тимо и невероятной щедрости банковской карточки отчима, мы сумели организовать грандиозный праздник души и тела.
- Уверен, что этого хватит? – Зонненшайн поставил четвертую упаковку пива в холодильник и теперь с сомнением оглядывает его содержимое.
- Ты его пить собрался или устраивать лечебно-профилактические ванны? – Пытаясь разобраться в бесконечной веренице бутылок, расставляю их по степени крепости. - Пиво, виски, водка, херес. Этого хватит на роту солдат, а нас семеро парней и девчонки. Нам с тобой еще потом дом убирать. И желательно без полиции.
- Без полиции это даже не круто!
- Тимо! – Поднимаю глаза и делаю брови «домиком». – Тебе не хватило шрамов с прошлого раза?
- Ладно, ладно… Я буду хорошим мальчиком. – Бурчит себе под нос, отмахиваясь и вновь возвращаясь к холодильнику. Улыбаюсь и почему-то именно сейчас, хочется сгрести его в охапку и обнять, но на это совсем нет времени, потому что входная дверь разражается нетерпеливой трелью.
** *
Мы лежим на холодном полу, точно два больших пазла. Смеемся, пьем пиво и целуемся. Всем наплевать, потому что все так же молоды, так же полны жизни и влюблены. Ян завис в моей комнате с очередной девочкой. Теперь они вдвоем бессовестно предаются разврату и пачкают чистые простыни, что мама поменяла только вчера. Франк занят тем же самым в гостиной на кожаном диване Германа, где он так любит читать свои юридические книжки. Линке с Юри пьют на кухне, размышляя о нелегкой судьбе и дальнейших планах, Макс спит где-то между первым и вторым этажом, не донеся себя до пункта назначения и завалившись прямо на ступеньках. Кто-то из девочек занял ванну на первом этаже, перебрав спиртного, и теперь изливает все свои тяготы фарфоровому другу.
- Пойдем. – Тяну Тимо за собой, крепко вцепившись в ткань его футболки. Он улыбается, перехватывая меня за руку. Мы минуем четыре ступени, пугаем подружку Циглера, что так увлеченно покачивается на нем, осторожно переступаем через спящего горе-оператора. Все выше и выше.
- Куда? – Тимо прижимается ко мне, жарко дыша в затылок и мешая двигаться дальше, то и дело норовя коснуться губами шеи. Я пытаюсь успокоить его, шикая и расцепляя его пальцы на своем животе, но он знает, что все это лишь для вида. Просто очередная забавная игра.
Дверь в мою комнату плотно закрыта, так что не стоит и пытаться. Зато проход в родительскую спальню зазывно распахнут, демонстрируя огромную кровать и обещая кучу приятных минут.
- Сюда. – Сцепляю пальцы, настойчиво таща свою прекрасную половину к намеченной цели.
- Дави, ты спятил? – Зонненшайн улыбается, но все же начинает упираться. – Это же… там твоя мама спит!
- И что? Ты думаешь, они там с Германом ничем таким не занимаются? – Закатываю глаза к потолку, удивляясь необходимости объяснять столь просты вещи. – Конечно, если ты предпочитаешь вытолкать Вернера и его подружку, то вперед! Извиняться и объяснять что к чему, будешь сам.
- Да понял, я. Понял. – Теперь уже он пихает меня в спину, оглядываясь по сторонам и опасаясь, как бы кому из девчонок не вздумалось прогуляться по второму этажу. Мне становится смешно, потому что алкоголь ударяет в голову. Потому что мне девятнадцать, у меня не было нормального секса около полугода и стоит на собственного лучшего друга.
** *
Закрываю за собой дверь, поворачивая небольшую ручку чуть влево. Раздается щелчок. Теперь можно успокоиться. Давид продолжает смеяться, вцепившись мне в руку мертвой хваткой. Он тянет меня на себя, постепенно пятясь назад. Светло-голубые глаза блестят не то от количества выпитого, не то от весьма заметного возбуждения, что заставляет его джинсы топорщиться.
- Ты псих! – Улыбаюсь, поддаваясь на провокацию и заводя тонкие руки за его выгибающуюся назад спину. Пытаюсь поцеловать чуть приоткрытые губы, но он не дается, прикусывая мою нижнюю губу. - Что мы скажем твоей маме, если она заметит?
- Она не заметит. – Каждое слово – один небольшой шаг назад. - Но если что, мне с девушкой некуда было пойти.
- С девушкой? – Округляю глаза в приступе театрального негодования. Он снова отворачивается, как бы нехотя утыкаясь мне в плечо и подставляя длинную шею. Провожу по ней губами, заставляя вздрогнуть и, рыча, зажимаю между зубами нежную кожу у самого уха.
- Если я скажу, что потрахаться приспичило нам с тобой, согласись, она не поймет. – Голос ниже, чем обычно. Давид трется лбом о мое плечо, я пытаюсь поймать его губы, но он только смеется на все мои тщетные старания. Я начинаю понимать, чего он хочет, и разжимаю руки, резко отталкивая его от себя. Он падает на кровать, продолжая смеяться и чуть приподнимаясь на локтях, а я стягиваю через голову футболку, чтоб затем наклониться к нему.
- Не боишься? – Запускаю руку ему под одежду, попутно пытаясь другой расстегнуть непослушные джинсы. Он замирает, чуть втягивая живот и практически не дыша. Каждое мое движение отзывается в нем резким вздохом. Сколько раз я касался его. Неловко задевал плечом, просто обнимал, но сейчас это превращается в особое таинство, теряя прежний невинный смысл. Стягиваю с него джинсы. Давид нервно сглатывает, продолжая улыбаться.
- Нет. – Я выжидаю, задумчиво водя пальцами по его животу и глядя в мутные глаза. Наконец, он не выдерживает. – Да чтоб ты провалился, Зонненшайн!
Руки быстро расстегивают верхнюю пуговицу. Пальцы трясутся. Раздается привычный вжик и молния отпускает слишком широкие трубы. Они тут же сваливаются, так что Бонку не приходится прилагать ровным счетом никаких усилий. За ними так же легко исчезают и боксеры. Давид замирает, прислонившись горящей щекой к моему животу. Я слышу, как он дышит и не двигается. Пальцы пробегают от плеч к затылку, путаясь в непослушных волосах. Глажу его по голове, успокаивая, но, кажется, ему это совсем не нужно.
- Дави, все в порядке? – Едва заметный кивок в ответ. Наконец он отстраняется, позволяя раздеть себя до конца, и прижимается ко мне. Я задыхаюсь, пытаясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия, но он целует, как будто ждал этого момента всю жизнь, как будто следующего раза может и не быть. Боюсь, что ему снова будет больно, но он закусывает подушку и молчит, пока я практически теряюсь в ощущениях. Жарко, тесно, а он совсем не старается мне помочь, как всегда по-детски наивно полагая, что чем быстрее я начну двигаться, тем быстрее закончится боль. Делаю первый толчок, и смотрю, как его пальцы судорожно комкают простынь. Затем еще один, более глубокий. И после я уже практически не могу остановиться, опасаясь, что сейчас ему не так хорошо, как мне.
- Тебе не больно? – На выдохе. Он мотает головой и протяжно стонет, окончательно зарываясь носом в подушку. И вот теперь уже я могу совершенно не сдерживаться, вколачивая его в матрас. Его хватает ненадолго, впрочем, как и меня. Давид выгибается, напрягаясь всем телом, а затем так же быстро расслабляется, пытаясь прийти в себя после пережитого удовольствия. Я целую его в затылок и делаю еще пару толчков, прежде чем точно так же временно ослепнуть и оглохнуть, провалившись в огромную бездонную яму.
Бонк вырубается практически сразу, а я все еще продолжаю лежать, глядя на его худую спину, выглядывающую из-под одеяла. На лопатки, что выпирают каждой косточкой, на позвонки, по которым хочется провести пальцами, на взъерошенные волосы. Я смотрю, как он ровно дышит, сладко сопя и чуть раскрывая припухшие губы, и в моей голове до сих пор никак не укладывается, когда мы успели перестать быть наивными счастливыми мальчиками и переступить ту черту, которую в принципе стоило бы оставить.
** *
Открываю глаза и первое, что вижу – Давид в моих джинсах, стоящий возле ноутбука. Он поворачивается на шум, вызванный моей возней. Как всегда растрепанный, со следами моих ночных проявлений любви на шее и отчего-то недовольный.
- Тимо, иди сюда. – Сосредоточенно, будто только и ждал, когда проснусь.
- Да? – Неохотно вылезаю из кровати, завернувшись в одеяло, как римский патриций. – Решил с утра пораньше почту на майспейс проверить, интернет маньяк?
- Смотри. – Он щелкает кнопкой мыши на «проиграть». Перед глазами мелькают знакомые кадры: наполовину голый я рычу Бонку в ухо, в то время как он сам кокетливо задирает ножку вверх, демонстрируя зрителям свой зад из-под коротенькой черной юбочки. – Что это?
- Пиздец. – Первое, что приходит в голову при просмотре, потому что это действительно катастрофа. Глупая детская игра, что может обернуться концом всего. Тогда нам казалось это смешно и круто. В конце концов, что в этом такого? Но в пятнадцать ты не думаешь о будущем, не думаешь, что в один прекрасный день кто-нибудь может слить это на публичное обозрение, простым нажатием кнопки попытавшись сломать тебе жизнь.
- Ты же сказал, что все стер. – Даже голос не дрожит. Он спокоен, но это-то и хуже всего.
- Все, кроме файла на своем буке. Но там пароль!
- Это он. По-любому он. Больше просто некому! Сука! – Наконец, реальность прорывается наружу, и он лупит кулаком по столу. – Что теперь с этим делать? Ты мне клялся и божился, что никто никогда ничего не узнает.
- Жить. – Я слабо улыбаюсь, не отрывая взгляда от экрана, где Бонк продолжает вилять аппетитной задницей. – А все-таки неплохая из тебя телка, Дави.
- Иди ты! – Он наваливается сверху, раздраженно ероша волосы и закрывая крышку ноутбука.
- Ходил. И не раз! - Пытаюсь шлепнуть его по заду, но он умело уворачивается.
- Эй! Больно же, придурок! - Улыбка вновь возвращается к своему хозяину, а ко мне возвращается уверенность, что и это мы тоже переживем.

URL
2010-04-06 в 00:18 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
— Правда в том, что даже в Стэнфорде, я так по-настоящему и не вписался в атмосферу.
— Потому что ты урод.
— Да, спасибо.
— Я тоже урод, и всегда буду с тобой

Сверхъестественное

Это была наша первая взрослая вечеринка. В гордом одиночестве, без родителей, полная свобода. Выпивка, девушки, травка. В пятнадцать это кажется чуть ли не самым важным. Особенно, когда среди этих девушек есть та, что будоражит воображение и не дает связно мыслить. В моем случае это была Мишель. Весь вечер я прибывал в нервном возбуждении, предвкушая что-то грандиозное. Мне казалось, что именно в этот вечер все обязательно должно решиться. Сознание уже давно рисовало счастливые картины желанного будущего, где мне уже не приходилось краснеть в ее присутствии и нести чистую околесицу. А пока мы сидели на полу, образовав круг, и слушали все, что могло прийти в ее очаровательную головку.
- Этому фанту выйти на улицу и пробежать полквартала. – Она вертит в руках один из медиаторов, что Линке постоянно носит в карманах.
- Там же холодно! – Крис недоволен, но все же покорно поднимается с нагретого места.
- Этому фанту поменяться одеждой с соседом. – Тем же непринужденным тоном, с той же ангельски-невинной улыбкой на лице. И я даже не сразу понимаю смысл ее слов.
- Что?! – Недовольно подскакиваю, содрогаясь при одной мысли, что придется влезать в женские шмотки. – Не буду я с девчонками одеждой меняться!
- Будешь, Бонк. Будешь! – Линке ехидно посмеивается, натягивая куртку. Все тут же переключают свое внимание с него на мою скромную забитую в угол персону.
- Дави, ты что боишься? – Ее тонкий нежный голосок, как звон колокольчиков. – Если так, то можешь не делать. Я переадресую задание кому-то другому. Например, Тимо. Ты же не откажешься, Зонненшайн?
- Да нет. – Он смеется, пихая в бок симпатичную блондиночку одетую красной шапочкой. Она тут же начинает глупо хихикать и строить глазки. – Для милых дам любой каприз.
- Хорошо. – Один Бог знает, каких усилий мне стоит выдавить из себя это слово.
- Давид, тебе не обязательно. – Ее губы говорят одно, но не трудно догадаться, что в действительности она ждет совсем другого.
- Я сказал, хорошо! – Меня раздражает это напускное безразличие со стороны окружающих, потому что единственные глаза, в которых я могу найти поддержку, смотрят с нескрываемым сожалением, будто извиняясь, что ничем не могут помочь.
Спустя двадцать минут я сижу как идиот, хмуро взирая на окружающих, пока девочки не заканчивают колдовать над моими волосами, спрятав их под дурацкую кружевную шапочку. Они тянут меня в разные стороны, поправляя края юбки, расправляя плечики, отмахиваясь от едких комментариев. Полностью погруженные в столь интересный процесс.
- Боже мой, Дави, ты такой миленький! – Тереза прижимает руки к груди, отходя на пару шагов и осматривая собственное творение. На ней уже давно красуется моя футболка и джинсы, накрепко перетянутые ремнем на тонкой девичьей талии. – Как куколка!
За ее спиной раздается дружный ехидный ржач.
- Точно! – Ян с Линке заходятся радостным смехом, ударяя друг друга по рукам. – Я бы такой вдул.
- Да я бы тебе не дал! – Гордо задираю нос кверху под всеобщее улюлюканье.
Постепенно шум утихает, и все вновь возвращаются к игре. Я чувствую, как у меня горят щеки от стыда и злости, но продолжаю играть, думая, что ничего хуже произойти уже не может, но тонкие пальчики Шел вытягивают такую знакомую зажигалку, и твердый звонкий голос произносит:
- Пусть этот фант поцелует нашу милую горничную.
Все начинают переглядываться, смутно догадываясь, что где-то кроется подвох.
- Что?! – Теперь уже к моему возмущению прибавляется и негодование Тимо. – Ни за что!
- Да ладно, Тим. Давид же переоделся. – Вернер допивает очередную бутылку и вовсю пытается приободрить друга.
- И поэтому я теперь должен с ним целоваться?! – Пришла и моя очередь подать голос.
- Не буду я его целовать! – Тимо пошел на принцип, отстаивая свою, а заодно и мою мужскую гордость.
- Тогда просто пообнимайтесь. Нам и этого хватит. – Я смотрю на нее во все глаза и не могу поверить, что этот ангел способен выдавать столь дьявольские идеи. – Или слабо?
Не стоило этого говорить. Ой как не стоило.
Тимо поднимается, хватает меня за руку и буквально сдергивает с дивана. Я с ужасом смотрю в его мечущие молнии глаза.
- Макс, бери камеру. Пошли. – Упираться бесполезно, потому как если Зонненшайн что-то задумал во время очередного приступа гнева, остановить его может разве что контрольный выстрел в голову.
- Куда это вы? – Девочки выглядят крайне недовольными, боясь пропустить очередное шоу, что обещает быть весьма интересным.
- Тискаться по углам! – Рычит Тимо и тащит меня в гараж.
** *
Холодно. Откуда-то поддувает прямо в спину, заставляя покрываться мурашками. Макс протягивает мне бутылку виски. Делаю два глубоких глотка и постепенно согреваюсь, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по телу, быстро всасываясь в кровь. Давид стоит возле стеночки с видом оскорбленной невинности и постоянно пытается поправить слишком короткую юбку. Накрахмаленная ткань не поддается, норовя то и дело задраться озорным колокольчиком, открывая все прелести нашего юного друга, отчего тот бесится еще больше. Мне же с каждым глотком становится все веселее.
- Да ладно, Дави. Один раз изобразим мексиканскую страсть, зато, сколько впечатлений потом! На всю жизнь хватит. – Я не могу вспомнить, куда делась моя рубашка и почему поверх голой шеи повязан галстук, но зато могу с уверенностью сказать, что очки на мне точно принадлежат миленькой красной шапочке, что сейчас капризно дожидается за дверью.
- Конечно! Не ты же стоишь в наряде проститутки! – Бонк не разделяет моего неожиданного энтузиазма.
- Не проститутки, а горничной, Дави. Горничной! Шапочка, веничек, ля-ля-ля… – Макс широко улыбается, настраивая мою драгоценную малышку. Сейчас я больше переживаю, как бы с пьяных глаз он не грохнул ее об пол, нежели за сам процесс съемки.
- Если это наряд горничной, то почему тогда я чувствую себя дешевой потаскушкой? – Со стороны весьма забавно наблюдать, как вполне себе симпатичная девушка разговаривает довольно низким голосом и постоянно пытается заглянуть себе же под юбку, дабы убедиться, что там все в порядке.
- Не будь так к себе пристрастен. – Протягиваю ему бутылку, надеясь, что это поможет успокоиться. В конце концов, мы же не делаем чего-то предосудительного. Просто развлекаемся. – Два глотка и тебе уже будет наплевать горничная ты или папа римский.
- Что-то сомневаюсь. – Несмотря на препирательства, он послушно пьет, явно перебарщивая, а затем серьезно смотрит на Макса, очевидно, пытаясь сделать мысленное внушение. - Покажешь кому-нибудь еще, убью!
- Да расслабься. – Тот в свою очередь спокоен и счастлив, относясь к происходящему со свойственной долей пофигизма. - Тут даже не понятно, что это ты. Симпатичная такая девчонка.
- Какая девчонка, блять?! – Бонк вцепляется мне в плечо, горя праведным возмущением, пока я пытаюсь снять с себя галстук. В результате окончательно запутавшись в сложной конструкции сего предмета одежды, я плюю на него, оставляя все, как есть. Теперь мой внешний вид больше напоминает задержавшегося после корпоратива менеджера, отчего стоять рядом с таким приличным и хорошеньким Давидом становится не совсем удобно.
- Вот именно. Такая девчонка-блядь! – Последние слова Макс нарочно растягивает, слегка присвистывая. Бонк остается стоять на месте только потому, что я очень вовремя хватаю его рукой под поясницу и притягиваю к себе. – Вот! Давно бы так, а то, как не родные.
Откуда-то во мне пробуждается азарт и театральный талант, что до этого спал мертвым сном. Давида же окончательно развезло, потому что он упирается мне рукой в грудь и тупо хихикает, мотая головой. Пользуясь моментом, подхватываю его за бедро, приподнимая ногу к себе. Теперь мы оба олицетворяем идиллическую картину нежной неравной любви между графским сыном и прислугой. Если бы еще прислуга не заваливалась на меня всем своим недетским весом, все было бы вообще замечательно.
- Макс, туши свет! Наша девочка спеклась! – Подхватываю Давида, что уже удобно устроил свою голову у меня на плече и принялся пускать счастливые слюни. – И насчет того, что сказал Бонк… покажешь девчонкам с рук. Увижу где-нибудь запись, порежу на подкладку для барабанов.
** *
- Но Тимо, конечно же, оставил запись себе! Фетишист хренов! – Жертва подросткового пубертатного периода сидит на кухне за чашкой чая и с упоением изливает свое негодование на несчастного Линке, что уже давно и забыл о наших детских совместных развлечениях.
- Там был пароль.
- А то, что комп ты часами не выключаешь, это мелочи жизни? – В какой-то степени мне понятно его раздражение, ведь именно его зад засветился на первом плане. Да еще в таком качестве.
- Дави, остынь. – Крис кладет ему руку на плечо и неожиданно его серьезное лицо озаряется улыбкой. – Зато теперь у нас действительно есть вполне веская причина разорвать контракт и окончательно послать их к черту. Не надо дожидаться никакого особенного момента.
- А фанатки? – Отчего-то вопрос женского поклонения наиболее остро волнует Бонка, нежели меня.
- Не будете ничего комментировать. Загадочные лица и опечаленный вид. Девочки умницы, сами додумают, как им больше понравится.
- Ага. Например, что это у нас такие своеобразные ролевые игры. Прелюдии. – Я начинаю смеяться и тут же получаю ощутимый пинок под столом. Бонк хмурится, но глядя в наши с Линке абсолютно бесстыжие глаза тоже не удерживается от смеха.
- Господи, как я вас ненавижу! – Его голова опускается на стол, в то время как наши руки одновременно ударяют его по спине.
- Мы тоже любим тебя, чувак!

URL
2010-04-06 в 00:18 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Обидеть может только друг. Обида — это когда тебя насмерть ранит тот, к кому ты успел привязаться.
Мария Семенова. Волкодав

Когда наступает долгожданная свобода, первое время, не знаешь, что с ней делать. Вот и я не знал, просиживая бесконечные часы в интернете и отвечая на однообразные письма на майспейс. Как по замкнутому кругу. Только разгребешь одну партию, как тут же появляется новая. И все хотят узнать только одно – правда ли, что группе конец.
Кто-то злился, кто-то лишь интересовался, но в большей массе все сожалели и желали скорейшего возвращения. Не важно как и под каким названием. Да мы и сами были бы рады, но не полной уверенности не было. Мы только верили, что у нас все равно получится.
С Тимо мы не виделись два дня. Он, окрыленной полнейшей безнаказанностью, вовсю отрывался дома, налегая на вкусную и совсем не здоровую пищу. Два гребанных дня, а я уже начинал скучать, по привычки крича на весь дом, чтоб он принес мне колы, или поворачиваясь с утра на другой бок, чтоб успеть вытолкать его из кровати до прихода родителей. Но выталкивать было некого.
Спустя пару часов тупого щелканья по клавишам и сверления взглядом телефонной трубки, я все-таки принял единственно верное стратегическое решение. Наспех натянув куртку и шарф, перебежав дорогу и пройдя всего два дома, я стоял возле его крыльца, остервенело давя на звонок и надеясь, что он все-таки дома. Наконец, дверь распахнусь, предоставив Зонненшайна во всей красе. Удивленный и встрепанный, он стоит в одних джинсах, ежась от холода, что просачивается в дом, точно захватчик.
- Привет! – Не могу отдышаться от быстрого бега. Я так рад его видеть, что губы сами растягиваются в улыбке. – У тебя все нормально? Ты не звонил.
- Привет, Дави. – Он растерянно улыбается, будто бы не зная, что сказать. Пока он мнется перед распахнутой дверью, внутрь закрадывается странный холод и причиной ему совсем не погода. – Эм, понимаешь… ты не совсем вовремя. Я сейчас…
- Тимо! – Из глубины дома раздается зовущий женский голос.
- …с девушкой.
И во мне слово что-то лопается. Быстро, резко и так больно, что я не могу вздохнуть полной грудью.
- Да, конечно. Я все понимаю. Хорошо. Тогда… я пойду, да? Позвони мне. Как освободишься. Как время будет. – Я оказываюсь в какой-то прострации, произнося слова прежде, чем мозг сумеет их обработать. Улыбаюсь, пячусь назад и уже больше не могу посмотреть ему в глаза, потому что тогда он обязательно все поймет.
- Дави, стой! – Он делает шаг вперед, пытаясь сказать что-то еще, но я поднимаю голову и продолжаю улыбаться, чтобы скрыть, как меняется мимика. Чтобы он не заметил дрожи в губах.
- Позвони мне, когда освободишься. – Почти шепотом. Складываю пальцы, изображая трубку, и прикладываю их к уху, чтобы затем быстро развернуться. Чтобы как можно быстрее оказаться дома.
Девушка. Это же совершенно нормально. Тимо не подросток, а здоровый парень и ему нужна девушка. Постоянно или нет, это не имеет значения. Они нравятся ему, он их хочет. Это природа. Порядок вещей. Так и должно было быть. Но почему же тогда мне так больно?
Я не помню, как дошел до дома и до собственной комнаты. Мама что-то спрашивала у меня, я отвечал на автомате, даже не задумываясь над вопросом. Просто не могу думать, потому что все вертится вокруг одного события. Одной моей личной маленькой трагедии, что рано или поздно должна была произойти, но вся проблема в том, что я не был к ней готов.
Ложусь на пол возле своей кровати и сворачиваюсь калачиком, мечтая сжаться до размеров точки, потому что так пустота не настолько ощутима. Она будто уменьшается вместе со мной, но это лишь временная иллюзия. В действительности же она пожирает изнутри, постепенно захватывая все больше места. И как будто рвется сквозь грудную клетку, выворачивая ребра наружу. Ломая, раздавливая точно железный молот. Я даже прижимаю руки к груди, слушая, как бьется сердце и словно пытаясь заставить его остаться в пределах тела.
Когда меня бросила Мишель, я ревел, как раненная белуга. Сейчас же я не могу выдавить из себя ни звука. Единственное, что мне доступно, это смотреть в одну точку совершенно сухими глазами.
Время теперь приобретает совсем иную степень измерения. Я понимаю, что пора бы отскрестись от пола и заставить себя встать, лишь когда в комнате становится темнее и сумерки начинают прятаться по углам. Сажусь, прислонившись спиной к теплому деревянному бортику кровати. Голова, точно ядро – пустая и невероятно тяжелая. Хочется спать, я нахожусь в каком-то странном вакууме, где все кажется слишком заторможенным. На улице громко лает пес, звенит колокольчик велосипеда, кто-то очень тихо ступает по лестнице, но ступени все равно предательски скрипят. Дверь тихонько приоткрывается, и я вижу знакомые ботинки, слишком длинные джинсы, что почти волочатся по полу.
- Дави, твоя мама сказала ты здесь.
Мне совсем не хочется поднимать голову, чтобы вновь столкнуться с его глазами, поэтому я лишь киваю.
- Давид, ты в порядке? – Он садится на корточки возле меня. Холодные пальцы дотрагиваются до подбородка, пытаясь заставить посмотреть вверх. Я отворачиваюсь, набирая в грудь побольше воздуха.
- Все отлично. – Сам удивляюсь, насколько спокойно это выходит.
- Ты злишься?
- Нет.
- Злишься. – Он садится на колени и его руки опускаются, прячась за спиной. - Из-за девочки?
Отвечать не хочется, потому что это заставляет думать и вспоминать то, чего мне вспоминать не доставляет никакого удовольствия.
- Она… ну, это случайно получилось. Ты же всегда знал, что так получится. И знал, что я неравнодушен к девчонкам. Мы же с тобой не пара, Дави. Технически я тебе даже вроде как верен. Девчонки они же всегда будут. – Он несет такую чушь, словно и сам не знает, что нужно говорить, произнося слова лишь для того, чтоб занять временное пространство тишины. ¬- И ты можешь встречаться с девчонками.
Но я не могу. Вся проблема в том, что я не могу встречаться с девчонками. Они по-прежнему нравятся мне, привлекают. У меня даже встает на них. Пару раз я пробовал, как и Тимо вернуться к своей такой «нормальной» жизни. И окончательно понял насколько все это бессмысленно. С девушкой все мои движения выработаны до автоматизма. Я не понимаю что делаю, постоянно задумываясь, что Тимо бы вел себя совершенно не так. Как итог – я практически не могу кончить, мысленно постоянно прибывая не здесь.
- Зонненшайн, заткнись!
И меня, наконец, прорывает. Я реву и не могу остановиться. До тошноты, до охрипшего горла. Я как будто собираю самого себя по кускам, стараясь сохранить при этом лицо, но когда он рядом, когда обнимает и успокаивает – ничего не выходит. Теплые янтарные глаза смотрят на меня с такой нежной жалостью и испугом, что сам себе я становлюсь противен.
- Зачем? Зачем? – Все, что могу выдавить из себя, давясь собственными слезами. Тимо прижимает меня к себе, заставляя рыдания тонуть где-то в ткани его широкой футболки, путаться в складках дутой куртки. Его руки гладят по голове и не отпускают даже тогда, когда я пытаюсь вырваться, кричу, что ненавижу его. Потом у меня просто не остается сил.
- Тшшшш. Тише, успокойся, Дави. Все хорошо.
- Прости меня. – Мне стыдно за свое поведение. Стыдно за этот глупый эмоциональный срыв, но, кажется, ему совсем наплевать.
** *
Давид успокоился и заснул. Его неожиданный приступ поначалу вызвал во мне ступор. Я не видел явной причины для столь бурной реакции. Не видел, потому что слишком плохо смотрел. Я привык, что он совершенно спокойно относился к тому, что после концерта я мог утянуть какую-нибудь симпатичную и особо активную девчонку куда-нибудь в гримерку. Он и сам время от времени этим баловался. И все всегда было в порядке.
Чуть позже зашла его мама, проверить все ли нормально и почему мы так расшумелись. Мне пришлось, как всегда соврать, что Бонк переживает из-за группы. Она сделала вид, что поверила и оставила чай с ромашкой. Если бы она только могла представить, что в действительности происходит с ее сыном…Хотя он ведь и правда переживает из-за группы, из-за дурацкого видео, из-за моего отсутствия головы. Девочка стала лишь катализатором, чтоб все это вылилось наружу. Давид всегда был слишком эмоциональным, как ребенок. Радоваться, так радоваться, плакать, так чтоб весь мир утонул в слезах. Я старше и должен был заботиться о нем, а вместо этого потакал лишь своим собственным желаниям.
Он спит, ухватившись рукой за мою футболку, словно пытаясь удержать рядом с собой. Но он даже не представляет, что в действительности вся моя жизнь состоит из его улыбок и слез. Моя жизнь состоит из него, потому что никто и никогда не сможет стать ближе, чем стал он. И если Давид попросит, я принесу ему свое сердце на золотом блюде.

URL
2010-04-06 в 00:19 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Просто я его так люблю, что мне кажется, если он захочет расстрелять весь мир, я буду тихо стоять за его спиной и подавать патроны.
Автор, к сожалению, мне не известен.

Мне хотелось сделать сюрприз, поэтому я предпочел сохранить истинную причину нашего путешествия в Гамбург до лучших времен. Всю дорогу Тимо дергал меня за руку и всячески пытался выведать, что я задумал. Не рассказать ему все прямо в автобусе стоило невероятных усилий, но я вовремя сумел себя перебороть, не поддаваясь на провокационный просящий взгляд шоколадных глаз.
- А сейчас можно уже сказать? – Зонненшайн виснет на моей руке совсем как в детстве. – Давид, сейчас уже можно?
- Нет, еще нельзя. – Я пытаюсь сдержать улыбку, сжимая его пальцы и не обращая внимания на прохожих, что странно косятся в нашу сторону. – Зонненшайн, тебе, что пять лет?
- Нет, но мне нравится, как ты бесишься, когда я так делаю. – Его глаза смеются, подтверждая только что сказанное.
- Придурок.
- Плакса. – Я пихаю его в бок и заворачиваю за угол. Он путается в ногах и смеется, продолжая донимать меня бесконечными расспросами и повышать голос каждый раз, когда мы проходим мимо очередного пешехода. Постепенно я начинаю всерьез жалеть, что не упросил Вернера отвезти нас на машине и не захватил с собой кляп.
- Пришли. – Забегаю по ступенькам, пытаясь найти в кармане ключ. Пальцы все время путаются в фантиках от конфет, что Тимо успел напихать мне в пальто по дороге. Наконец, мне удается нащупать холодный метал. Дверь послушно поддается, отворяясь и пропуская в огромный холл, заканчивающийся кухней.
Шаги гулко отлетают от стен, поднимаясь к самому потолку, вверх по лестнице и возвращаясь троекратным эхо. Здесь только недавно закончился ремонт, и мы не успели ввезти вещи. На окнах еще осталась строительный целлофан, предостерегающих от краски на стекле, а кое-где в углах видна побелка, но это ничуть не умаляет реакции Зонненшайна на окружающее его пространство.
- Ух, ты… какой большой! – Тимо поднимает голову, стоя посреди пустого зала, и крутится из стороны в сторону, медленно проходя дальше. – Зачем твоим родителям такая громадина?
- Он наш. – Смотрю на его восхищенное лицо, расширенные глаза и совсем не могу врать. Даже для сюрприза, как планировал изначально.
- Да, я понимаю, но зачем им такой большой? – Налюбовавшись вдоволь, он переводит взгляд на меня.
- Нет, ты не понял. Он наш. Твой, мой, группы.
- Что? – Карие глаза удивленно округляются, если вообще возможно сделаться еще больше, чем они уже есть.
- Нам же надо где-то репетировать и жить. – Он растерянно улыбается, продолжая крутить головой, рассматривая кремовые стены и все никак не веря в мои слова. Я осторожно касаюсь его руки. – Здорово, да?
- Шутишь? Это… супер! – Тимо едва не подпрыгивает на месте. – Дави, у меня слов нет, как это офигенски здорово! Столько места. Он огромный! И мы не будем натыкаться друг на друга. Ребята знают?
- Нет. Это сюрприз.
- Тогда… я позвоню им? Скажем, что у нас проблемы, нам нужны деньги и два… нет, три шоколадных торта. – Его пальцы быстро бегают по кнопкам телефона, а я улыбаюсь и буквально умираю от желания сжать его в объятиях.
** *
Процессор размеренно жужжит, когда я пытаюсь грузить видео и одновременно сидеть на майспейс. Позабытые наушники висят на шее. Из них доносится очередной фортепьянный концерт, но я больше поглощен чтением, чем звуками. Позади меня ждут еще пару не разобранных коробок с дисками и вещами. Я привычно махаю на них рукой и вероятность, что они будут разложены по местам в ближайшую неделю, стремительно приближается к нулю.
- Чем занимаешься? – Тимо заглядывает в комнату, оперевшись ладонью о косяк.
- Пишу нудные электронные письма. – Отъезжаю от стола чуть подальше, чтоб можно было развернуться лицом к Зонненшайну.
- Так уж и нудные? – Он продолжает осматривать комнату, не переступая через порог.
- Знаешь, мне… Мишель написала. – Я считаю, что скрывать подобный факт бессмысленно, хоть частично и тешу себя робкой надеждой ревности с его стороны. Но это все равно, что надеяться на летний дождь в пустыне Гоби.
- Ну и что? – Как я и ожидал, Тимо пожимает плечами, ступая на ковер. Его взгляд тут же пробегает по выгнутому дугой окну, по занавескам, светлым стенам. Он будто старается запомнить расположение вещей в комнате. Привыкнуть.
- Ничего. Просто. Чтоб ты знал. – Пытаюсь придать голосу такое же безразличие, но я всегда был плохой актер. Впрочем, Тимо расценивает это несколько иначе.
- Ты еще скучаешь по ней? – Он стоит совсем близко и тянется рукой к фотографии, где мы все вместе. Еще совсем дети. Счастливые школьники. Уголки его губ тут же приподнимаются, точно так же как и футболка, открывая чуть загорелую кожу и резинку смешных боксеров с… Кенни?!
- Нет, я не скучаю ни по кому, кроме тебя. – Обнимаю его за живот, а он начинает смеяться, отпихивая меня рукой.
- Давид, отвали. – Несмотря на свои слова, он нагибается и едва ощутимо целует меня. – Вообще-то Франк звал к ужину.
- И мы не можем опоздать? – Мне хочется привычно положить руки в задние карманы его джинс, но он качает головой, продолжая улыбаться, и вовремя отходит назад.
- Неа. Это наш первый… семейный ужин. – Зонненшайн складывает руки с таким ясным и просветленным лицом, будто собирается вознести молитву, а затем неожиданно запускает в меня моей же футболкой, что хватает со стула. - Так что поднимай свой прекрасный зад, красавица моя, и пойдем.
- Сволочь! – В него летит компьютерная мышь, так бесцеремонно выдернутая мной. Тимо смеется заразительно громко, ловя ее на лету, и одними губами говорит «Я люблю тебя».
** *
Телевизор орет, его пытается перекричать Вернер, почти сползший под стол и болтающий по телефону. Линке развлекается тем, что периодически прибавляет звук на одно деление, проверяя, кто сдастся быстрее: горло Яна или нервы Юри. Вскоре Шеве не выдерживает и Крису приходится найти себе новое занятие, поскольку пульт перекочевывает в руки барабанщика. Давид стоит с Франком у раковины и о чем-то переговаривается. Я не могу разобрать слов, лишь изредка сквозь общий шум до меня доносится мягкий баритон Циглера и низковатый голос Бонка.
- Хей, полегче! – Вокалист смеется, пихая Дави в бок кончиком деревянной лопатки с такой длинной ручкой, что ей можно включать и выключать свет. – Смотри не разбей.
- Это вообще-то твоя половина. – Пианист искренне возмущен, выдавливая моющее средство на губку и поднимая тучу пены.
За всеми этими разговорами они совершенно забыли о воде, что набравшись, начала предательски переливаться через край раковины. Оба спорщика не обращали на это никакого внимания, продолжая решать вопросы главенства на кухне.
- Давид, вода! – Я проскальзываю по кафелю, врезаясь в ругающуюся парочку. Циглер с Бонком наконец замечают собственное растяпство и начинают усиленно тянуться к крану. В итоге образуется еще большая толчея из рук, в которых явно лидирует Дави, измазав пеной всех троих до самого носа. Мыльные руки скользят по гладкой поверхности крана, и я никак не могу его закрутить, а вода все продолжает переливаться, изрядно намочив мне штаны. Хотя, похоже, не только мне. Спустя какое-то время, сжалившийся над тремя идиотами, Юри легко решает нашу проблему. Остаток вечера я провожу на корточках в попытке собрать воду, пока Бонк изображает активную деятельность.
- В следующий раз, я задушу тебя этой же тряпкой! – Сердито хмурюсь, выжимая воду в ведро. Давид садится на пол и начинает смеяться. Он тоже весь мокрый, но его ничуть не расстраивает этот факт, даже наоборот.
- Не задушишь. – Отодвинув ведро в сторону и оперевшись руками о пол, он тянется, чтоб поцеловать.
- Вот это, блять, ни фига себе! – Раздается где-то справа и мы оба резко поворачиваемся.

URL
2010-04-06 в 00:20 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Знаешь, я не верю ничему из того, что ты говоришь, начинающемуся со слов «если честно».
Я люблю неприятности

Второй час ночи. В кране капает вода, ударяясь о дно раковины. Это действует на нервы и заставляет морщиться с каждым новым монотонным звуком. Мы с Давидом сидим напротив Линке, пытаясь пробить железную оборону временного отупления. Он отгородился от нас графином с водой и пребывает в полной уверенности, что теперь я его точно не достану, и он может начинать корчить из себя третейского судью. Но с этим отчего-то медлит. По большому счету за последние десять минут он не сказал ни слова, молчаливо переводя взгляд то на меня, то на Дави, что успел покраснеть и побледнеть уже по меньшей мере раз пятьдесят. Мы напрягаемся все больше, ожидая какого-то всплеска эмоций, но его нет. Он абсолютно спокоен. И это напоминает моменты, когда тебя за что-то отчитывают родители, и ты очень хорошо понимаешь, что виноват, но ничего не можешь с собой поделать, а они смотрят на тебя так укоризненно и молчат.
Но как бы стыдно и неудобно мне не было за произошедшее, я все равно знаю, что ничего не смогу с собой поделать. Нельзя изменить себя или заставить чего-то не совершать, если знаешь, что человек, которого любишь, будет несчастен. А Давид будет, потому что всегда иначе воспринимал жизнь. С иной степенью чувствительности.
- И? – Крис будто выдавливает из себя этот вопрошающий звук, что является крайней неожиданностью для Бонка, успевшего немного подрасслабиться и успокоиться.
- Линке, ты, наверное, подумал… Мы с Тимо... – Пианист начинает пускаться в путанные объяснения, грозящие затянуться надолго, поскольку ему слишком сложно воспроизводить больше одного слова в минуту.
- А я-то уж было подумал, что это у нас в кухне два пасхальных кролика сосутся. – Он облокачивается на спинку стула, явно готовясь к серьезному разговору. – Спалились, теперь рассказывайте.
- Понимаешь, честно говоря… - Давид, пытается влезть в привычную шкуру дипломата, наконец, выйдя из ступора и начав подбирать более подходящие слова.
- Не надо говорить честно, говори, как есть. – Всегда такое живое и подвижное лицо Линке на этот раз не выражает ничего, и от этого действительно становится страшно. Бонк снова бледнеет, бессильно опуская руки и затравленно глядя в мою сторону.
- Я люблю Давида, Давид любит меня. Все просто. – Пожимаю плечами, стараясь не смотреть на реакцию вышеназванного, потому что его глаза сейчас больше напоминают два огромных блюдца. В такой ситуации легче принять сторону нападения, чем защищаться. И приученный к этому еще с детства, я так и делаю. – Что-нибудь еще?
- Да любите, кого хотите, главное, не наркоманы, не убийцы и никуда не вляпались. – Спокойно выдыхает он и улыбается.
- Что?! – Теперь пришла наша очередь удивляться.
- А что еще нам было думать? Вы вдвоем постоянно шушукаетесь, ныкаетесь по углам, с таинственным видом покидаете комнату и на все вопросы лишь улыбаетесь, как идиоты. – На его лице начинают проступать эмоции: легкое раздражение и негодование, но ни капли из того, что мы вполне логично ожидали увидеть. - О том, что у вас, придурки, глубокие чувства, простите, в голову как-то не пришло.
- То есть ты нормально… то есть не… ну… ты понял, да? – Окончательно растеряв все свое ораторское искусство, Давид призвал на помощь язык жестов, что еще больше усложнило понимание его витиеватой мысли.
- Да понял я. Понял. – Линке отмахивается, качаясь на стуле и продолжая улыбаться. От его спокойного восприятия мне становится немного не по себе, потому как сам я, наверное, принял бы все куда как тяжелее. – В полку Циглеров прибыло. Мои поздравления.
Теперь в шоке сидим мы с Бонком, хлопая ресницами, как две заправские манекенщицы.
- А я говорил… - Невольно вырывается у меня. В памяти всплывает такой давний разговор, когда мы были детьми. Когда все было в тысячу раз проще.
- Вы не знали? – Басист подается вперед, искренне удивляясь. – Там слепой только не заметил бы.
- Мы догадывались. – Дабы не ударить в грязь лицом, вставляет Давид. Похоже, его нервы потихоньку приходят в норму, отпуская организм и разрешая хозяину расслабиться, перестав так отчаянно вытягиваться, как струна.
- Теперь передеретесь из-за косметички.- Толкаю его в бок, заставляя возмущенно пискнуть. На минуту повисает пауза, а потом мы трое начинаем истерично смеяться, снимая накопившееся напряжение. Я как будто физически ощущаю, как из меня выходит весь испуг, паника и навалившиеся морально-этические проблемы.
- Хватит ржать, сволочи! Люди спят. – Общее веселье прерывает хриплый голос Яна, стоящего в пижамных штанах и безразмерной футболке в дверном проеме. Надо заметить наши счастливые лица не прибавляют ему веселья.
- Вот оно, ночное чудовище. Выползло из мрака спальни на свет божий и тут же принялось всех строить. – Линке проводил сонного Вернера взглядом, пока тот брел к холодильнику, и получил заслуженную затрещину.
Весь остаток ночи мы вчетвером подчищаем недельные запасы еды и наперебой вспоминаем нелепые истории из детства, чтобы с утра проснуться от возмущенного вопля Франка, вынужденного вновь готовить на всю толпу.

Эпилог


— Иногда ты меня так выводишь!
— Зато со мной не скучно, правда?
— Правда.

Молокососы

- Эм, а дальше что? – Темноволосый юноша с немного удивленным лицом и красными горящими щеками сидит перед экраном монитора.
- А дальше жили они долго и счастливо. – Его приятель, что стоит за спиной и крутит спинку стула из стороны в сторону, безразлично пожимает плечами.
- Ааа… понятно. – Голос звучит растерянно, будто его хозяин сам не уверен в пережитых впечатлениях и мыслях. - И что, это реально такое пишут, да?
- Угу. – Кивок головой и новый полукруг.
- А мальчик девочка… такого не бывает в фанатском творчестве?
- Бывает. Смотри: Линке/Памелла, Юри/Андре, Линке/Саманта, Ян/Сессилия/Аманда, Франк/Ребекка, Тимо/Саша.
- Эй, это получается только я с всякими разными сомнительными Зонненшайнами трахаюсь? – Брови хмурятся, губы надуваются и в голосе недовольство.
- Нет, ну что ты. – Молодой человек в кепке пытается сдержать хитрую улыбку. – Честно говоря, это тебя трахают.
- Что?! – Брюнет аж подпрыгивает на стуле от удивления и праведного возмущения.
- Прости, Дави, такова жизнь и цена фанатской любви. Ну не видят девочки в тебе мужика. Что поделать?
- Уйди. Дай посмотреть! Должно же там быть что-то нормальное! Не все же такие… как ты!
Бедный Бонк тщетно пытался отыскать утешающее чтиво, пока Зонненшайн коварно потирал руки. Откуда же наивному Дави было знать, что в разделе «слэш: Давид Бонк» не бывает гетных фанфиков. Спустя час поиски все же увенчались успехом.
- Ага! – На лице длинноволосого паренька сияет победоносная улыбка. - Смотри! Не только меня, но и я… и вообще вот…
- И что ты радуешься? – Юноша в широких штанах складывает руки на груди. - Линке же не девчонка.

Das Ende

URL

art.

главная