18:20 

[R], Проблема

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Название: Проблема
Автор: теплый_кот
Бета: имеется
Рейтинг: R
Пейринг: Panik
Размер: миди
Жанр: romance, slash, angst, имеется POV, AU, BDSM
Саммари: Легко общаться с приятными людьми. Гораздо сложнее привязать к себе агрессивное нелюдимое существо. Особенно если сам ты оказываешься хрупким, как корочка льда на луже.
Предупреждение: OOC некоторых героев, ненормативная лексика, сцены гомосексуального характера, попытка суицида, детское насилие.
Диклаймер: Мальчики, к сожалению, не мои, а свои собственные. Все приведенные ниже события являются лишь плодом больного воображения автора и ничего общего с действительностью не имеют.
Размещение: Без разрешения автора чревато болезненными последствиями.
Статус: в процессе

@темы: christian linke, david bonk, het, panik, slash, timo sonnenschein

URL
Комментарии
2010-12-11 в 18:21 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Проблема – непреодолимое отклонение от принятого.
Журфак, Аналитическая жур-ка

Шум турбин двигателя, пробивающийся через автоматические двери. Прозрачный плексиглас, отделяющий холодный внешний мир от искусственно созданного маленького островка тепла. Сонный аэропорт. Заторможенные, кутающиеся в ветровки и джинсовые куртки люди. Совершенно чужие друг другу. Совершенно не интересные. Но находясь на столь маленьком клочке земли, нарушая чужое внутреннее пространство, они вдруг начинают замечать кого-то кроме себя на этой планете. Забавно. Мерзкие эгоистичные существа старающиеся быть милыми, наступая на горло собственным инстинктам и желанию ужалить находящегося рядом. Точно сороконожки, пожирающие друг друга, когда забываешь их в одной банке. Отвернись на мгновение и уже не досчитаешься лап. Разумеется, если не считать тех представителей животного мира, что подсознательно не могут прожить без конфликтов. Их видно сразу. Они дергаются, суетятся, толкаются. Всячески пытаются привлечь к себе внимание. Энергетические вампиры, получающие почти физическое удовольствие от негативных эмоций других. Они скучные. Как и все.
Не важно, день, ночь, час и минуты. Аэропорт всегда окутан сонной дымкой. Стоит переступить порог, и ты попадаешь в это суетливое проклятое место. И в тоже время будто спишь. Все, что происходит в аэропорту остается по другую сторону прозрачного стекла. Иногда, кажется, если убить здесь человека, никто и не хватится. Всем наплевать. Аэропорт это будто другой мир.
Кристиан скучал, завернувшись в легкую ветровку и ожидая, когда объявят о том, что нужный ему рейс приземлился. Он смотрел на пробегающих мимо людей, на маленькую девочку лет пяти, что играла с воздушным шариком. На ее капризного старшего брата, ноющего о чем-то матери. Мальчик топал ногами и кричал, попутно пытаясь дернуть сестру за волосы. Хотелось подойти и хорошенько врезать этому образцу детских истерик, но с другой стороны – не все ли равно? Это не его ребенок. Это даже не его жизнь.
У окна стоит девушка. Красивая. С густыми каштановыми волосами. Она дергается, постоянно поглядывая в окно и точно ожидая кого-то. Пальцы перелистывают страницы. Она читает. В аэропорту все читают, слушают музыку или пытаются повесить собственные проблемы на плечи случайных знакомых. Способ скоротать время.
Он наблюдал за разворачивающимися вокруг событиями под собственные саундтреки. Мягкие плавные переливы музыки, прерывающиеся голосами и льющиеся в уши с такой громкостью, что окружающий мир кажется безмолвным. Это было куда приятнее, чем слышать непрекращающийся гомон тысячи голосов и регулярное сообщение о переносе рейса.
Хочется спать. Хочется тишины или хотя бы ее подобия. Но больше всего хочется исторгнуть окружающих из своего личного пространства, в которое они так и норовят влезть.
Автоматические двери вновь открываются, впуская группу людей. Очередная порция прилетевших. Молодой человек быстро пробегается по ним глазами, ища знакомое улыбчивое лицо, но вместо этого натыкается на совершенно другое. Широкая улыбка, активная жестикуляция, темные волосы, постоянно спадающие на лоб. Линке готов поклясться, что где-то видел этого неуемного парня, что сейчас так настойчиво пытается что-то объяснить своему собеседнику. Он их не слышит, отчего разговор становится еще более занимательным. Попробуйте посмотреть кино с выключенным звуком, и вы заметите то, на что никогда бы не обратили внимания ранее.
- Философия? Тимо, на кой черт тебе философия?! – Давид искренне не понимал неожиданно вспыхнувшую любовь друга к такого рода предметам. – Ты даже на обязательные пары не ходишь!
- А на философию буду. – Упрямо настаивал Зонненшайн, перелистывая страницы какой-то тетради.
- И кто там?
- Что? – Вопрос оторвал его от столь интересного занятия, заставляя поднять на собеседника глаза.
- Что за девчонка там учится? – Другой причины Бонк не видел. Пойти на столь невероятные муки, как изучение предмета с необходимостью прочтения текста больше одной страницы, Тимо могла заставить только очень красивая и абсолютно невероятная девушка.
- Герти Бауэр. – Зонненшайн побеждено вздохнул, признавая, что друг знает его куда как лучше, чем он рассчитывал. – Но ты пойми, она такая… такая…
- Классная? – Подсказал Давид.
- Нет. – Легкий отрицательный кивок. – Она…
- Красивая?
- Да нет. Она…
- Потрясающая? – Бонк снова улыбнулся, вовлекаясь в их привычную игру.
- Она умная. – Такого ответа не ожидал даже Давид, о чем мгновенно сообщило его удивленное лицо. – И красивая, конечно, и потрясающая. Но самое главное – умная. С ней есть о чем поговорить.
- С каких пор тебя интересуют разговоры с девушками? – Молодой человек остановился чуть вдалеке от прохода и поставил тяжелую сумку на пол.
- С тех самых, как я задумываюсь о серьезных отношениях. – Зная, что сейчас последует, Тимо скрестил руки на груди, занимая оборонительную позицию и готовясь защищать собственные жизненные идеалы.
- Серьезные отношения это те, что обычно длятся два месяца? – Давид вновь улыбнулся, пытаясь найти в кармане пузырек. Он точно помнил, что положил его в куртку, но вот куда именно вспомнить не мог.
- Правый верхний. – Как бы между делом заметил Зонненшайн, и тут же без перехода продолжил. – А что тут такого? Да, я люблю девушек. Как их вообще можно не любить? Посмотри на эти ноги, на талию, на грудь, в конце концов! Но когда время истекает и близится к тридцати…
- Тимо, тебе двадцать три. – Двумя пальцами извлекая круглую баночку, гремящую таблетками, возразил Давид. Но его замечание улетело в молоко, поскольку друг был слишком занят объяснением своей жизненной позиции.
Свидетелем именно такого разговора можно было стать, прислушивайся люди чуть больше к другим и чуть меньше к себе. Но Крис сидел в наушниках и мог наблюдать лишь со стороны, как бледный угловатый парень рассеянно улыбается и быстро глотает две белые пилюли. Обычно в таких выпускают витамины или биологические добавки, дозу которых можно регулировать, легко разделяя две хрупкие половинки и пересыпая порошок.
Мелодия в наушниках набирает обороты. Кристиан вытягивает ноги под соседнее кресло и закрывает глаза, почти засыпая. Сегодня ему пришлось встать почти в пять, чтобы вовремя встретить сестру, но самолет задержали, и вместо теплой кровати приходится скрючиваться в неудобных креслах. Неожиданно кто-то пихает Криса в бок, заставляя распахнуть глаза и мотнуть головой. Мужчина. В возрасте. Круглые очки в черепаховой оправе, костюм, новый выпуск Гардиан в руках. Англичанин? Он о чем-то говорит и приличия заставляют Линке опустить наушники к шее, с грустью расставаясь с картинами идеального мира.
- …и надо быть вежливым. Молодежь пошла.
- Что, простите? – Ему не хочется говорить. Он уже отвык от звуков собственного голоса, проводя немыслимое количество времени в тишине библиотеки, где совсем не нужно общаться с кем-либо.
- Звук. Он мешает мне читать! – Мужчина размахивает газетой, хмурится.
- Да, конечно. – Согласие. Цифры громкости идут на убыль как раз вовремя, чтобы Кристиан успел услышать громкий радостный вопль и приподняться, ловя Андреа в объятия.
- А, Линке, я так скучала! Вырос, оброс, такой смешной! А худой какой! – Растрепанная и забавно одетая в совершенно не сочетающиеся по цветам вещи девушка, быстро тараторит, разглядывая брата со всех сторон. Кристиан вымученно улыбается и послушно поворачивается, отзываясь на каждый жест Андреа. – Мама привет передавала. Папа, как всегда, просил не пить, не курить и не вступать в беспричинные половые связи. А! Еще Себастиан поступил в художку. Представляешь?
Ее голубые глаза искрятся, смеясь лукавыми огоньками и заставляя улыбнуться в ответ. Эта живая и общительная девушка давно уже привыкла к несговорчивости и молчаливости Криса, но все же не оставляет попыток расшевелить его и научить жить на широкую ногу.
- Туда сейчас принимают даже бездарей? – Кристиан поцеловал сестру в щеку, забирая у нее спортивную сумку и двигаясь к выходу, пока сама Андреа висла у него на руке и, не переставая, рассказывала об австралийской родне.
- Фу, Линке! Он же твой брат и прекрасно рисует.
- Да, да. Семейка сумасшедших творческих дарований.
- Сноб. – Девушка высунула язык и сморщила нос, привычно показывая, что хоть и недовольна, но все равно любит своего язвительного младшего брата.
- Кто это? – Зонненшайн, отвлеченный громкими радостными криками, повернул голову в сторону вновь прибывшей фройлян Линке, что теперь удалялась со своим высоким спутником и время от времени подпрыгивала на месте от возмущения.
- Андреа. Она учиться на курс или два старше. Заканчивает. – Флегматично ответил Давид, наклоняясь за сумкой. – Пошли. Надо еще вещи разобрать.
- У нее есть парень? – Глаза Тимо по-прежнему следили за шумной сумасшедшей девчонкой, чьи крики время от времени все еще долетали до них.
- У нее есть младший брат.
- И?
- И это раз в десять хуже.

URL
2010-12-11 в 18:22 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Мужчины и женщины в равной степени западают на тех, кто не обращает на них внимание.
Фредерик Бегбедер. Романтический эгоист

Синее небо. Такое огромное и начинающееся сразу от линии горизонта, неизменно яркое. Солнце, слепящее глаза. Свежий невесомый воздух, отфильтрованный вековыми дубами. Никаких вычурных надписей, пафосных колонн, что так популярны в Англии или Америке. Светлое здание с темно-серой крышей. Большой парк, лужайка, залитая солнечным светом. Именно так в первый осенний день выглядел Hochschule für Musik und Theater Hamburg. Немногочисленные студенты спешили по своим делам, сталкиваясь друг с другом, улыбаясь и переговариваясь, встречая знакомых.
- Ты ночью хоть немного спал? – Тимо кажется обеспокоенным, глядя на темноватые круги, выделяющиеся под голубыми глазами, готовыми соперничать сегодня с цветом неба.
- Так плохо выгляжу? – Давид прикрывается тетрадями и широко улыбается. В эту ночь он действительно плохо спал. Точнее будет сказать, не спал вообще. Последнее время ему проще вообще не ложиться, чем всю ночь просыпаться от любого шороха.
- Опять? – Они идут по асфальтированной дорожке, направляясь к главному корпусу. Тимо нервничает и судорожно улыбается, предвкушая первую пару философии в своей жизни и столь долгожданную возможность увидеть Герти.
- Ага. – Бонк беззаботно пожимает плечами, зевая и стараясь прикрыть рот папкой для бумаг. – Но ты же знаешь, насколько учеба благоприятно влияет на психическое состояние. Скоро пройдет.
- И что ты будешь делать, когда учеба закончится совсем? – Яркие рыжики* на толстой подошве пинают один из камушков, случайно оказавшихся на дороге.
- Жить. Страдать и писать печальные музыкальные сонаты, над которыми будут ломать головы потомки. – Поддавшись витающему в воздухе беззаботному настроению первого дня, Давид обогнал Тимо и повернулся к нему лицом, смело шагая спиной вперед. – Разве не круто?
- Как-то не очень. – Скривился Зонненшайн, засовывая руки в карманы.
- Да об этом мечтает каждый музыкант! – Голубые глаза торжествующе вспыхивают, а руки разжимаются, точно пытаясь обхватить мир, но тут же прячутся за спину.
- А я-то думал, что каждый музыкант мечтает о банальном человеческом счастье. – На губах появляется легкая усмешка.
- Да. И я счастлив, когда играю. Да и вообще счастлив. Разве не заметно? – По широкой улыбке, озаряющей бледноватое лицо с острыми чертами, действительно можно подумать, что ее обладатель вполне счастливый и удачливый молодой человек. Вот только глаза, как истинное зеркало души, всегда выдают все секреты, как бы хорошо мы их не прятали.
- Я имею в виду счастье без таблеток, Давид. – Их разговор неустанно возвращался только к одной теме, обсуждение которой неизменно оканчивалось ссорой.
- Да, я пью таблетки, но я от них счастлив. Мне хорошо. – Это были привычные отговорки, что использовались каждый раз. – Поверь, если бы не было необходимости, я бы с удовольствием от них отказался.
- Но иметь одну единственную эмоцию не нормально и уж тем более не хорошо. Человек многогранен, он не может все время улыбаться. – Тимо тревожился за него все больше, прекрасно осознавая, что рано или поздно истинные переживания вырвутся наружу и тогда в очередной раз им всем придется не сладко. Одно он знал наверняка, какой бы хреновой не стала ситуация, он все равно будет рядом и поможет. Как всегда. Как привык с детства.
- А я могу. Я не человек?
- Ты придурок. – Зонненшайн нагонят друга, и резко разворачивает его за несколько секунд до столкновения с фонарным столбом.
- Ну, спасибо! – Они оба смеются, пытаясь удержать равновесие от резкой остановки.
** *
В аудитории повисло сонное молчание, нарушаемое разве что редкими поскрипываниями ручек и монотонным бубнением профессора Циммерманна. Он точно маятник ходит взад и вперед возле доски, время от времени вычерчивая на ней какие-то схемы и фамилии. Большая часть студентов привычно занимается своими делами. Кто-то беззастенчиво спит, кто-то разговаривает, переходя на едва различимый шепот. Даже Тимо, что так старательно записывал первую половину лекции, преисполненный энтузиазмом влюбленности, вырубился, накрыв голову капюшоном. Рядом ниже сидит темноволосый парень, что практически сполз под парту, предпочитая находиться в положении полулежа. Немного перегнувшись через стол, можно заметить, как его рука лениво скользит по бумаге, вычерчивая мерзкого вида рожи и небольшие садистские сценки. Кажется, он совсем не слушает унылое бормотание преподавателя. Кажется до тех пор, пока его рука не взлетает вверх, вызывая удивление даже у самого гера Циммерманна.
- Да? – Его голос звучит немного взволнованно, поскольку он не привык, что кто-то из его студентов бодрствует, а уж тем более задает вопросы.
- Я не согласен с вами, профессор. – Интонации оппонента, напротив, свидетельствуют о внимательном изучении материала и уверенности в собственных словах, что, впрочем, не мешает звучать ему с некой толикой лени. – Вы действительно считаете, что Фрейд был философом?
- Что Вы имеете в виду, молодой человек? – Циммерманн поднимается на пару ступенек вверх вглубь амфитеатра, чтобы не упустить ни единого слова. Его лицо тут же приобретает хищное выражение, а те, кто успел пробудиться от сладких чар Морфея, тут же вытягиваются по струнке, со страхом предвкушая очередную словесную баталию. Даже первокурснику известна страстная любовь философа к фрейдизму и неприятие противоречащих ему точек зрения.
- Разве он сделал какое-нибудь значительное открытие в области философии? Разве возможно ставить его на одну ступень с Платоном, Сократом или Аристотелем? Привязанность человека к материальному и «неожиданное» обнаружение в нем души, точно так же связанной с телом, не гениальная и не оригинальная мысль. Можно приписать ему некоторые прогрессы в области психологии, но не более. Хотя и тут он был скорее посредственностью.
С каждым новым словом, опрометчиво слетающим с губ темноволосого паренька, Циммерманн краснеет и надувает щеки. Таким образом к концу он грозил разрастись до размеров небольшого кита.
- Фамилия?! – Его обычно бесстрастный голос срывается на визгливый крик, но профессор вовремя вспомнает, что он все-таки не двадцатилетний мальчик, а умудренный опытом мужчина, и едко улыбнувшись, решает сменить тактику.
- Линке. – По прозвучавшему набору звуков я готов поклясться, что молодой человек не только не напуган, но и весьма доволен собой.
- Двадцать. Нет, тридцать страниц печатного текста к следующему занятию. Там Вы в полной мере сможете выразить свое отношение к этому вопросу. – Окончательно успокоившись, Циммерманн упивается своей властью, как упиваются ей большинство людей, неожиданно получивших ее над другими. – И, гер Линке, текст должен быть оригинальным. Удивите меня.
- Разумеется, профессор.
- Лекция окончена. Встретимся во вторник. – Схватив портфель, Циммерманн стремительно покидает аудиторию, торопливо перебирая коротенькими ножками. Вслед за ним начинают подниматься и студенты.
Я легонько толкаю Тимо в бок и быстро собираю разбросанные по столу вещи, боясь опоздать в столовую и упустить свободные места, но как назло Зонненшайн смахивает одну из ручек на пол.
- Тимо! – Уже намереваясь нагнуться за ней, я понимаю, что она оказывается в чужих руках, что теперь протягивают ее мне.
- Держи.
- Спасибо. – Быстро хватаю ее даже не удосужившись поднять глаза. Наверное, срабатывает старая привычка, что я так долго пытался побороть – никогда не смотреть в глаза незнакомым людям. Мгновенно забыв о случившемся, я вновь пытаюсь привести в чувства сонного и недовольного товарища, что зевает во все тридцать два и никак не хочет подниматься.
- Не за что. – Слегка с запозданием, что и заставляет обратить внимание на говорившего. И первый раз в жизни я ощущаю неожиданную симпатию к человеку, которого знаю лишь по смутным представлениям, успевшим сложиться за короткий срок совместного обучения. Впервые в жизни мне небезразличен кто-то чужой, не из привычного круга общения. А затем приходит паника и непонимание собственных чувств. Я пугаюсь их, но в тоже время, они мне и нравятся.
- Меня Давид, кстати, зовут. – Глупо и не в тему.
- А я знаю. – Одним движением он собирает книги со стола и спускается к выходу, даже не обернувшись.
** *
Окна закрыты темными плотными шторами. Сквозь многообразие складок не пробивается ни одного лучика света, погружая комнату в настолько глубокую темноту, что она становится вязкой, точно гудрон. Кажется, сделаешь вдох и захлебнешься.

URL
2010-12-11 в 18:22 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Цепкие пальцы сжимают запястье, заставляя шипеть от боли. Тело охватывает уже ставшая привычной усталость и апатия. Пол слегка раскачивается, отчего голова начинает кружиться, а к горлу подкатывает тошнотворный комок. Край кушетки больно впивается в подбородок, каждый раз заставляя приподнимать голову. И лишь легкое утешение, что скоро все закончится. Все закончится, и он снова будет счастливым маленьким мальчиком. Хотя бы до пятницы.
- Это ты виноват, Дави. У тебя такие красивые грустные глаза, милое детское личико. Ты никогда не говорил мне нет. Ты сам во всем виноват.
Тяжелая рука гладит по спине. Когда-то она вызывала пугливую дрожь, но сейчас ничего. Совершенно ничего. Он просто хочет скорее домой.


Давид широко открыл глаза и резко сел на кровати, стараясь восстановить дыхание. Из горла вырываются едва различимые хрипы, а это значит, что он опять кричал во сне. За дверью слышится шорох, вспыхивает свет. Уже в который раз своими ночными кошмарами он разбудил Тимо.
- Ты в порядке? – Свет, заглядывающий в комнату вместе с Зонненшайном, заставляет прикрыть глаза рукой. Давид кивает, зная, что такой ответ все равно не удовлетворит друга, привычно ворчащего и уже вовсю хозяйничающего в его мрачных покоях. – Ты бы еще в полиэтилен завернулся и попробовал хорошо спать. Душно же. Окно надо открыть.
- Нет, мне так хорошо. – Бонк кутается в одеяло, ежась от свежего прохладного воздуха, врывающегося в комнату из распахнутого окна. И будто апатия из сна перемещается в реальность. Он смотрит в одну точку, практически не моргая, и Тимо, как никто знает, что в такие моменты его лучше просто не трогать.
- Спокойной ночи, Давид. Без снов.
- Без снов. – Послушно повторяет он, когда Тимо закрывает за собой дверь.

* Ботинки рыжеватого цвета. Преимущественно мужские. Особенно любимы рэперами.

URL
2010-12-11 в 18:23 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Чем более тебе одиноко, тем упорнее ты избегаешь общения с другими, пока не начинаешь наконец вообще воспринимать человечество как некое чужеродное племя, чьи обычаи и язык для тебя темны и непонятны.
Элис Хоффман. Практическая магия

Вот уже на протяжении почти недели каждый день Кристиан сталкивался с этим долговязым вечно улыбающимся мальчишкой из музыкального класса - Давидом. Несмотря на все ухищрения Линке, Бонк всегда умудрялся оказываться в самых неожиданных местах, падать на лестнице или обсыпать его с верхних пролетов листами из конспектов, чтоб затем неуклюже пытаться собрать их. Нельзя сказать, что молодого человека это раздражало, скорее все дело было в Андреа, что не переставала подшучивать над всем этим цирком. «Еще одно такое падение и ты просто будешь обязан на нем жениться!» - именно так она любит повторять, сидя за компьютером или становясь свидетелем очередного столкновения.
Приезд Андреа ознаменовал новый этап в тихой и спокойной жизни Криса. Она не принимала никаких возражений, устраивала шумные вечеринки в своем коронном писательском стиле и вынашивала тайный план свести брата с девушкой курсом младше, что, по ее мнению, идеально подходила человеку с такой скучной и однообразной жизнью. Кристиан же хотел, чтоб его просто оставили в покое. Он был из тех людей, что не нуждаются в вечеринках и подружках, получая все необходимые впечатления из книг. В их обществе Линке чувствовал себя куда как комфортнее. А девушки… благодаря ним он всегда имел регулярный здоровый секс, постоянно заканчивающийся одним и тем же. Он не был приспособлен к отношениям.
Линке сидел в столовой, прячась от хмурого серого неба и мелко моросящего дождя. Он задумчиво вглядывался в очередную книгу и его глаза быстро бегали по печатным строчкам, лихорадочно вчитываясь и будто унося своего хозяина в самый центр переплетению сюжета.
- Привет. – Оторвавшись от чтения, Кристиан увидел улыбающегося Давида. Еще в первый раз заметив этого взъерошенного парня, он подумал, насколько странна его постоянная улыбка. – Андреа просила меня передать ей кое-что, но не пришла на занятия, а поскольку ты ее брат, я подумал…
- Да, хорошо. Я передам. – Не дав закончить фразу, Линке безразлично пожал плечами и вновь вернулся к так бесцеремонно прерванному занятию. Давид же принялся усердно рыться в сумке, попутно выкладывая на стол половину ее содержимого. Ноты, потрепанная разрисованная тетрадь, распечатки заданий по английскому и небольшой черный флайер с ярко-красными буквами.
- Нашел! – Смущенный холодным поведением собеседника, Бонк искренне радовался столь скорому разрешению событий. Перед Кристианом лег сложенный вчетверо тетрадный листок и CD без каких-либо опознавательных знаков. – Скажи, что я записал все. Там есть пометки. Она разберется.
- Спасибо. – С легкой руки Линке диск нашел себе пристанище между книжных страниц. И когда молодой человек уже было думал вновь погрузиться в увлекательный мир печатного слова, его внимание привлекли лежащие на столе листы. – У тебя ошибка.
- Что? – Черная макушка приподнялась, а голубые глаза удивленно округлились. – Где?
- В этом предложении. Ошибка. Так нельзя сказать.
- Можно. Нас так учили. – Бонк придвинул к себе распечатку, тупо уставившись в домашнее упражнение по английскому, которому посвятил весь вчерашний вечер.
- Нет, нельзя. Посмотри, ты перепутал время. Получается, что все эти события происходили в один момент, а в действительности одно из них случилось раньше. – Доселе флегматичный и безразличный к окружающему миру Линке увлеченно пытался доказать собственную точку зрения, будто проснувшись от долгого сна. – И тут ошибка.
Он взял ручку и быстро исправил пару предложений, возвращая листы их хозяину.
- Теперь все в порядке. – Уголки губ едва заметно приподнялись вверх, изображая некое подобие улыбки. Эта невероятная перемена не скрылась от весьма озадаченного данным фактом Давида.
- Спасибо. – Теперь он мог лишь растерянно улыбаться, все больше и больше проникаясь подсознательной симпатией к хмурому высокому парню напротив. Его рассеянный взгляд падает на забытый флайер, что он так и не убрал в сумку, и лицо тут же озаряет новая улыбка. – Андреа говорила, ты любишь хорошее черно-белое кино. Мы с Тимо идем сегодня вечером на ночной нон-стоп показ. Правда, это ужасы, но если хочешь… может, пойдешь с нами?
- Что? – Теперь пришла очередь Линке удивляться.
- Да, плохая была идея. – Широкая улыбка Давида стала более сдержанной, постепенно сойдя на нет. Он сгреб разложенные на столе вещи и засобирался уходить.
- Стой. – Пытаясь задержать пианиста, Кристиан хотел было дотронуться до его плеча, но посчитал, что это будет неуместно и не вежливо. – Я могу взять с собой кого-нибудь?
- Да, конечно. – Давид кивнул, замирая на одном месте. – Кого угодно.
- Привет, монах. – Невысокий парень в толстовке и узких джинсах встрял в разговор, здороваясь с Крисом, и окинул внимательным взглядом Бонка. – Ведешь разъяснительные беседы с очередным воздыхателем Андреа?
- Не угадал. – В этот раз Линке улыбнулся, что вызвало бурю противоречивых эмоций в хрупком сознании пианиста. – Пытаюсь скоординировать планы на вечер.
- Ты теперь у нас по мальчикам ударился? – Весельчак пододвинул стул и собирался уже сесть рядом с Линке, как неожиданно протянул руку невольному свидетелю их дружеского разговора. – Франк Циглер. Но лучше просто Франк.
- А это Давид. Он занимается вместе с Андреа. В какой кружок вы ходите? – Кристиан тщетно пытался припомнить какое-нибудь из увлечений сестры, что подходило бы для совместных занятий мальчиков и девочек.
- Театральный. – Тише, чем обычно.
- Да, точно. Так насчет кино… я приду.
- Тогда это тебе. – Черный листок вновь вернулся на гладкую поверхность стола, контрастируя с бледными тонкими пальцами пианиста.
- Отлично.
- Да, супер. – Пятясь назад и не сводя немного странного печального взгляда с Криса, Бонк улыбнулся, убирая рукой непослушную отросшую челку, что так и норовила залезть в глаза. – Пока.
- Пока. – Линке махнул рукой, возвращаясь к разговору с Франком и уже полностью переключаясь на собеседника.
- Странный паренек. – Циглер же, напротив, казался озадаченным недавним знакомством.
- Половина друзей Андреа такие. – Пальцы Криса, будто живя отдельной жизнью, на автомате принялись пересыпать содержимое бумажного пакетика с сахаром, что он вытащил из вазочки. – Музыканты, писатели, актеры, режиссеры. Богемная среда. Они все странные.
Покрутив у виска, он улыбнулся, прекрасно осознавая, что и он, и Франк идеально вписываются в подобную атмосферу всеобщей шизанутости.
- Эй! – Приятель изобразил искреннее негодование. – Все мы в одном котле варимся.
- Прости, я как-то подзабыл, что ты у нас тоже лицедей. – Разумеется, это была маленькая ложь.
- Да не важно. Ты же и сам сказочки пописываешь. – Дождавшись своего кофе, Франк вытащил пластиковую палочку и размешал сливки. – Про какое кино вы говорили?
** *
Подборка фильмов оказалась отличной. Старая классика кино. Ужасы 30х и 40х годов с вполне узнаваемым актерским составом и собственной атмосферой. Линке давно не смотрел ничего подобного и прибывал в немом восхищении от работ Кентона и Браунинга*. Пресытившись современными разномастными картинами с невероятными спецэффектами и банальнейшим сюжетом, начинаешь совсем иначе воспринимать старый добрый кинематограф, существовавший не ради кассовых сборов, а ради искусства.
Не смотря на личную заинтересованность в данном деле, Зонненшайн, как и предполагал Давид, уснул практически в самом начале, не без умысла привалившись на Андреа. Та отнеслась к этому философски и не стала будить несчастного студента, чей невинный сон постепенно переходил во вполне недвусмысленные объятья.
Широко раскрыв глаза и практически не двигаясь, Бонк молчаливо внимал происходящему на экране. Наблюдающий за ним боковым зрением Линке, пытался сдержать невольную улыбку, так и рвущуюся появиться на лице при взгляде на этого восторженного ребенка. Но Кристиан был слишком хорошим аналитиком, точно подмечая едва заметные жесты, движения, перемены выражений лица. На каком-то подсознательном уровне он чувствовал, что его обманывают. Вся это радостная улыбчивость и счастье настолько шло этому детскому лицу, что заставляло задуматься, а так ли в действительности все замечательно. Колледж кишел слухами, как переполненный муравейник. Все разговаривали обо всех, перемывая кости даже близким знакомым. Линке слышал многое и про Андреа, и про Тимо, и про себя. Давида так же не миновала подобная учесть. Кто-то говорил, что он сумасшедший музыкант, не интересующийся ничем, кроме своего пианино, кто-то называл его наркоманом, очевидно, подмечая частое употребление таблеток неизвестного происхождения, но ничего определенного никто сказать не мог. Бонк предпочитал общаться лишь с одним человеком – Тимо, а он, несмотря на свою неуемную болтовню, никогда не распространялся о друге.

URL
2010-12-11 в 18:23 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Грозный рык и громкий женский визг заставили вернуться к реальности. Давид вздрогнул, вцепляясь всей пятерней в лежащую на подлокотнике руку Линке. Все это выглядело бы трогательно и мило, если бы от испуга Бонк не сжимал пальцы так сильно.
- Давид. – Голос Криса, тихий и вкрадчивый, старался успокоить. Но это не возымело должного эффекта. Пришлось наклониться ближе, почти к самому уху перепуганного пианиста. – Отпусти меня, пожалуйста. Все кончилось. Уже не страшно.
Молодой человек повернулся, поднимая свои длинные густые ресницы и смущенно глядя по сторонам.
- Я не могу. – Совсем тихо.
- Почему?
- Я не могу разжать пальцы. Так иногда бывает, когда я пугаюсь. Прости. Мне так жаль. – В его голосе слышится неподдельное огорчение.
- Ничего. Все нормально. – Линке пытается ободряюще улыбнуться, накрывая чужую холодную руку своей. – Когда сможешь, тогда и отпустишь.
Кивнув и вновь переводя взгляд на экран, Давид почувствовал искреннюю благодарность за столь необходимое ему понимание. Раньше он находил его лишь в одном единственном человеке, отчаявшись встретить среди, в сущности, враждебных и заносчивых людей, что ежедневно окружали его повсюду.
- У тебя руки все время теплые? – Вопрос прозвучал так естественно и уместно, что никто из них не удивился.
- Да, с детства.
- Люди говорят, что у мальчиков с теплыми руками всегда очень холодное сердце. – В голубых глазах отражается свет от экрана, заставляя казаться их серыми. - Теперь я знаю, что они лгут.

* Эрл Кентон и Тод Браунинг - американские кинорежиссёры и сценаристы, одни из основоположников жанра фильмов ужасов.

URL
2010-12-11 в 18:24 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Ты рассказываешь мне проблему, мы пьем водку, проблемы нет.
Skins

В воздухе проплывает табачная дымовая завеса, расползшаяся по всему дому. Стараюсь разогнать рукой эту гадость, чтоб хоть немного глотнуть свежего воздуха, но это равносильно мечтам о полете на луну. Кругом толпятся незнакомые люди. Девушки с высокими прическами и павлиньими перьями в голове, с тяжелыми нитками бус на шее. Они курят, пользуясь длинными мундштуками, и громко смеются, сбиваясь в стайки. Парни с белоснежными рубашками навыпуск и фетровыми шляпами. Они курят сигары, стараясь усадить веселящихся девушек себе на колени.
Где-то в глубине просыпается злобный голодный монстр, желающий свернуть шею одной не в меру общительной канарейке. Похоже, сегодня мне везет и она очень кстати оказывается совсем рядом.
- Что происходит? – Хватаю Андреа за руку, когда она пытается незаметно проскользнуть мимо, покачиваясь на высоченных каблуках и сжимая за горлышко бутылку хереса.
- Небольшая тематическая вечеринка. – Она улыбается, не обращая никакого внимания на явные проявления гнева с моей стороны. – Не будь таким занудой. Мне нужно вдохновение.
- Какое к черту вдохновение?! Ты не женские романы строчишь. – Истинная природа раздражения кроется вовсе не в нарушении покоя, а в беспокойстве за развеселую сестрицу, вечно умудряющуюся найти приключения на свою бедовую голову. – Это же наркоманский притон!
- Похоже, да? – Ее глаза тут же загораются радостным огнем. – Мы попытались восстановить атмосферу того времени. Не волнуйся, кроме сигарет и спиртного тут ничего нет. Я уверена.
- Линке, хватит тиранить сестру. – Гладко выбритый Франк щеголяет в костюме-тройке, широко улыбаясь и прижимая Андреа к себе. - В конце концов, она старше.
- Сейчас кто-то договорится. – Но гнев понемногу стихает. Присутствие Циглера внушает уверенность, что ничего непоправимого не случиться. Он уж точно сможет присмотреть за ней, но вот вторая фигура, выплывающая из тумана и стройных женских силуэтов, доверия не внушает. – Вернер, какого хрена ты здесь делаешь?
- Развлекаюсь. – Фетровая шляпа приподнимется, освобождая светлые кудрявые волосы. – Меня пригласила твоя очаровательная сестра.
Уверен, Андреа сделала это нарочно, прекрасно зная о наших «дружеских» отношениях и холодной войне.
- Не волнуйся. – Ее маленькая ладонь ложиться мне на грудь, приглаживая ворот куртки. – Я у тебя умная девочка.
Чуть влажноватый от помады поцелуй в щеку, и она быстро убегает в шумную толпу, утягивая за собой Вернера и давая мне возможность проинструктировать Франка.
- Головой отвечаешь за нее. – Указательный палец утыкается Циглеру в лоб. – Юри здесь?
- Да. Не парься. Все будет в порядке. – Он дружески хлопает меня по плечу, ободряюще улыбаясь. – Может, выпьешь с нами?
- Нет, пойду. Потыкаюсь к бывшим девушкам в поисках, где переночевать.
- Ну, как знаешь.
Ни одна из бывших девушек меня не пустила. Не удивительно, ведь расставания были не самыми приятными. Но один адрес все еще крутился в моей голове, вселяя надежду, что не придется ночевать на улице, однако и там меня ждало разочарование. Хохотушка Ирен хоть и рада была моему приходу, но уже успела найти замену, которая категорически отказывалась, чтоб бывший парень спал в соседней комнате. Поэтому сейчас я сидел на парковой скамейке, запрокинув голову, и кутался в тонкую куртку.
- Линке? – Сначала мне показалось, что я ослышался, но повернув голову, понял, что нет. – Ты что здесь делаешь?
- Сижу. – Привет, Капитан Очевидность.
- Но почему здесь? – Он садится рядом, забираясь на скамейку с ногами и подтягивая острые коленки к подбородку.
- А меня сестра из дома выгнала. – Отчего-то эта фраза показалась наиболее точно описывающей мое нынешнее состояние. Я действительно чувствую себя так, будто Андреа сделала именно это, променяв привычное спокойствие на безумные вечеринки с чужими людьми. Из-за небольшой разницы в возрасте нас всегда связывала какая-то тонкая ниточка, которая теперь стремительно таяла. И что хуже всего, я ничего не мог с этим поделать.
- Серьезно? – Детский наивный вопрос.
- Нет, я просто тащусь от перспективы ночевать на улице. Это меня вдохновляет. Бодрит, знаешь ли! – Слишком грубо, но зато честно. Меньше всего мне хочется рассказывать кому-то о собственных чувствах.
- Пойдем. – Он спускает одну ногу вниз, намереваясь встать.
- Куда? – Приподнимаю голову, глядя на его несуразную фигуру, слегка расплывающуюся в сумерках тусклого света.
- Чай пить.
Так просто. Пить чай.

URL
2010-12-11 в 18:24 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
- Потом мама потащила меня к травматологу в полной уверенности, что теперь ее старший сын останется дурачком или заработает трещину в черепе. Но ничего! Два раза переснимали и ничего не нашли. Правда, Андреа до сих пор сомневается, не перепутали ли снимки. – Линке сидит на столе, напротив меня и беззаботно мотает ногами, вспоминая истории о своих детских приключениях. Я слушаю его с таким удивительным интересом, будто смотрю фильм. Меня успокаивает его голос и интонационные переходы. В большей степени я вслушиваюсь в них, чем в слова, что он произносит.
- Так ни разу ничего и не ломал? – Я почти уверен в отрицательном ответе.
- Себе – ничего. – Он беззаботно пожимает плечами, делая большой глоток горячего чая. Без сахара. Я запомнил.
- Бывало, что другим? – Вид по-домашнему уютного Линке, неожиданно расщедрившегося на откровенность, никак не вяжется с человеком, способным причинить кому-то физический вред.
- Если за дело, то, да.
Вазочка с сахаром стоит на полке, как раз возле его головы, и мне приходится немного тянуться, чтоб не вдарить Крису по затылку и не разуверить Андреа в ее подозрениях. Рукав водолазки съезжает вниз, открывая ровный толстый бугорок шрама, пересекающего запястье. Линке моментально переводит на него взгляд даже не дав мне сообразить, что произошло.
- Что это? – Подушечки пальцев проводят по выпуклому следу, заставляя вздрогнуть. Места шрамов давно зажили, но каждое прикосновение отзывается болезненной щекоткой, вынуждая ежиться.
- Ничего. – Натягиваю непослушную ткань, чуть ли не до самых пальцев. – Так было нужно.
- Кому? – Вопрос повергает меня в смятение, поскольку прежнее окружение предпочитало не спрашивать, полагая эту тему слишком личной. Отчего-то Крис не разделяет их мнения, внимательно устремив на меня взгляд голубых глаз. Сейчас трудно понять, испуганны они или заинтересованы, но заданный вопрос говорит о перевесе эмоций в сторону любопытства.
- Мне. – Коротко отрезаю, стараясь пресечь все дальнейшие расспросы. Это прокатило бы с кем угодно, но не с Линке.
- Ты всегда решаешь проблемы так? – Его голова чуть наклоняется влево. Вполне привычный, свойственный именно ему жест, что я уже успел полюбить. Вот только это значит, что сейчас начнется настоящий допрос. - Что такого ужасного может случиться? Несчастная любовь? Творческий кризис? Все это можно перебороть.
Я имею полное право не отвечать. Накричать, разозлиться и попросить больше не затрагивать эту тему, но я так не сделаю. И что удивительно, он это знает.
- В жизни бывают периоды, когда ненавидишь себя или даже нет, не так… - Я задумываюсь, стараясь подобрать более подходящее слово, чтобы выразить все те эмоции, которые впервые пережил в тринадцать и которые, порой, не желали отпускать даже сейчас. – Ты испытываешь к себе настолько сильное отвращение… именно отвращение, что это кажется единственным верным выходом, ведь тогда все закончится.
Опираюсь на перила, поворачиваясь лицом к городу. Кажется, чуть подашься вперед и будешь падать и падать, никогда не достигнув земли, но в действительности же это всего пара мгновений полета, что закончатся болью или смертью. Тут уж как повезет.
- В семь мои родители развелись, и я чувствовал себя несчастнейшим ребенком на земле. Каждое лето я ездил к отцу, хотя не испытывал по этому поводу должной радости. Мы с ним никогда не были близкими людьми и не нуждались друг в друге. Тем не менее, мама решила, что мне нужен детский психолог. Один из тех, что одевает на руку дурацкую тряпичную куклу и пытается с ее помощью вытянуть из тебя пару слов, полагая, что ты все еще любишь игрушки такого рода. – Я замолкаю, думая, стоит ли говорить и не обернется ли этот неожиданный порыв позорной откровенности чем-то непредсказуемым, но иногда бывает такое состояние, когда будто прорывает, и ты не можешь остановиться, продолжая говорить и говорить. - Мне было тринадцать, ему тридцать шесть. Он трахал меня по вторникам и пятницам до пятнадцати лет включительно. Он вбил мне в голову, что я виноват во всем этом. В разводе родителей, в мировых катастрофах, в том, что он так любит лапать маленьких мальчиков. Когда это случилось в первый раз, меня рвало весь вечер. Я не мог смотреть на себя в зеркало, и все время плакал, а потом попытался покончить с собой. Мама вернулась с работы на два часа раньше. После этого меня посадили на прозак, и я окончательно стал безразличен к происходящему, относясь к сексу, как к вынужденной обязанности. Потом мать, конечно же, обо всем узнала, но кардинально ситуация не изменилась. Разве что вместо физического секса мне стали трахать мозг. Да и таблетки немного изменились. Так что, поверь, причины были куда как более значительны, чем неразделенная любовь и творческий кризис.
Линке молчал. Время от времени его рот приоткрывался, но будто боясь сказать что-то не то, тут же захлопывался вновь.
- Ты поэтому не любишь, когда тебя трогают? – Когда он, наконец, выдавил из себя этот вопрос, я совсем уже отчаялся услышать от него хоть что-то членораздельное.
- Это тебе Тимо рассказал? – Безмолвный кивок в ответ. - Да. Не всегда, конечно. Только когда понимаю, что прикосновения носят отнюдь не невинный характер. Это последствия психоза. Необоснованный страх и нервозность.
- Знаешь, пойдем, напьемся.
И мы напились. До истеричного смеха и тупых шуток, понятных только нам двоим. До состояния, когда ноги заплетаются, а язык несет что-то свое, совершенно не согласуясь с головой. Мы смотрели футбол по кабельному до тех пор, пока я не осознал, что Линке давно вырубился, растянувшись на диване и неудобно наклонив голову в сторону.
Я обнимаю подушку, внимательно следя за тем, как едва заметно приподнимается его грудная клетка в такт ровному дыханию, как подрагивают ресницы. Кажется, я могу разглядеть каждую маленькую частичку, из которых он состоит.
Постепенно голова тяжелеет от усталости и выпитого, поэтому я выключаю телевизор и ложусь рядом, подсунув под щеку ладонь. Мне с ним безопасно, потому что я знаю, что он никогда не посмотрит на меня неправильно. Никогда не дотронется так, чтоб испугать. Никогда не захочет. Я радуюсь и одновременно жалею, потому что подсознательно, где-то в глубине души, хочу, чтоб это было не так. И ненавижу себя за это, ведь тогда получается, он был прав.

URL
2010-12-11 в 18:25 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Надо быть действительно особенным, чтоб не найти причины жить.
Всеми любимая «Физика или Химия»

Я знал, что моя внезапно проснувшаяся симпатия глупа и бесполезна. Знал, ведь Крис настолько любит девушек, что любая крамольная мысль в его адрес кажется кощунственной. Он не выставлял собственные сердечные склонности напоказ, как делали большинство молодых людей его возраста, дабы доказать окружающим, какой ты супер мачо, а в действительности прикрыть зарождающиеся признаки латентного гомосексуализма и таким образом обезопасить себя от насмешек. Нет, он был совсем другой. Спокойный, тонкий, скрытный. Не позволяющей праздной улыбке, что так шла ему, появляться на лице без причины. Но тем было хуже. Для меня.
Я потерял его еще до начала борьбы. Потерял во взглядах, что он украдкой бросал на Герти. В радостных пикниках на траве городского парка. В университетской библиотеке, среди стеллажей с пыльными книгами, где он так любил проводить свободное время. Он старался быть милым. Оберегал, но не навязчиво. Осторожно, в манере советов. Просил, а не требовал.
Возможно, мне не следовало рассказывать ему все, но я устал постоянно быть в окружении одних и тех же людей. Ловить сочувственные взгляды, которые в действительности не значат ничего. Жалость – максимум, что они могут выдавить из себя. Даже мама. Находиться рядом с ней было особенно невыносимо. Несмотря на то, что я любил ее больше жизни, она являлась молчаливым напоминанием, не дающим забыть, но я не мог винить ее. Она ведь не знала.
И, тем не менее, я был счастлив. Переживая доселе незнакомые эмоции, я упивался каждым новым впечатлением. Случайными касаниями, объятьями, в которые теперь уже я сам вкладывал совсем иной, отнюдь не невинный смысл. Я носил в себе это новое чувство, как наивысшую священную тайну, боясь доверить ее даже лучшему другу. Она была моя. Персональная вселенная внутри. Но, как оказалось, я не был готов к этому психологически.
** *
Тяжелые дождевые капли разбиваются о перила. Асфальт блестит, местами вздуваясь пузырящимися лужами. Натянув черный капюшон и засунув руки в карманы, Давид идет по сонной улице, наполовину скрывшейся в стене дождя. Его толстовка давно промокла, свисая с худых плеч тяжелым мокрым комом, а джинсы перепачканы сероватыми брызгами, отскакивающими из-под колес проезжающих машин. Но молодой человек даже не замечает этого, как не замечает пробегающих мимо редких прохожих. Он полностью погружен в свои невеселые мысли, замкнут на собственных страданиях, возвращаясь к ним снова и снова, а музыка, льющаяся в уши послушным потоком, нисколько не лечит.
Быстро спуститься по влажным ступеням в теплый переход, освещенный желтоватым светом ламп. Дойти до середины, чтобы бессильно опуститься на шероховатую поверхность пола, прислониться спиной к разрисованным стенам. Запрокинуть голову, вглядываясь сквозь стеклянную колбу в тонкую раскаленную проволоку. Смотреть на свет, а вместо этого видеть знакомые лица и непроглядную тьму внутри себя. Воспроизводить в голове счастливые воспоминания. Обрывки и крохи, оставшиеся от нормальной жизни. И так отчаянно желать стать таким же, как все. Судорожно искать выход, но не находить. Обманываться иллюзорным светом в конце тоннеля. Дрожащими от холода пальцами набирать знакомый номер, что уже успел выучить наизусть.
- Давид?! Ты где? С тобой все в порядке? Ты цел?
- Да. – Глухо и тихо, уткнувшись лбом в колени. – Забери меня домой. Тим, пожалуйста. Я так хочу домой.
- Хорошо. Конечно. Ты где? – Взволнованный голос Зонненшайна подскакивает, как теннисный мячик.
- Не знаю. Где-то в городе. – Эхо, отлетающее от стен, внушает, что ты не один.
- Опиши, что ты видишь. Какие-нибудь опознавательные знаки. Я приеду.
Безразличный взгляд блуждает по стенам, натыкаясь на надписи и пытаясь ухватиться хоть за одну. Но таких слишком много. Везде.
- В переходе. Тут клоун на стене нарисован. И кафель. Грязно-белый. Надо мной шоссе.
- Отлично. Никуда не уходи! Я скоро буду, слышишь? – По подозрительному шуму в трубке легко можно догадаться, что Тимо уже выскочил из дома, отчаянно пытаясь поймать машину. – Дави, ты слышишь меня?
- Да.
- Не клади трубку. Говори со мной.
Пиликанье, сливающиеся в нелепую музыку. Бонк все время забывал положить на телефон деньги. Этим всегда занимался Тимо. Он напоминал ему по утрам, что нужно встать. В течении дня говорил, что не мешало бы поесть. Укладывал спать. Единственное, что никогда не забывал сам Давид – принимать таблетки.
Рыдания рвутся наружу, и хочется сжаться в комок. Прибежать к маме, уткнуться в теплое плечо, чувствовать, как ласковые руки успокаивающе гладят по голове. И забыть. Все забыть к чертовой матери и никогда уже больше не возвращаться к прошлому.
Давид прижимает колени подбородку, обнимая их руками и тем самым, как будто выполняя свою задачу в сжатии пространства. Единственное, что он знает точно и в чем будет уверен всю свою жизнь – Тимо придет. Он всегда приходит. Всегда находит его, даже когда все остальные не в состоянии.

URL
2010-12-11 в 18:25 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
- Тимо, ты его лучший друг! – Пытаюсь достучаться до Зонненшайна, закутанного в теплый свитер и сидящего возле запертой двери. Они приехали около часа назад. Мокрые и грязные. Давид тут же закрылся у себя, никого не пуская и не реагируя на настойчивые стуки в дверь. Спустя какое-то время из его комнаты стали доноситься звуки разбиваемого стекла и набирающих обороты рыданий. Он кричал, и каждый его крик сопровождался каким-то новым шумом. Очередным предметом, летящим в стену. - Ему нужна помощь.
- У него шизофрения, Крис. – Всего одно слово, звучащее хуже смертного приговора. Тимо поднимает на меня глаза. Он совершенно спокоен, будто подобные сцены уже вошли в привычку. Зонненшайн успокоился, как только они оба переступили порог дома, будто это было единственной опасностью. - И паранойя, что до сих пор не научились лечить. Его история болезни толще томика твоего любимого Дюма. Давид болен, а таблетки лишь подавляют ярко выраженные симптомы, создавая иллюзию продуктивного лечения.
- Но он твой друг! – Больше от отчаяния и нежелания верить в столь явную безвыходность положения.
- И всегда им будет, но ты не знаешь, насколько он изменился. – Его до этого такой агрессивный и напористый голос становится тихим и печальным, заставляя вдумываться в слова куда как лучше. – Каким жизнерадостным он был. По-настоящему жизнерадостным. Без таблеток. А я знаю. Он всегда был ранимым и то, что случилось потом…для него было слишком.
Я вновь мысленно возвращаюсь к тому дню, когда впервые узнал, что сломало этого хрупкого, вечно улыбающегося мальчика. Сломало настолько, что улыбка запечатлелась на его лице, стала как посмертная маска безжалостно отобранного детства. До этого я никогда не задумывался, что испытывают дети, подвергшиеся насилию, но теперь жизнь дала в полной мере осознать весь ужас одной человеческой ошибки, преступления, способного перечеркнуть чужую жизнь.
- Что же нам делать?
Звук разбиваемого стекла. Дверь дрожит, а потом все резко затихает, нарушая мнимую идиллию лишь тихими всхлипами.
- Ждать, когда пройдет приступ.
Но я не могу ждать, слыша, как он воет в подушку за дверью, заходясь в истерике.
** *
Тусклый свет сквозь абажур настольной лампы. Пляшущие на стенах изгибающиеся тени животных и птиц, что ходят по кругу, вырезанные на медном барабане. Любимая с детства игрушка, так бережно перевозимая с одной квартиры на другую. Разбросанные по углам вещи. Порванные книги, разбитые статуэтки.
Давид свернулся калачиком на большой кровати, сжимая в руках угол подушки. Красные, опухшие от слез глаза. Руки все в мелких порезах.
- Все в порядке. Все хорошо. – Теплая ладонь убирает со лба непослушную челку. Губы касаются виска, продолжая шептать что-то ласковое. Тепло.
Как только шум и буйство в комнате затихли, Тимо тут же вошел внутрь, легко отпирая дверь перочинным ножиком. Они специально поставили такой простой замок.
- О чем ты мечтаешь? – Он продолжает гладить пианиста по голове, перебирая непослушные волосы. Успокаивая, пытаясь укачать и заставить уснуть.
- О спокойствии. – Зонненшайн надеялся, что вопрос хоть немного оживит мысли Давида. После каждого приступа он неизменно спрашивал одно и то же, а Бонк каждый раз придумывал новые и новые мечты, но в этот раз он решил больше не обманывать их обоих. Не обманывать себя. - Я хочу, чтоб все закончилось. Не думать, не бояться, не чувствовать боли.
- Но разве это не значит умереть? – Произнеся это, Тимо невольно содрогается, представив себе жизнь без Бонка. Пусть истеричного, ненормального, постоянно живущего в страхе сорваться в очередной приступ, но родного и привычного. Не менее любимого. Не менее ценного. Зонненшайн понимал, что это лишь эгоизм, но ничего не мог с этим поделать. Когда мы любим и нуждаемся в любимых, то не желаем отпускать их, даже зная, что так им будет намного легче. Мы не желаем терять надежды, что все еще можно исправить.
- Да, похоже, я действительно мечтаю о смерти. Раз уж по-другому никак.

URL
2010-12-11 в 18:26 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Может быть, это и есть определение любви: человек, на которого ты не можешь сердиться долго.
Тибор Фишер. Идиотам просьба не беспокоиться

Последний солнечный осенний день. После начнутся холода и постоянные дожди, поэтому большинство здравомыслящих людей высыпало на улицу, наслаждаясь временной свободой от тяжелой верхней одежды. Улыбчивые девушки, подбрасывающие вверх пожелтевшие осенние листья и кружащиеся под их плавным падением. Мамы с колясками, заботящиеся о своих драгоценных чадах. Кругом люди, люди, люди. И два молодых человека, бредущие среди переплетающихся дорожек.
- Что-то ты не особо тепло одет. – Линке скептически оглядывает легкую ветровку, чей ворот чуть загнулся назад, заставляя хозяина тянуться руками к шее.
- Так не холодно же. - Давид пожимает плечами, наконец, справившись с непослушной тканью и выпрямившись. - Ты настроился на долгую прогулку?
Кивок в ответ и задумчивый взгляд куда-то под ноги, где шуршат листья и мелкие камушки перекатываются по мощеной тропинке.
Мимо пробегает девочка лет пяти. За ней, разбрасывая по сторонам мертвые листья, с диким криком бежит мальчик. Позади идет отец, держа под руку невысокую стройную девушку, очевидно, мать малышей. Они о чем-то беседуют, изредка окликая детей. Малышка не вписывается в поворот и врезается в Криса, удивленно потирая ушибленный лоб. Смешные светлые хвостики, перетянутые ярко-красными резинками, сбиваются набок.
- Ты в порядке? – Молодой человек ставит девочку на ноги, отряхивая ее курточку от пожухлой травы и поправляя выбившиеся волосы. Ребенок смотрит широко распахнутыми глазами. - Беги и впредь будь осторожнее.
Повернувшись к Давиду, Крис замечает мягкую улыбку, что так идет к этим щурящимся от солнца глазам.
- Если бы с взрослыми ты вел себя так же как с детьми. – С губ срывается вздох сожаления. - Но, похоже, ты недолюбливаешь всех кто старше десяти.
- С чего ты взял? – В голосе сквозят нотки неподдельного удивления.
- Многие на твоем месте отругали бы непоседу.
- Но она еще ребенок. – Ответ кажется лежащим на поверхности. Ведь нельзя же, в самом деле, бранить крохотного человечка лишь за то, что он торопится жить и побыстрее узнать непонятный окружающий мир.
- Вот именно.
Обрывки чужих разговоров, шелест листьев под ногами, шум машин, спешащих по шоссе. Неловкая тишина между двумя людьми, что никто из них не решается нарушить.
- Можно я возьму тебя за руку? – Невинный вопрос, очевидно, навеянный спокойной дружеской атмосферой. Как бы Бонк не относился к тактильному контакту между людьми, время от времени, как и любой другой человек, он хотел избавиться от чувства одиночества и обособленности. И лучшим средством от этого всегда были прикосновения.
- Что?
- За руку… можно? – Уже менее уверенно.
- Конечно. – Крис рассеянно кивает, в очередной раз задумавшись о чем-то своем, но все же касается руки идущего рядом, сжимая чужую ладонь. Для него это всего лишь привычный жест, но для идущего рядом пианиста – удивительное таинство, вызывающее приятное покалывание на кончиках пальцев и невероятную легкость.
- Это ведь ничего? – Давид улыбается солнцу, прохожим, сегодняшнему дню и все же испытывает смутное беспокойство, что Линке его душевный порыв может доставить неудобство, ведь другой человек это не ты сам. Он воспринимает мир абсолютно иначе и чувствует совсем не одно и то же.
- Все отлично. – Губы растягиваются в ободряющей улыбке, но ровно до тех пор, пока на соседней дорожке не появляется знакомый Бонку по университетскому художественному отделению Вернер. Прежде Давид всегда считал его крайне приветливым и веселым человеком. Приятным в общении и готовым прийти на помощь, однако Линке не разделял его радужных представлений об их общем знакомом. Это легко можно было понять по изменившемуся выражению лица и напрягшимся скулам.
- У тебя натянутые отношения с Яном? – Пианист постарался заглянуть в лицо собеседнику, чуть наклоняя голову.
- Вернером? – Кристиан моргает, поворачиваясь к Давиду и стараясь вернуться к прежнему настрою.
- Да.
- Немного. – Острые плечи чуть взлетают вверх, как бы извиняясь за несдержанность хозяина.
- Почему? – Настойчивость, с которой Бонк пытается развить тему, больше походит на детское неуемное любопытство. Малыши часто засыпают взрослых вопросами, даже не задумываясь об их значении.
- Девушку не поделили. – Остановившись у одной из скамеек, спрятанной между кустами орешника, Линке забирается на нее, усаживаясь на спинку. После недавнего дождя это единственное место, где можно посидеть, не намочив одежду.
- Ясно. – Давид следует его примеру, и только окончательно приняв удобное для себя положение, возвращается к прерванному разговору. - Девушку?
- Девушку? – Линке привычно сделал вид, будто не понимает вопроса, а возможно, и в действительности потерял нить.
- Девушка, которую не поделили. – За достаточно долгий срок совместного общения Давид уже привык к тому, что всю информацию приходится вытягивать клещами.
- А… ну, мы вместе учились в школе. – Поняв, что сейчас последует очередной вопрос, Крис смеется, пытаясь разрядить обстановку, и легко толкает Бонка в бок. Тот издает возмущенный возглас, но тоже начинает смеяться. – Да глупости это все. Учились, встречались. Вернер когда-то был очень хорошим другом. Потом он тоже влюбился, но как назло в мою же девушку. А там и сам знаешь, как бывает.
- И вы не пробовали помириться?
- Зачем? Мы выросли, изменились. Дружба прошла.
По едва заметной морщинке между бровей, можно было понять, что Бонк несколько огорчен подобным стечением обстоятельств. Для него дружба была неизменной, константой. Он не мог представить, как два человека, доверявшие друг другу секреты, делившиеся частичками жизни, могут так внезапно стать чужими из-за мелочей.
Увлекшись переживаниями, вызванными болезненными фантазиями на тему «что бы я стал делать без Тимо», Давид ощутил привычную боль, пока еще набирающую обороты. Пытаясь вспомнить, чтоб не выглядеть рассеянным дураком, в какой карман положил таблетки, он принялся восстанавливать в голове сопутствующие выходу из дома события. Искомая баночка была обнаружена в левом кармане. Тимо всегда клал ее именно слева, зная, что Давид все равно забудет, где она.
- Что это? – Взгляд Кристиана привлекли уже знакомые ему пилюли, что теперь лежали на бледной ладони Бонка.
- Обезболивающие. – Пианист быстро проглотил две капсулы и слегка встряхнул головой, морщась от неприятного ощущения в горле.
- Зачем? – Теперь Линке решил взять на себя роль дознавателя.
- Чтоб голова не болела.
- У тебя часто болит голова?
- Довольно таки, но я всегда баялся врачей. – Давид смеется, пытаясь казаться беззаботным.
- Тимо знает?
- Нет. – Оперевшись ладонями о спинку скамейки, Бонк чуть подался вперед, отрицательно мотая головой.
- Почему? – Отчего-то Крису было бы легче, знай Зонненшайн об этом.
- Ему и так достаточно переживаний из-за меня. Беспокоиться поел ли я, поспал, выходил ли на улицу, ничего ли не забыл. На его месте я бы давно задушил себя подушкой.
- Вы давно знакомы?
- Сколько себя помню. – Он продолжает раскачиваться, пока неожиданно не опускает руки и не подпирает ими голову, облокачиваясь на колени. - Я даже не знаю, как мы встретились. Просто всю мою жизнь он был рядом. И я очень хорошо понимаю, что не смогу без него, а он… ему было бы легче.
Простые слова, сложенные в предложения и обретающие форму лишь вместе. Через них невозможно выразить истинные чувства и боль, потому что букв никогда не бывает для этого достаточно.
- Знаешь, Дави, если с кем-то случается что-то страшное, то он в этом совсем не виноват.

URL
2010-12-11 в 18:26 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Шум воды, льющейся из-под крана. Звяканье посуды, скрип открывающегося шкафа, шипение нарезанной тонкими колечками картошки на сковородке. Заложив нож за ухо, Тимо крутится возле плиты, пытаясь одновременно приготовить ужин и сварить кофе.
- Где пропадал весь вечер? – Он засыпает ложку сахара и заливает ромашковый чай для Бонка кипятком. Давид наворачивает за обе щеки, покачиваясь на табуретке и поджав одну ногу под себя.
- Улял. С Инке. – Набитые щеки мешают говорить, но Зонненшайн и так прекрасно понимает, что хочет выразить этими нечленораздельными звуками друг.
- Дави, ты ведь понимаешь… - Молодой человек садится на стул рядом, заставляя другого стараться быстрее проживать свой поздний ужин.
- Да все я понимаю. Не переживай. – Он ободряюще улыбается и крутит головой в поисках вилки, чтоб отнести посуду в раковину полным составом.
- Будь осторожнее. – Тимо целует темную макушку и забирает тарелку, что пианист уже успел опустошить.
- Перестань относиться ко мне, как к маленькому. – Его голос приобретает оттенок недовольства.
- Тогда не веди себя, как ребенок.
- Не веду, но ты так меня воспринимаешь. Мне не шесть, не десять и даже не пятнадцать. Если я хочу что-то делать, то буду.
- Да делай, что хочешь, придурок. – Тарелка звякает, а Зонненшайн выходит с кухни, предпочитая закончить ссору еще до того, как она успеет перерасти в что-то более масштабное.
Через полчаса Бонк уже готовится ко сну, натянув пижамные штаны и футболку с кроликом Банни. Его глаза радостно блестят, выдавая нервное возбуждение от насыщенного впечатлениями дня. В комнату осторожно заглядывает Тимо, привычно пожелать спокойной ночи и проверить приоткрыто ли окно. Он давно уже свыкся с ролью заботливой матери для этого большого ребенка, удивляющего столь быстрыми перепадами настроения, что даже он сам не в силах предсказать их.
- Ты можешь сегодня лечь со мной? – Откинув одеяло, Давид внимательно следит за тем, как Зонненшайн спокойно входит в комнату, открывает форточку и зашторивает окна, погружая комнату в теплый желтоватый свет.
- Да. – Давид ожидал другого ответа, боясь, что друг по-прежнему сердится на него, но вместо этого получил лишь еще одно доказательство, что их дружба куда важнее и крепче мелких обид.
- Спасибо. – Пианист улыбается, тут же устраиваясь на груди Тимо, едва тот ложиться рядом с ним. – Спокойной ночи.
- Без снов.
Проходит всего пара минут Давид уже спит. Он всегда быстро засыпал, чувствуя себя в безопасности. Зонненшайн привычно перебирает пальцами его непослушные волосы и смотрит в потолок. Иногда ему кажется, что нервы вот-вот сдадут, и он больше не сможет терпеть все эти бесконечные капризы, но даже в такие моменты он не перестает думать, что Давид не виноват. Ему лишь пришлось приспособиться и жить, свыкнувшись с мыслью, что теперь он уже никогда не станет нормальным.

URL
2010-12-11 в 18:27 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Наши чувства — твои, мои — это история, которую мы пережили. Я чувствую это. Неважно с чего это всё началось.
The Hours

В комнате холодно и хочется накрыться одеялом с головой. Ощущение чего-то большого теплого и родного рядом. Зонненшайн всегда был горячий, как печка, вне зависимости от температуры за окном. Ветер захлопывает форточку, начиная монотонно подвывать. Давид зевает, натягивая одеяло на замерзший бок. Он почти проснулся, но все еще пребывает в приятной послесонной неге, когда человек так и не может решить открыть ему глаза или еще подремать. Прокручивание в голове предстоящих планов на день является решающим аргументом, заставляющим выбраться из сладких объятий Морфея и увидеть перед собой безмятежно спящего друга. Бонк улыбается, пока его указательный палец касается лба, ведет прямую линию к кончику носа, очерчивает губы. Тимо морщится, недовольно бормоча имя очередной своей подружки и, едва приоткрыв глаза, лениво целует Давида, явно намереваясь тут же перевернуться на другой бок.
- Бонк! – Подскочив на кровати, он удивленно моргает. На лице по очереди проступает страх, возмущение, тревога. – Какого хрена ты делаешь?
- Тимо приснилась красивая девочка? – Давид складывает губы бантиком и звонко чмокает Зонненшайна, заставляя того в шутку утереть рот рукой. И все-таки, несмотря на общий веселый настрой Тимо, в его взгляде до сих пор читается смутное беспокойство.
- Фу! Бонк, оставь свои пидорские штучки для кого-нибудь другого. – Пианист выбирается из-под теплого одеяла и в него тут же летит подушка, вызывая звонкий смех.
- Ты меня первый поцеловал! – Довольное лицо Давида излучает вселенскую радость и умиротворение, а в уголках губ точно пляшут веселые огоньки, заставляя их подрагивать.
- С сонных глаз! – Теперь уже и на лице Зонненшайна появляется улыбка.
Дальше все идет своим привычным чередом: сонное шарканье едва передвигаемых по полу ног, Бонк, спотыкающийся о порог ванной, залитая сбежавшим кофе плита, ругательства и обожженные руки.
- Тим, кто такая Лена? – Не дававший покоя вопрос все-таки вырвался, заставив Давида переключить все свое внимание с чайной ложки, что он размешивал сахар, на друга.
- Девушка. – Тимо даже не повернулся, продолжая чертыхаться, и в третий раз пытаться сварить кофе. - Мы приятно проводим время.
- А как же Герти? – Симпатии друг друга никогда не были для них секретом и охотно обсуждались между собой, но вот уже больше недели Тимо даже не заикался о своей сердечной привязанности, предпочитая обсуждать что угодно лишь бы не настоящие отношения.
- Герти это Герти. – Плечи неопределенно взлетают вверх, а рука проводит по затылку, точно пытаясь стряхнуть невидимую паутину.
- Как ты так можешь? – Давид искренне недоумевает. В его сознании прочно укрепилось, что если ты влюблен, то остальные люди просто не существуют. Есть только тот, кого ты любишь, другие же могут вызывать только информационный интерес.
- Как так? – Наконец, Зонненшайн поворачивается, бросая на друга вопросительный взгляд. - Я вообще однолюб.
- Но… - Бонк пытается возразить.
- Но многоеб. – Добивает Тимо, делая большой глоток горячей ароматной жидкости.
** *
Очередная малосодержательная лекция, где преподаватель больше рассуждает о собственном представлении «правильного» и о современном падении нравственности среди молодежи, словно сам никогда не был двадцатилетним. Половина аудитории спит, остальная же часть делится на особо упорных, что стараются записать каждое слово, выстреливаемое профессором со скоростью света, и на абсолютно обнаглевших. К последним и относился Зонненшайн, беззастенчиво играющий в PCP и слушающий музыку, что с такой громкостью раздается из наушников. Давид сидел на ступень ниже, пытаясь уловить суть предмета и одновременно переписываться с Крисом на парте.
«Помирился с Андреа?» - Аккуратно вычерчивает карандаш на гладкой поверхности.
«Вроде того. Почему не сидишь с Тимо?» - Отвечает другой подчерк.
«Он… ну, дела у него».
«Девушка?».
«Да».
«Все так серьезно?» - Последнее слово подчеркнуто.
«Не знаю. Все просто пиздец».
- Привет, милый. – Тонкие женские пальчики с французским маникюром ложатся на колено. Тимо лишь вздрагивает, кивая в ответ и не отрывая внимательного взгляда от машинок на светящемся экране. Обладательница маникюра и лучистых темно-синих глаз явно недовольна подобным невниманием. Пальцы сжимаются сильнее, заставляя карие глаза удивленно моргнуть и поменять объект фокусировки.
- Привет. – Он быстро целует девушку и сокрушенно вздыхает, заметив, что сильно сдал в позиции лидера.
- Я соскучилась. – Девушка не оставляет отчаянных попыток вырвать объект своих воздыханий из мира игр. - А ты?
- Да. – Пальцы быстро перебегают с кнопки на кнопку, глаза практически не моргают, кончик языка смешно закушен. Даже если в окно залетит Санта Клаус с Рудольфом во главе упряжки или албанские террористы попытаются захватить здание это будет недостаточно причиной, чтоб Тимо оторвался от игры в столь ответственный момент прохождения девятого уровня.
- Давид отдельно сидит. – Брюнетка пытается прибегнуть к наиболее действенному, по ее мнению, способу, но и тут старания не увенчаются успехом. - Вы поругались?
- Ага. – С той же интонацией.
- Кет пригласила нас на вечеринку. – Обняв молодого человека за шею, она старается уже физически разлучить его с любимой игрушкой. – Здорово, правда?
- Да. – Последнее «да» окончательно убедило девушку, что ее просто напросто игнорируют, предпочитая соглашаться во всем.
- Мы сегодня идем к ней или в кино? – Самый простой способ проверить теорию.
- Ага. – Все та же реакция.
- Зонненшайн, да оторвись ты хоть на секунду от этой ерунды! – За словами следует весьма ощутимый подзатыльник, игнорировать который уж точно никак нельзя.
- Прости, я больше так не буду. – Он старается улыбнуться как можно более нежно, продолжая, тем не менее, косить в сторону игровой приставки. – Ты ведь не сердишься на меня, медвежонок?
- Буду сердиться! – Девушка надувает губы и складывает руки на груди, нарочно отворачиваясь в сторону и делая вид, будто внимательно слушает лектора.
- Перестань. Мы пойдем к Кет, если хочешь, или в кино, или в театр, или в парк, или в кафе. – За каждым новым предложенным местом следует поцелуй в щеку, призванный растопить мнимый лед обиды. - Куда угодно.
- Обещаешь? – Старания оказались не напрасны, вызвав на лице легкий румянец и заставив гордую красавицу вновь повернуться в сторону собеседника. В глазах тут же вспыхивает радостный огонек от предвкушения возможного веселья.
- Конечно, обещаю. – Еще один поцелуй, но теперь уже совсем не в розоватую щеку. - Только пройду этот уровень.
- Тимо, ты невыносим! – Маленький женский кулачок утыкается в бок серой толстовки, заставляя Зонненшайна чуть отодвинуться, чтоб избежать пусть и не болезненной встречи с ним. Брюнетка искренне возмущена, но улыбка, спрятавшаяся в уголках губ, все же выдает ее нежное отношение к этому вечно находящемуся на своей волне юному режиссерскому дарованию. И как бы она не сердилась, за любой ссорой все равно последует прощение, и он это слишком хорошо знает.
- Тихо. – Указательный палец призывает к молчанию, пока сам Зонненшайн пытается подавить улыбку. - Давай послушаем.
- …и потом эти два милых и талантливых молодых человека расстались. – Преподаватель выдержал драматическую паузу, окидывая полусонную аудиторию своим коронным взглядом из-под толстых стекол очков. - Для обоих утрата подобной страсти была болезненной…
- Так Верлен что гей был? – Непосредственное детское удивление, с которым произносится фраза, заставляет окружающих улыбнуться.
- Тимо! – Зашикали несколько голосов с разных сторон.
- Нет, гер Зонненшайн, он был истинный натурал! – Аудитория взрывается дружным хохотом. - А с мальчиками спал от скуки и для творческого вдохновения.
- Я смотрю, не сильно-то ему это помогло. – Печально изрекает Тимо, перелистывая вовремя подсунутый Бонком учебник.

URL
2010-12-11 в 18:27 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Давид сидит под большим деревом, прислонившись спиной к теплой шероховатой коре. Над головой шуршит пожелтевшая листва, опадающая золотом дождем при каждом новом порыве ветра. Уже довольно холодно, но Бонк сидит на земле, сложив ноги по-турецки, и листает взятую из библиотеки по совету Линке книгу. Очевидно, разворачивающееся на страницах действо принимает серьезный оборот, потому как брови пианиста сдвинуты, а глаза сосредоточенно бегают по строчкам.
- Все еще дуешься? – Рядом с ним падает рюкзак, на который тут же усаживается улыбающийся Зонненшайн. Но улыбка его кажется неловкой, в действительности выдавая опасение наткнуться на выстроенную другом защитную стену.
- Немного. – Давид откладывает книгу в сторону, готовясь внимательно слушать проникновенную оправдательную речь, но его ждет жестокое разочарование.
- Ладно. Бросай ты это гиблое дело.
- Тимо, я обиделся, не потому что сержусь, а потому что волнуюсь за тебя.
- Так я вроде бы мальчик взрослый. – В ответ все та же улыбка и слишком бодрое заверение, что все в порядке. - Ни в какие сомнительные мероприятия не ввязываюсь.
- Вся твоя жизнь сплошное сомнительное мероприятие. – Бонк бросает на друга полный молчаливого скептического возражения взгляд.
- Вот спасибо! – Тот в свою очереди изображает обиду.
- Что ты собираешься с этим делать?
- С чем?
- Лена влюблена в тебя, и ты это хорошо знаешь, но тебе ведь нравится Герти.
- Ты слишком хорошо думаешь о нашей брюнетке. Оставь это. – Снова улыбка, но уже более раскрепощенная. Основные тревоги позади, ведь теперь они уж точно не поссорятся. - Давай лучше разработаем план.
- По порабощению мира? – Наивный Бонк действительно не понимает, куда клонит его более искушенный в любовных делах друг.
- Нет, Пинки. – Щелкнув Давида по носу, Зонненшайн вдохновлено добавляет. - На этот раз мы попытаемся поработить одного скромного писателя детских сказок.
- Тимо, что за бред? – Искренне оскорбившись, пианист недовольно фыркает и отгораживается от не в меру жизнерадостного собеседника книгой. – Тебе бы самому сказки писать с такой-то фантазией.
- Значит, мне показалось, что Линке тебе не безразличен? – Пальцы бесцеремонно опускают бумажную преграду вниз, открывая залитое краской лицо.
- Придурок! – Бонк нервно захлопывает книгу, намереваясь встать. - Он натурал.
- Да лааааадно, а то я и не заметил. – Махнув рукой, Тимо одергивает его за штанину, заставляя сесть. - Но Верлен-то тоже был натуралом… поначалу.
Страдальчески закатив глаза, Бонк послушно оседает обратно, понимая, что в порыве помочь другу Зонненшайну лучше не мешать.

URL
2010-12-11 в 18:28 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Одних испытания отбрасывают друг от друга в разные стороны, а других связывают еще крепче.
С. Барстоу

Он улыбается и облизывает губы, залезая на кровать. Матрас беззвучно прогибается, но ты не ощущаешь никаких перемен, лишь замирая и удивленно хлопая глазами. Волосы взъерошены. Густая челка наполовину закрывает лихорадочно блестящие в темноте глаза. Поначалу тебе кажется, что он заболел. Бледная ладонь ложиться на живот. Холодная, выделяющаяся на фоне твоей кожи.
- Давид? – Нерешительно спрашиваешь ты. Где-то в глубине сознания нарастает легкое удивление, но совсем незначительное. И оно нисколько не увеличивается, когда он целует приоткрытые губы, когда слышится легкое позвякивание ремня, глухой звук язычка молнии, послушно скользящей вниз. Оно не возрастает и в тот момент, когда он прижимается к тебе, а ты улыбаешься в ответ. Тебе кажется это нормальным, естественным. Так и должно быть. Он смеется. Весело и беззаботно. Толкает тебя рукой в грудь. Ты падаешь на подушки, такие мягкие, будто можно провалиться сквозь них и упасть на пол.
- Давид? – Еще один бесполезный вопрос, что так и останется без ответа. Ты пытаешься достучаться до него, но он молчит, продолжая раздевать тебя, делая то, что совсем не должны делать мальчики друг с другом. Но это все ничего. Это такая игра. Ты и воспринимаешь это все как новую незнакомую забаву. Очень приятную забаву, заставляющую выгибаться навстречу и уже совсем иначе произносить его имя, постепенно выдыхая его по слогам.
А потом ты просыпаешься, понимая, что заляпал одеяло. Стыд и раздражение. Страх. Тебе перестали сниться подобные сны с пятнадцати лет. И уж, конечно, тебе никогда не снились парни.
** *
- Да я сделаю тебя в два счета! – Линке упирается, точно подросток, задетый неосторожным высказыванием. Плечи расправлены, голова вздернута вверх. Он всем видом старается показать свое превосходство, еще не зная, что подобные заявления никогда не приводят к хорошим последствиям.
- Что?! – Зонненшайн презрительно кривится, точно так же вставая в позу. И отнюдь не защитную. - Кто кого еще сделает.
- Я играю с пяти. – Напряжение постепенно нарастает, грозя перерасти в серьезные боевые действия.
- В твои пять компьютеров-то еще не было. – Тимо складывает руки на груди, смеривая Линке еще более презрительным взглядом уверенного в себе человека, только что уличившего оппонента во лжи.
- Компов не было, а сега была! – Парирует довольный Крис.
- Хахаха. Насмешил. – Отмахнувшись, один из спорщиков переключается на только что вошедших девушку и молодого человека. Они смеются, перекидываясь шуршащими пакетами с чипсами и пытаясь стянуть без рук кеды. Счастливые Давид и Герти, вернувшиеся из супермаркета и пока еще надеющиеся на тихий вечер перед телевизором.
- Спорим? – Крис вытягивает вперед руку, с азартом глядя на Тимо.
- Спорим! – Зонненшайн, не задумываясь, ударяет по ней.
Вошедшие рассеянно переглядываются и усаживаются на диван, раскрывая чипсы. Гертруда складывает ноги по-турецки, расположив большой пакет в образовавшейся ямке, и пытается свернуть голову бутылке с газировкой.
- Кажется, сейчас будет что-то куда веселее Дневников Бриджит Джонс. – Она с интересом наблюдает за тем, как ребята, переругиваясь, вытягивают провода и подключают их к телевизору, горящему голубым светом.
- Сейчас мы посмотрим, кто тут из нас играет, как девчонка.
- Сам девчонка! – Наконец, они усаживаются на пол, продолжая толкать друг друга, в чем особенно преуспевает Линке, наученный горьким опытом старшего брата.
- Мужчины… - Девушка подперла подбородок, страдальчески вздыхая.
- Как дети. – Вторит ей Давид, полностью копируя ее позу.
Практически за два часа беспрерывной игры оба противника не сдвинулись ни на шаг, проходя уровень за уровнем с равным числом очков. Герти устроилась на подлокотнике и преспокойно спала, не реагируя даже на особо ожесточенные вопли. Давид мужественно боролся со сном, поглядывая на часы и пытаясь вспомнить что-то очень важное, о чем Тимо просил напомнить, но его постоянно отвлекал звук разрывающихся гранат и выстрелов. Сладкая парочка твикс же нервно подскакивала, ругалась, кричала и пиналась почем зря, пытаясь навредить не только противнику по ту сторону экрана, но и сидящему рядом.
- Тим, а тебе никуда сегодня не надо было? – Неловко спрашивает Бонк, начиная ерзать на диване в предвкушении более радостной перспективы, когда его товарищ все же отлипнет от экрана и перестанет безраздельно владеть вниманием Криса.
- А? – Лениво переспрашивает Зонненшайн, даже не повернув головы. – Неа. А что?
- Точно? – Взгляд небесно-голубых глаз перекочевывает в сторону часов. - Сейчас уже половина восьмого.
- Черт! Лена! Я опаздываю. – Тимо подскакивает, кидая джостик на пол и хватая куртку со стула. Рукава предательски мешают, путаясь под ногами. – Мы еще не закончили.
- Нет, закончили. Я убил тебя.
- Это мы еще посмотрим. – Послав в сторону Линке многозначительный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, и чмокнув Герти в щеку, Зонненшайн уже летел к выходу, окрыленный предстоящим свиданием, на которое он безбожно опаздывал. – Пока. Ключи я взял. Дверь можете запереть.
- Спасибо, что разрешили, Ваше Величество! – Крис отвесил шутовской поклон и рассмеялся, в свою очередь заставляя улыбнуться и Зонненшайна.

URL
2010-12-11 в 18:28 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
В комнате тихо. Снаружи доносятся лишь едва слышные шорохи проезжающих машин. Полумрак, в котором можно разобрать очертания одежды на стуле, колыхание занавесок, идеально убранный стол, пробивающуюся полоску света из-под плотно закрытой двери и две целующиеся фигуры на кровати.
Девушка приподнимается, легким движением голову откидывая длинные прямые волосы с лица. Ее тонкая длинная шея с такой светлой кожей четко очерчивается в мягком пространстве. Она улыбается, прикусывая нижнюю губу, и безропотно позволяет чужим пальцам быстро расстегнуть крючочки лифчика. Худенькие округлые плечи, изгибы талии и блестящая подвеска в пупке.
- Я раньше не видел. – Молодой человек улыбается, проводя кончиками пальцев по серебряной капельке.
- Ты просто невнимательное чудовище. – Она надувает губы, но тут же улыбается, наклоняясь для поцелуя.
- Тимо! – Громкий голос и настойчивые удары в дверь заставляют влюбленных подпрыгнуть. - Открой! Открой дверь! Тимо!
- Черт! – Голова Зонненшайна опускается на подушку, выдавая расстройство.
- Давай притворимся, что нас здесь нет. – Шепчет нежный девичий голосок в самое ухо. Он жмурится, думая, что сейчас ее желание на все сто сходится с решением, что принял бесенок на его левом плече. Однако стуки не прекращаются. Молодые люди с удивлением и все больше нарастающим раздражением смотрят на дверь.
- Но он-то, похоже, знает, что я здесь. – Неохотно выдавливает Тимо.
- Наплевать. – Темная волна волос вновь отбрасывается назад, и алые губы припадают к шее. Зонненшайн готов забыть обо всем на свете, лишь бы не отпускать из объятий это очаровательное создание, так настойчиво добивающееся его любви.
- Тимо, хватит трахаться! – Теперь, по всей видимости, бедная дверь получила пару ударов ногой. - Давиду плохо!
- Лена. – Ладони ложатся на упругую женскую попку, затянутую в джинсы. Голос становится растерянным и девушка немедленно понимает, что это значит.
- Зонненшайн, если ты сейчас уйдешь, все кончено! – Обиженно выдыхает она, оставшись на широкой кровати в гордом одиночестве.
- Значит, все кончено. – Натянув футболку, бросает Тимо через плечо.
- Ненавижу тебя! – Дверь открывается, впуская в комнату свет коридорных ламп. – Вот и спи со своим Давидом, урод!
- Оу, что это тут? – Заметив ударившую Зонненшайна в спину подушку, протяжно интересуется Линке.
- Женские истерики. – Максимально спокойно и тихо отвечает тот, закрывая за своей спиной дверь. - Что случилось?
- Мы втроем смотрели кино. Все как обычно. Потом он проверил почту, и случилась истерика. – Сбегая по лестнице и спокойно проходя мимо бдительной, но, к счастью, спящей беспробудным сном, дежурной по корпусу, тараторит Крис. – Мы так и не добились ничего более-менее членораздельного.
- Ясно. – Коротко отрезает Тимо.
- И в чем дело? – Линке смотрит на него с такой растерянностью и надеждой в глазах, будто этот суетливый наспех одетый парень знает ответы на все вопросы.
- Сейчас узнаем. – Пожимает он плечами, быстро просовывая ключ в замочную скважину. – Главное, сидите тихо и не высовывайтесь.
- Почему? – Обеспокоенно спрашивает, стоящая на пороге, Герти. Девушка выглядит перепуганной, но старается держать себя в руках.
- Чтоб не попасть под горячую руку. Бонк у нас тихий, как одуванчик, но на расправу крут.
- Тимо, как же ты… - Ее ладонь вскользь касается его плеча, призывая обернуться.
- Да нормально. Где наша не пропадала. – Он открывает дверь в спальню, из которой не доносится ни звука. Бонк сидит на полу, подогнув ноги под себя и смешно расставив их, точно трехлетний ребенок. Ноутбук стоит на столе, перейдя в режим ожидания и пустив на экран заставку из их совместной детской фотографии, плавно покачивающейся на волнах. Всего пару разбитых сувениров и разорванная тетрадь. Все остальное было уничтожено в предыдущий приступ.
- Дави. – Тимо медленно приближается к другу, зная, что в такой состоянии от него можно ожидать чего угодно. – Все хорошо, Дави.
- Где был ты? – Не поднимая глаз. Глухо, точно откуда-то извне.
- У Лены, помнишь?
- Нет. Где был ты, когда он трахал меня? – Его голова резко поднимается, открывая совершенно сухие глаза. - Ты бросил меня! Точно так же, как сегодня! Где ты был? Где?!
- Тише. Дави, тише. – Тимо опускается на колени рядом с ним, и, не обращая внимания на протесты, просто обнимает, крепко прижимая к себе. Спустя несколько секунд молчаливой борьбы Бонк успокаивается, а еще через какое-то время взрывается слезами.
- Почему я? – Шепот сквозь всхлипы. – Почему именно я?
- Если бы я мог поменяться с тобой местами… - Но Тимо не удается договорить. Давид затихает, поднимая заплаканное лицо, и быстро накрывает ладонью чужие губы, будто боясь услышать продолжение.
- Не смей. Никогда не смей так говорить. Ты не знаешь, что это такое.
Линке смотрит на этих двух совершенно разных на первый взгляд людей. На то, как Зонненшайн гладит друга по голове, пытаясь успокоить, как шепчет что-то неразборчивое. Только для них двоих. И в который раз Крис удивляется терпению и выдержке, безропотному желанию помочь. Всегда вспыльчивый и несдержанный Тимо, вступающий в конфликты со всем, что движется, терпеливо сносит любые упреки, если они идут от Давида. Он не кричит, не отвечает грубостью на грубость, а просто успокаивает, точно разговаривая с маленьким ребенком. Но что-то в его движениях кажется странным. Он слишком часто бросает взгляд на компьютер, точно сгорая от желания узнать причину столь бурной реакции. Тимо слишком спокоен, и в голове Линке невольно всплывают знакомые строки: «Он никогда не злится. Он сводит счеты».

URL
2010-12-11 в 18:29 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Кто способен дружить без мысли о дружбе? Кто способен быть искренним, не зная, что это верность? Кто способен понимать, не спрашивая, и любить, не говоря? Это и называется дружбой двух людей.
Вяземский Ю. П. Дневник Шута

Психоаналитик: - О чем Вы хотите поговорить?
Пациент: - Наплевать. Мне это не нужно.
Психоаналитик: - Тогда зачем Вы здесь?
Пациент: - Мама настаивает. Ей кажется, у меня проблемы.
Психоаналитик: - А у вас их нет?
Пациент: - Нет. Я здоров.
Психоаналитик: - Вот с этого мы, пожалуй, и начнем.

Крохотная кухня. Огромное окно, занавешенное белой полупрозрачной тканью. Девушка с забранными в хвост короткими темными волосами, топорщащимися забавным ежиком, и молодой человек с грустными голубыми глазами сидят за столиком из Икеи, застеленным разноцветной скатертью. Электрический чайник весело закипает, бурля пузырьками.
- Как он? – Взгляды переводятся на усталого Тимо, потирающего переносицу. Он только что вошел в это уютное царство, нарушив его сонную тишину.
- Спит. – Зонненшайн садится на стул, откидываясь на спинку и подбирая одно колено к подбородку. – Герти, налей, пожалуйста, кофе.
- Нет, только чай. – Девушка сдвигает изогнутые брови и хмурится, поднимаясь. В ее руках чайник перестает пыхтеть, заливая кипятком пакетик пахнущий травами. – Тебе надо выспаться. Завтра тестирование.
- К черту тестирование. – Он вздыхает, прикрывая глаза. Рядом с ним появляется чашка с дымящейся желтоватой жидкостью. Тимо морщится, но послушно делает несколько глотков под одобрительным взглядом зеленых глаз.
- Вот и умница. Мы с Крисом уже по две таких выпили. – Гертруда улыбается, кладя ладонь на чуть ссутуленное плечо. – Вы долго еще будете сидеть, мальчики? Я, пожалуй, пойду.
- Куда ты пойдешь в два ночи? – Зонненшайн, будто просыпается от сна, моментально приподняв голову, но все так же устало глядя на мир. - Оставайся. Ляжешь в моей комнате, а мы с Линке на диване.
- Тимо прав. – Крис, до этого молчаливо крутивший в руках сложенный фантик от конфеты, вклинивается в разговор, весьма удачно поддерживая тем самым юного режиссера. – Сейчас не безопасно.
- Но это как-то неудобно. – Девушка явно смущена подобным предложением. Ее пальцы начинают неосознанно мять край скатерти, выдавая волнение и нерешительность.
- Неудобно штаны через голову надевать. – Вставая, коротко произносит Тимо. - Я пошел постель стелить.
Как только он выходит в гостиной загорается свет и слышится шум открываемого шкафа, тихие шорохи и ругательства. Герти вздыхает, садясь на освобожденный им стул.
- Мне так жаль его. Иногда Давид ведет себя как ребенок. – Грея руки о чужую кружку, она пытается разглядеть что-то в воде.
- Он имеет на это право. – Забросив прежнюю игрушку, но, все еще желая занять чем-то руки, Линке очерчивает кончиком указательного пальца ровные разноцветные квадратики на скатерти.
- Имеет право так его мучить? Он ходит как зомби. Бросает все дела. Лишь бы Дави было хорошо, а тот ведет себя как маленькая капризная девчонка. – По мере перечисления раздражение в голосе девушки немного нарастает. – Так нельзя, Крис. Когда-нибудь у него сдадут нервы и…
- Ты ведь слышала, что сегодня сказал Давид? В комнате. – Линке старается говорить как можно безразличнее, понимая, что сейчас лучше всего соблюдать нейтральность тона.
- Это не его вина. – Даже не пытаясь переубедить упертого собеседника, Герти расстроено вздыхает и встает из-за стола. - Не его.
** *
Полки, заставленные дисками и кассетами, старыми ретро пластинками. Светлая краска на стенах. Фотографии, развешанные в хаотичном порядке. Пухлощекий мальчик в костюме бэтмена. Этот же мальчик, но постарше рядом с огромной рыбиной. Два улыбающихся лица, корчащие смешные рожицы. Давид и Тимо, Тимо и Давид. Везде.
Раскрытая книга с закладкой на тридцать шестой странице. Сартр. На розоватых губах Герти появляется улыбка. Видно, что книга начата давно, да так и заброшена. Стопка комиксов. Исчерканные мелким подчерком листы. Вырезанные и вывешанные на магнитную доску статьи о кино и музыке. Гертруда никогда раньше не замечала, что Тимо интересуется музыкой гораздо глубже, нежели на уровне обычного слушателя. И все же вырезки о кино значительно преобладали. И все такое же множество совместные фотографии с Дави. Одна, сделанная совсем недавно. Ее девушка очень хорошо знала, потому что фотографировала сама. Случайное фото, где Дави что-то объясняет Зонненшайну сидя на траве. И оба они кажутся счастливыми, смеясь совершенно искренне.
Толстовка, забытая на стуле. Аккуратно сложенные джинсы. Единственная мягкая игрушка в виде плюшевого кота с длинными лапами-сосисками. Старая, потрепанная и оттого еще более ценная. Фото мамы у компьютера. Миловидная улыбающаяся женщина с усталыми, но счастливыми глазами. Разноцветные стикеры с цифрами и аббревиатурами, понятными только хозяину. Открытки.
Психологи говорят, что можно очень много узнать о человеке, побывав в его комнате. Пожалуй, так оно и есть. Герти около часа осматривалась, изучала и подмечала детали, открывая все новые и новые стороны такого неизвестного и одновременно простого и понятного Тимо. Даже уже лежа в кровати и глядя в потолок, она продолжала думать о том, почему он пустил ее в свой маленький мирок совершенно спокойно. Ничего не пряча и не стараясь скрыть. Это только на первый взгляд, кажется, легко пустить в свою комнату совершенно чужого человека. В действительности большинство людей со временем начинают куда более трепетно относиться к соблюдению собственного личного пространства. И подобный жест – проявление наивысшего доверия. Особенно со стороны Зонненшайна.

URL
2010-12-11 в 18:29 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Крис долго не мог уснуть, прислушиваясь к окружающим звукам и ворочаясь из стороны в сторону. Раньше он с легкостью мог отключиться в любой обстановке, но сейчас сон отчего-то не шел. Каждое неосторожное движение заставляло диван скрипеть, точно он переживал свои последние минуты. Тимо, судя по совсем тихому дыханию, тоже не спал. Да и какой сон в полу скрюченном состоянии в кресле?
- Если ты еще раз перевернешься, я привяжу тебя к этому дивану навечно. – Доброжелательности совместная ночевка тоже не прибавила, однако в этих словах не было действительной злобы или даже раздражения. Они скорее были произнесены от скуки и по причине, что натужный скрип действительно мешал. Не дожидаясь очередного высказывания в свой адрес и адрес дивана, Линке сел.
- Что там было? – Вопрос без перехода и смены интонации.
- А я откуда знаю? Я ж не мастер столярного дела. – Из своего угла Тимо активно включал «дурочку», предпочитая не понимать, о чем идет речь.
- Что было в письме?
- Текст. Буковки черные. На белом фоне. – Так же полу безразлично, полушутливо. – Шрифт стандартный.
- Тимо, перестань кривляться. – Линке попытался скопировать его тон и тем самым хоть немного сохранить спокойствие. – Мы тут все переживаем за Давида.
Молчание. Глубокий вздох. Зонненшайн кутается в толстовку. Расплывающиеся очертания его фигуры довольно хорошо видны на фоне светлых стен. Он сливается с креслом, точно срастаясь с ним в одно целое. Большое шевелящиеся сказочное чудовище.
- Письмо. Это было просто письмо. – Недолгая пауза и уже едва слышно. - От старого знакомого.
Снова тишина. Слишком затянувшаяся, звенящая. Начинающая бить по ушам.
- Тим. – Нерешительно, опасаясь, что собеседник уже успел заснуть.
- Да? – Ни грамма сонливости.
- Давид говорил, что тебя не было с ним…
- Я был, но он никогда не рассказывал. Никогда. А я не заметил. – Снова возня, и виновато-сожалеющий тон превращается в усталый. - Это плохая тема на ночь. Спи, Линке.
Но отчего-то после этого Крису окончательно не хочется спать и он еще полночи лежит, вслушиваясь в шум проезжающих под окнами машин, размышляя о новых знакомых, что таким удивительным образом настолько сильно вплелись в его жизнь. И воображение рисует ему самые разные картины будущего для каждого из них.
** *
Брюнетка в облегающих джинсах раздраженно теребит волосы, что ветер выбивает из ворота теплой курточки. Она расстроена, но старается сохранить безразлично-брезгливое выражение лица. Однако собеседнику все равно. Он хочет лишь побыстрее закончить такой напряженный разговор.
- И что теперь? Все?! – Голос выше. Нервы на пределе.
- Ты сама так сказала. – Устало.
- Нет, это ты так сказал. – Она чуть топает ногой.
- Ты поставила условие, я выбрал наиболее приемлемый вариант. – Интонации кажется скучающими, но в действительности это стыд. И он бы продолжался и дальше, если бы не звонкая пощечина и тысячи невидимых иголок, впивающихся в кожу. - Если бы ты не была девушкой, Лена, мы бы разговаривали по-другому сейчас.
- Ну и катись! – Она кричит ему в спину, сдерживая рвущуюся наружу ярость и одновременно жалея о собственном недавнем поступке. - Кретин!
- Заткнись! – Тимо удивленно оборачивается, услышав знакомый голос. Герти, преисполненная праведного гнева и нескрываемого презрения, сжимает кулачки, неизвестно откуда появившись прямо возле Лены. За ее спиной стоит не менее удивленный Давид. – Тимо не может тебе врезать, потому что ты девчонка, а я могу, поэтому закрой свой рот, пока не получила.
- Дура. – Брюнетка, ошарашенная подобным напором, сдается, постепенно затухая.
- Зря ты так, Герти. – Зонненшайн улыбается, поднимаясь по каменной лестнице парадного входа. – Но спасибо. Девушки за меня еще никогда не заступались. Разве что Давид иногда.
- Эй! – Бонк смеется, возмущенно пихая друга в бок.
- Она всегда меня раздражала.
- Меня тоже. – Буркнул себе под нос Давид, поглядывая в сторону Герти.

URL
2010-12-11 в 18:30 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Любовь — это когда печёшься о счастье другого больше, чем о своем собственном, каких бы жертв это ни потребовало.
Дорогой Джон

Из комнаты доносятся звуки выстрелов и шум турбин. Давид кладет ключи на тумбочку и вздыхает, разумно предполагая, что Тимо в очередной раз засел за свои любимые стрелялки. Но привычный фон сменяется длинными диалогами. Зонненшайн сидит перед телевизором, презрев удобный диван и разместившись прямо на ковре. Производимые звуковые эффекты оказываются ничем иным как сценой из Звездных Воин, так любимых юным режиссером.
- Ты так весь день и просидел? – Давид проходит в комнату, останавливаясь позади чуть ссутулившегося друга.
- Нет, утром снимал. – Тимо с такой скоростью наворачивает салат, что вполне смог бы участвовать в поедании на скорость.
- Удачно?
- Ага. – В ответ тихий вздох. Бонк садится рядом и мнется, не решаясь что-то сказать. Зонненшайн отрывается от ящика и поворачивает голову к страдающему нерешительностью Давиду. – Давай уже быстрей выкладывай. Что там у тебя?
- Ты о чем? – Тот в свою очередь пытается поиграть в несознанку и тем самым хоть немного разгрузить друга от собственных проблем. Но это бесполезно. Тимо привык исправно исполнять роль старшего заботливого брата и допытываться до истины.
- Ну, я же вижу, что-то беспокоит. – Карие глаза выжидательно следят за каждым движением, не упуская ни одной мелочи.
- Линке. – После долгих моральных мучений, наконец, выдавливает из себя Бонк.
- И? – Левая бровь удивленно взлетает вверх, точно сомневаясь в истинности первопричины.
- Ничего не выходит. – Сокрушенный вздох и плечи опускаются.
- Ясный перец! – Легкое разочарование в голосе. - Ты ж ничего и не делаешь.
- Вообще-то делаю! – Обиженно, но слишком неуверенно, чтоб быть правдой.
- И что же? – Тимо усмехается и чуть подается вперед, точно желая расслышать получше жалкие потуги друга объяснить предпринятые действия по соблазнению одного конкретного объекта.
- Кино! – Бонк настолько яростно произносит это слово, что оно заставляет подпрыгнуть их обоих. - В кино мы ходили. Гуляли.
- Божежмой! – Зонненшайн изображает на лице ужас праведника, завидевшего на дороге толпу обнаженных женщин. – Кино! Да Линке как честный человек непременно должен на тебе жениться после этого!
- Можно хоть сейчас не иронизировать? – Бонк пытается сердиться, но этим только сильнее разогревает желание друга пошутить. - Он думает, что я истерик.
- И не он один, надо заметить. – Поняв, что прежде чем перейти к сути дела, Давид планирует перебрать больше половины собственных страхов и комплексов, юное дарование вновь возвращается к добродушному и морщинистому мастеру Йодо.
- Тимо! – Возмущенный подобным невниманием, Бонк тут же пихает его в спину, пытаясь напомнить, что у него тут собственно решается вопрос жизни и смерти. - Мне помощь нужна.
- Ох, ты ж.. ладно, черт с тобой. – Неохотно оторвавшись от телеэкрана, Зонненшайн щелкает пультом, выключая ящик с говорящими головами. - Раз подвязался, значит надо. Слушай сюда и запоминай. Второй раз повторять не буду.
** *
Психоаналитик: - И Вы не общаетесь с отцом?
Пациент: - Нет.
Психоаналитик: - Вам не кажется это проблемой?
Пациент: - Мне кажется, проблемы были у него, когда он нас бросил.
Психоаналитик: - Хорошо. Может, будет проще, если мы перейдем на «ты»? Ты ведь не против?
Пациент: - Да мне наплевать.

URL
2010-12-11 в 18:30 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Приятное тепло осени сменилось пробирающим до костей ветром. Если бы не он, погоду вполне можно было бы назвать сносной. Да и градусник показывал не ниже нуля. Но наступающая зима постепенно брала свое, забирая последние солнечные деньки. Кристиан Линке недовольно морщился, пытаясь скрыться от холода за приподнятым воротом куртки и лавируя между немыслимым количеством первокурсников. Их всегда бывало много. Ближе к середине семестра они начинали потихоньку отсеиваться и на второй курс переползали далеко не все, так что запоминать имена и лица было бессмысленно. Это все равно, что стараться свести знакомство в хосписе. Каждый второй исчезнет раньше тебя, каждый первый тебя переживет.
Величественный библиотечный зал, простирающийся на несколько километров вглубь здания, восхищал своим молчаливым спокойствием и всегда стабильной температурой. Книги требовали гораздо более трепетного отношения, нежели студенты, именно поэтому здесь было хорошо в жаркий день и тепло в зимние морозы. Возможно, из-за этого Кристиан мог просиживать здесь часами, перелистывая уже давно полюбившиеся книги или же разыскивая что-то новое среди запутанных лабиринтов полок. На этот раз он пришел с вполне определенной целью.
- Добрый день, фрау Шнейдер. – Он привычно кивает старушке-библиотекарю, уже выучившей быструю походку и черты молодого человека настолько, чтоб не спрашивать карточки и не заносить в реестр и без того бесполезные записи. Должников хватало всегда, а времени разбираться с ними – нет.
Направившись к полке с французской классикой, Линке привычно выбирает несколько томов и один любимый: старый, потрепанный, с переклеенными и выпадающими страницами, с нечеткими пометками карандашом на полях, сделанных кем-то задолго до его рождения. Именно такие книги имеют наибольшую ценность. В читальном зале пусто, и Кристиан искренне радуется, что дальний столик у окна свободен. С этого места открывается замечательный вид на некогда зеленый парк, что сейчас подернут туманной дымкой инея. Дневного света вполне достаточно, чтоб не включать лампу, и обложившись книгами, молодой человек искренне сожалеет, что здесь нет возможности выпить кофе.
Биографии всегда более утомительны, чем творчество, но без них трудно понять сущность человека до конца. Например, стихи Верлена невозможно оценить по достоинству, не зная про его душевные и любовные метания между красавицей-женой и не менее симпатичным талантливым мальчишкой Артуром Рембо. А Байрон весь целиком вытекает из несчастного детства и мнимого уродства, что в действительности придавало лишь больше загадочности и шарма. Мелочи, детали, а сколько в них скрыто. Ни одно переживание, ни одно душевное страдание не проходит бесследно. Любой жизненный факт выливается в творчество.
Кристиану нравилось вчитываться в чужой внутренний мир. Это отвлекало от пугающей возможности остаться наедине со своим собственным. Но на этот раз молодой человек часто рассеянно потирает переносицу и ловит себя на том, что постоянно теряет нить рассуждений где-то между строк. Он перечитывает одно предложение порой по три раза и никак не может сосредоточиться. Скорее всего, во всем виновата бессонница и недостаточный трехчасовой сон, перемежающийся кошмарами, но кого это интересует? Занятия никто не отменял, самообразование никто не запрещал. Тем более оставаться в квартире с сестрицей, затеявшей приготовление очередного кулинарного шедевра сомнительного свойства, было равносильно самоубийству.
От чтения его бесцеремонно оторвали, поставив на край стола увесистую стопку книг. Знакомая вязь на корешке и не менее знакомая рука.
- Привет. – Радостная улыбка, что никогда не сходит с этого лица, заставляет улыбнуться в ответ.
- Привет. Ты что здесь делаешь? – Позабыв, где находится, Линке повысил голос чуть больше допустимого.
- Молодые люди, соблюдайте тишину! – Фрау Шнейдер, шаркая тапочками и подслеповато щурясь, вынырнула из-за угла, точно молчаливый страж сонного царства.
- Простите. – Бонк снова сияет еще более очаровательной улыбкой и садится рядом с Крисом, раскрывая книгу. – Она всегда такая?
- Нет, только когда шумят. – Теперь они переговариваются шепотом, точно заговорщики. – Ты что здесь делаешь?
- Мне нужна помощь. Андре сказала, у тебя неплохо с французской литературой. – Тяжелый талмуд, раскрытый на середине, тут же придвинулся ближе к Крису, подталкиваемый заботливыми пальцами пианиста.
- Она безбожно врет. – Линке улыбается, но все же бросает заинтересованный взгляд в книгу. – Сейчас разберемся, но потом будешь должен мне пиццу.
- Да хоть десять!
- Тишина! – Все еще вполне громкий и заставляющий трепетать, вспоминая школьные дни, старческий голос разлетается над стеллажами.
Они оба пригибаются к столу, будто он может спасти их от неминуемого наказания или скрыть от пристальных выцветших с возрастом глаз. Поддавшись порыву веселья, Линке смахивает со стола собственные книги. Листы с рисунками и каракулями, что может расшифровать разве что опытный стенограф, стремительно опускаются на паркетный пол. Что-то удается поймать на лету, но большая часть рассыпается по отшлифованным временем деревянным дощечкам.
- Красивая у тебя сестричка. – Давид поднимает фотографию, с которой улыбается белокурая девочка. Счастливое личико, забавные хвосты и озорные голубые глаза. Совсем как у Криса.
- Это не сестричка. – Линке забирает фото, необычно ласково улыбаясь, и гордо добавляет. - Это моя дочь.
** *
Весь вечер Давид был тихим и спокойным. Несколько часов перед телевизором за просмотром какого-то нового, но совершенно бредового фильма, что все же казался не таким отвратительным в комментариях Зонненшайна. Ужин. Посуда. Душ. И ни одного вопроса или попытки поговорить по душам. Он точно сложный механизм, прокручивал и осмысливал все, что произошло за последние месяцы. Пытался сопоставить факты и с удивлением отмечал, что его привычная жизнь в действительности складывается совсем из иного.
- А любить всегда больно? – Уже лежа в полутемной комнате, освещенной лишь отблесками зомбирующего и столь популярного в массах ящика, Бонк решил затронуть волнующую его тему.
- Почему ты спрашиваешь? – Тимо удивленно повернул голову, чуть убавляя звук. – Что-то случилось?
- Нет, просто спросил. – Настолько безразлично, что Давид готов был сам себя убедить в правдивости своих слов. Только вот неприятное ноющее, тяготящее чувство, где-то в районе грудной клетки, не давало успокоиться и забыть. Это как получить двойку в школе за важную контрольную и целую неделю искать подходящие слова, чтоб рассказать родителям.
- Смотри у меня. – Тимо грозит пальцем, задорно улыбаясь, и зевает. – Давай разбредаться уже, а то меня вырубит прям здесь. С утра не разогнусь.
Он поднимается и уходит, подтягивая одной рукой сваливающиеся штаны, как всегда на пару размеров больше. Еще какое-то время можно расслышать шум воды в ванной, хлопанье дверей и негромкие шаги. Постепенно все стихает, погружая половину дома в темную тишину, нарушающуюся лишь монотонным бубнением телевизора.
Щелчок и экран гаснет, сворачиваясь внутрь. Бонк замирает, давая глазам привыкнуть, и почти на ощупь идет по знакомому коридору. Дверь распахнута настежь. Он никогда ее не запирает, чтоб даже во сне слышать все, что твориться в доме.
- Тимо, ты спишь? – Давид опускается на кровать и обнимает друга, прижимаясь щекой к теплой спине. В ответ раздается невнятное бормотание, и Зонненшайн прячет лицо в подушку, попутно пытаясь натянуть на себя одеяло. – Знаешь, мне всегда было с тобой так спокойно. Ты как будто делился частичками внутреннего тепла. Мы ведь можем даже просто молча сидеть рядом и улыбаться друг другу. И это куда лучше бессмысленных разговоров. Я знал, что ты защитишь от всего. И то, что я сказал тогда…это все неправда. Ты не виноват и никогда не был. – Бонк старается говорить как можно тише, чтоб не разбудить, но время от времени его голос срывается и начинает дрожать, подскакивая вверх. – Ты всегда казался мне таким смелым. И тем летом, когда мы не виделись три месяца… я тебя не узнал. Ты вытянулся и загорел, изменился. Девчонки за тобой постоянно бегали. И ты всегда так охотно им отвечал. Я даже не успевал запомнить имена. Ты ведь такой законченный натурал. А я… ты. Мне кажется, я очень люблю тебя, Тимо. – Последнюю фразу он произносит едва слышно, опасаясь, что его слова могут достигнуть чужих ушей, но Зонненшайн давно сладко спит.

URL
2010-12-11 в 18:31 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Выжить можно, только если скрывать правду от самых близких людей. К тому же так ты защитишь их, если что-нибудь вдруг случится.
Dexter

Разглядывая большое здание торгового центра, Тимо пытался понять, что женщины, находили в этой невзрачной громадине, пестрящей разномастными вывесками. Сам он покупками занимался редко, однако и не полагал, как его большинство сверстников, что все вещи в его шкафу чудеснейшим образом появляются сами и доверху нагруженные машины родителей не имеют к этому никакого отношения. Зонненшайн привык ценить время, человеческий труд и деньги, прекрасно зная, как тяжело они порой даются. И не считал таким уж необходимым так часто тратить их на шмотки. Как бы то ни было, сейчас Герти целенаправленно вела его к одному из китов, на котором основывалось современное капиталистическое общество. Мимо, виляя бедрами и благоухая разнообразными ароматами дорогих духов, сновали красивые внешне и абсолютно пустые внутренне молодые особы. Определить их возраст более точно не решился бы никто. Из-за огромного количества косметики на лице им могло быть как тринадцать, так и тридцать.
Внутри, среди огромного скопления людей, Тимо думал, что будет чувствовать себя неуютно, но толи высокие потолки и огромный зал, толи присутствие рядом человека, к которому невольно начинаешь испытывать симпатию, сгладили неприятные ощущения. Процесс адаптации к женскому миру прошел безболезненно, и теперь Зонненшайн во все глаза разглядывал витрины магазинов, попутно успевая подмигивать симпатичным девушкам, встречающимся по пути.
- Зачем мы здесь? – Тимо ощущал себя маленьким воздушным шариком на веревочке, который куда-то быстро уносит ветром. От постоянно мелькающих перед глазами лиц это ощущение только усиливалось, но тонкая девичья рука, крепко сжимающая его ладонь, добавляла к этому немало приятных минут, что могли сгладить любые острые углы.
- Будем подбирать наряд на предстоящий праздник. – Невозмутимо заявила спутница. Ее короткие волосы, привычно забранные в хвост, топорщились, точно крохотная пальма.
Гертруда неслась с такой скоростью, будто опаздывала на поезд, умело обходя препятствия. Окружающие люди, нечаянно попавшие в эпицентр действия неутомимой шатенки, расступались и с негодованием смотрели вслед быстро удаляющимся молодым людям.
Наконец, девушка затормозила возле одного из магазинов, едва не заставив Зонненшайна врезаться в ее плечо. Внутри их ждали две милые работницы торговой индустрии, вынужденные радовать посетителей бессменной улыбкой.
- Добрый день. – Одна из консультантов отделилась от стола и подошла к ребятам. – Могу я вам чем-то помочь?
- Понимаете, у нас намечается вечеринка и мне бы хотелось что-нибудь необычное. – Герти принялась сопровождать свои слова жестами, пытаясь лучше сформулировать желаемое. - Красивое и удобное для похода в клуб.
- Какие предпочтения у вашего молодого человека? – Очередная бесстрастная улыбка и скучающий взгляд.
- Что? Ой, нет. Мы не… – Шатенка смутилась, оглядываясь на молчащего Тимо, чье внимание привлекла вторая жрица храма торговли. Заметив это, Герти улыбнулась, и по-хозяйски обняла начинающего режиссера за плечи. – Так что мы предпочитаем, дорогой?
Зонненшайн удивленно моргнул, но не упустил шанса прижать девушку ближе к себе.
Спустя полчаса Тимо сидел в кресле, изнывая в ожидании, когда его спутница все же выйдет из примерочной, в очередной раз продемонстрировав потрясающий наряд, что вновь ей совсем не понравится. Не выдержав ожидания и сгорая от любопытства, Зонненшайн подошел к плотной занавеске и чуть отодвинул ее, заглядывая внутрь. Герти стояла лицом к зеркалу, натягивая легкую шифоновую кофточку. Ткань свободно скользила по чуть изогнутой в пояснице спине, позволяя беззастенчиво любоваться заманчивыми изгибами женской фигурки, что в свою очередь и делал молодой человек.
- Тимо! – Девушка повернулась, поправляя наряд и осуждающе глядя на пойманного врасплох парня.
- Прости. Ты просто так долго. – Принялся оправдываться он, все так же не отводя заинтересованного взгляда горящих карих глаз. – Я подумал, не нужна ли помощь. Она отлично сидит.
- Правда нравится? – Позабыв об инциденте или мудро сделав вид, что позабыла, Герти принялась разглядывать себя в зеркало. – Мне кажется, что- то в талии немного не то. Тебе не кажется?
Тимо не казалось.
- Она отличная! – Улыбнувшись, он облокотился на деревянное ребро кабинки. – Ты очень красивая.
- Спасибо. – Закрывая занавеску, ответила девушка.
- Герти, почему ты пошла со мной, а не с Дави? Вы же друзья. – Тимо прислонился спиной к облюбованному до этого бортику и, задрав голову к потолку, разглядывал круглые лампы.
Тяжелая штора чуть приоткрылась, давая возможность показаться немного растрепанной темноволосой макушке.
- Потому что Давид гей.
** *
Психотерапевт: - Давай поговорим о твоих страхах.
Пациент: - А Вы, доктор? Какие у Вас страхи? Вы реализовали себя в жизни? Никаких потаенных желаний? Пристрастий к мазохизму или садизму?
Психотерапевт: - Нет. Да мы тут и не обо мне говорим.
Пациент: - А разве Вам не нравятся мальчики? Я Вам не нравлюсь? Я ведь красивый, да, доктор? Или Вы любите тех, кто помладше?
** *
Уже знакомый парк и заснеженный сквер. Повыше подняв ворот пальто и перехватив поудобнее сумки, мужчина спешит куда-то по своим делам. Навстречу ему шагают две женщины, нагруженные пакетами с Рождественскими подарками и разговаривающие о чем-то своем. Толпа незнакомых ребятишек в цветных шапках лепит снеговика, попутно рыская в поисках подходящей «морковки». Огромный черный лабрадор с печальными глазами, встречающий прохожих слабым вилянием хвоста. Голодный, замерзший, но, тем не менее, совершенно не держащий ни на кого зла в своем собачьем сердце.
Закутанный до самых глаз в теплый шарф Давид, беззаботно болтает ногами, сидя на лавочке. Пес с интересом смотрит на это забавное существо, что никак не может определиться с собственным возрастом. На самом деле голодную собаку привлекает горячий хот-дог, которым молодой человек пытается подозвать ее к себе, но толи животное чего-то опасается, толи попросту не доверяет людям.
- Иди сюда. Смотри, какой вкусный и горячий. Ну… держи. – Голод пересиливает, и пес сдается, быстро переходя узкую дорожку. Его хвост неуверенно движется из стороны в сторону, пока сам он, практически не жуя, проглатывает угощение. – Хороший мальчик. Или ты девочка?
- Нашел себе нового друга? – Тяжелые ботинки ступают по совсем тонкой снежной прослойке, что почти тут же исчезает, превращаясь с серо-грязную жижу.
- Вроде того. – Плечи неуверенно взлетают вверх, и темноволосая голова тут же поворачивается на голос, чтоб поприветствовать старого знакомого улыбкой.
- Не против? – Линке садится рядом, проводя ладонью между собачьими ушами. Пес вновь довольно виляет хвостом. – Ты избегаешь меня?
Темные ресницы приподнимаются, открывая большие голубые глаза, чей взгляд кажется удивленным.
- Нет. Вовсе нет. – Поспешное двойное отрицание, служащее больше для собственного убеждения. – Просто конец семестра. Практически нет свободного времени.
- А вечеринка? Идешь? – Собачья голова удобно устроилась на коленях Криса, пока его руки безотчетно гладили мохнатую собачью морду.
- Иду. – Давид сложил руки в замок, давя в себе желание потянуться в сторону пса и погладить его, чтоб как бы невзначай коснуться чужих пальцев. Вместо этого он лишь молча смотрел куда-то в сторону, не желая встречаться взглядом с Линке, опасаясь, что тот все поймет. – Вообще-то я хотел спросить тебя… но не знаю, уместно ли.
- Про дочку? – Крис улыбнулся, чуть наклонив голову на бок и почесывая довольное существо за ухом. – Колли. Ей шесть и она живет с матерью в Лондоне. Мы видимся только на летних каникулах и праздниках.
- Сколько же тебе было? – Бонк изо всех сил делал вид, что эта тема его мало интересует, но скрыть предательский блеск в глазах не удавалось.
- Семнадцать. Мы сами еще были дети. – На мгновение поймав удивленный взгляд внимательных голубых глаз, Линке улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках. – Но я не встречал ни одной девочки красивее и умнее ее. Она потрясающая. Вы бы поладили.
- Значит, я был прав? – Бонк попытался улыбнуться в ответ так же счастливо и беззаботно. - Ты хороший отец.
- Нет, отец я все-таки плохой.

URL
2010-12-11 в 18:31 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Бесполезная телефонная трубка в который раз была отброшена в сторону. Сначала занято, потом он просто не отвечает, а теперь абонент недоступен. И плевать, что уже полпервого ночи, и он давно должен быть дома. Я мечусь по гостиной, пытаясь найти себе место и побороть желание начать обзванивать больницы и морги. Сначала я старался не придавать этому значения. Он ведь вполне взрослый человек, имеющий право на личную жизнь, в которую я и так лезу слишком часто, но спокойный бесстрастный голос, сообщающий, что абонент не может ответить на звонок, напрочь выбил из колеи. У меня была слишком богатая фантазия и жизненный опыт, чтобы за какие-то два часа успеть напридумывать ужасов еще на двенадцать серий Пилы вперед.
В который раз включаю телевизор, чтоб поморщится и тут же выключить. Ни Герти, ни Линке, никто из его подружек, чьи телефоны мне удалось достать, не знают где он и куда мог пойти. Наматывая очередной круг по комнате, я слышу, как в скважине завозился ключ и щелкнул замок. Свет во всем доме был выключен, что, очевидно, и ввело Зонненшайна в заблуждение, что я давно сплю, поэтому дабы не потревожить мой праведный детский сон он предпочел красться в темноте. За что и поплатился.
- Твою мать! – Грохот и приглушенные ругательства. Позвякивание ключей. Звук отодвигаемой мебели. И тщетные попытки делать все как можно тише. - Что за хуйня?
- Тимо? – Щелчок выключателя и свет вспыхивает так ярко, что после тускло освещенной комнаты начинает резать глаза. Зонненшайн меняется в лице, возвращая на место свернутую этажерку с цветком, что я стратегически выставил практически перед самой дверью, дабы точно знать, когда блудный сын вернется в родные пенаты.
- Нет, Святой Патрик! – Он злится, проверяя содержимое рюкзака, но тут же затыкается, сменяя гнев на милость. – Новые методы сигнализации?
- Ты где был? – Мне хочется кричать от радости и одновременно злости, потому что он заставил меня с ума сходить, но вернулся. Живой, здоровый.
- Снимал. – Убедившись, что ничего не сломано, Тимо кинул рюкзак на стул, устало вздыхая и проходя на кухню.
- И не мог позвонить? – Тенью следую за ним, не сводя пристального взгляда.
- Телефон сел. – Заглянув в холодильник, он тут же выудил оттуда салат и молоко, как ни в чем не бывало, собираясь поужинать. – Прости.
А что еще мне остается?

URL
2010-12-11 в 18:32 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Невзаимная любовь — единственная вещь, от которой страдаешь больше, чем от утреннего похмелья.
Крем

Рука, странно изогнувшись, свисает с кровати. Если приглядеться, можно заметить, что пальцы слегка подрагивают. С противоположной стороны виднеется темноволосая макушка. Мгновение и одеяло, вздыхая, точно огромная живая гора, начинает движение. Рука скрывается в теплых складках, и на свет появляется заспанная помятая мордаха, с красными следами подушки на щеке и чуть приоткрытым ртом. Будильник отвратительно пищит. Зонненшайн, привычными отточенными движениями, не открывая глаз, нащупывает источник шума и нещадно сбрасывает его на пол, накрываясь одеялом с головой. Драгоценные пять минут пролетают слишком быстро, постепенно перетекая в полчаса.
- Вставай, маленькая моя принцесса. – Утренний бас Давида в сочетании со столь двусмысленной фразой звучит угрожающе, но Тимо безразлично отворачивается. – Подъем. Солнышко уже высоко, птички поют. Кто-то опаздывает на первую пару.
- Ну и пофиг. – Зонненшайн еще глубже зарывается в подушку, чтобы затем резко сесть и, встряхнув головой, широко зевнуть. – Точно. Спасибо.
Едва продрав глаза и потихоньку пытаясь выползти из постели, Тимо, как и все вставшие, но еще до конца не разбуженные люди, был крайне рассеян. Спустив ноги с кровати, он ощутил под ними что-то большое и мягкое. Легкое волнение, обладающее чудодейственным эффектом отрезвления, тут же пробежало по нервам.
- Кто это? – Удивленно хлопая ресницами и поджав колени к подбородку, начинающий режиссер с опаской взирал на сидящую подле него огромную зверюгу.
- Это собака. – Спокойно ответил Бонк.
- Спасибо, кэп. – Пробубнил он, поворачиваясь к другу. - Я понимаю, что не жираф. Откуда она?
- С улицы. Это Трабл. – Длинные пальцы пианиста зарылись в короткую собачью шерсть, поглаживая псину по голове. - И теперь она будет жить с нами.
- Клево. – Все так же подозрительно косясь в сторону новоиспеченного соседа, проговорил Тимо. – Мало нам было проблем, так ты еще одну нашел.
- Ну, она была такая милая, голодная, одинокая. Ее, наверное, бросили хозяева. Совсем недавно. - Перечисляя все собачьи страдания, Бонк продолжал одаривать животное ласками, почесывая кожу за плюшевым ухом. Та млела, выставляя кончик розового языка на всеобщее обозрение, и радостно виляла хвостом. От столь трогательной картины, точно сошедшей со страниц какого-нибудь зоо-журнала, и без того мягкое по отношению к животным сердце Тимо готово было растаять. Положение как всегда испортил сам Давид. – Ты только посмотри, какая она потрясающая. Такая умница. И глаза у нее почти как твои!
- Что?! – Зонненшайн едва не задохнулся от возмущения, пиная друга, но все же уставился на псину, явно намереваясь уличить наглого пианиста во лжи. Собака смерила его печальным взглядом карих глаз, кокетливо обрамленных густыми ресницами. – И ничего не такие же. Придурок.
Позевывая и всячески игнорируя Давида и новую соседку, Тимо принялся торопливо собираться, доставая вещи из самых немыслимых мест в комнате. Бонк следил за его действиями, покорно сложив руки в замок и то и дело порываясь вставить саркастический комментарий, но натыкаясь на «полный любви и искренней заботы» взгляд начинающего режиссера, предусмотрительно молчал.
- Тим, да ладно тебе. – Наконец, не выдержал Давид. В его голосе тут же проступили елейные нотки, имеющие безотказную силу убеждения. - Неужели мы выгоним ее на улицу? Ты же любишь животных.
- Уйди, уйди, уйди с глаз моих немедленно пока я тебя не убил! Вон! – Швырнув в начинающего агитатора попавшейся под руку майкой, Зонненшайн принялся выталкивать его из комнаты. Какое-то время Давид пробовал сопротивляться, но силы были явно не равны. Оставшись наедине с четвероногой «проблемой», Тимо присел на корточки и почесал грустно опущенное собачье ухо. - А ты мне нравишься, Трабл. Имечко, конечно, идиотское. В духе Бонка. И все же… добро пожаловать в наш дурдом.
** *
Жизнь в студенческой столовой никогда не прекращает своего бурного течения, будто пятнадцатиминутные и получасовые перемены растягиваются в один большой перерыв. Здесь прогуливают, пытаются подготовиться к занятиям, решают личные проблемы и семейные дела. Жизнь здесь останавливается лишь после десяти, когда тяжелые двустворчатые двери закрываются на замок, а яркий свет гаснет, погружая пространство в темноту. Среди всей этой бесконечной толчеи и хора голосов можно было беспрепятственно обсуждать все, что угодно.
- Может, в тот паб на Дайхштрассе? Там уютно. – Герти сидела за столиком, раскрыв тетрадь и делая вид, что занимается. Рядом с ней Андрея озабоченно грызла кончик карандаша. Напротив полулежал Тимо, закинув ноги на соседний стул и безразлично глядя в покрывшееся испариной у рамы окно.
- Нет. – Отрицательный взмах головой, пока пальцы быстро крутят небольшой разноцветный резиновый мяч. По разочарованному и несколько усталому лицу Гертруды видно, что принять окончательное решение они не могут уже довольно долго.
- Эир? – В который раз с надеждой спрашивает она.
- Исключено. – Все так же категорично отвечает Зонненшайн.
- Но почему? – Досадливо потрясая тетрадью, возмущается девушка. - Там хорошая музыка и вообще неплохо. Отзывы положительные.
- Потому что нам это не подходит. – Тон, не терпящий возражений, и защитная поза со скрещенными на груди руками. - Это другой конец города.
- А давайте тогда в der Bube? – Подперев подбородок ладонью, и с насмешкой глядя на будущую звезду мирового кинематографа, незамедлительно предлагает доселе витавшая в облаках Андреа. Ей вся эта затея с вечеринкой по случаю окончания семестра кажется бессмысленной, поскольку большая часть студенчества либо разъедется по домам, либо примется разносить родную общагу.
- Нет, это тоже плохая идея. – Тимо выпрямляется, явно намереваясь принять активное участие в дискуссии.
- И почему же на этот раз? – Теперь уже обе девушки атакуют Зонненшайна искренним негодованием и суровыми взглядами.
- Потому что наше Величество сегодня встало не с той ноги. – На освободившееся место тут же плюхается вполне себе жизнерадостный Давид, несколько не вписывающийся в общую мрачность окружающих его персонажей.
- Так вот почему ты такой надутый, Винни Пух! – Очаровательно улыбаясь, Герти чуть наклоняется над столом и тыкает Тимо острым кончиком ручки в плечо.
- Эй! – Тут же недовольно взвивается тот, потирая бежевую ткань толстовки. - Больно же.
- Люблю, когда Зонненшайну больно. – Как бы по секрету для Андреа, но достаточно громко, чтоб услышали все, комментирует Давид.
- Ты вообще молчи, гнусный предатель! – Мячик прицельно летит Бонку в голову, но тот легко ловит его одной рукой.
- И когда он сердится, тоже люблю. – Тем же невозмутимым тоном потрепанного жизнью интригана продолжает пианист.
- Иди сюда, я тебя пожалею, тыковка ты моя. – Герти смеется, ероша и без того находящиеся в постоянном беспорядке короткие волосы. Легкое прикосновение розовых губ к виску и искренняя забота в глазах. – Уже не болит?
- Болит, болит. – Сокрушенно заявляет Тимо, бессовестно пытаясь поцеловать девушку куда менее невинно.
- Нахал! – Она шутливо отталкивает его от себя, стараясь придать лицу выражение праведного гнева, но вместо этого только вызывает взрыв веселья со стороны сидящих рядом друзей. Тимо поднимает голову, замечая висящие над входом часы.
- С вами жутко здорово, но мне пора. – Поднявшись он быстро целует девушек в порозовевшие от смеха щеки и по-братски пожимает руку Дави.
- Куда ты? Сегодня же одни лекции. – Удивляется тот.
- Съемки. Меня пригласили помочь. – Оборачиваясь у самого выхода, улыбается Зонненшайн. – Вечером увидимся.
- Хоть у кого-то из нас карьера складывается более перспективно. – Андреа кусает красное яблоко, провожая взглядом Тимо.
- Зато вы всегда сможете удачно выйти замуж. – Давид подбрасывает мячик вверх, наблюдая, как тот крутится в воздухе, и снова ловит его всей пятерней. – Девушкам проще. Никакой ответственности.
- С учетом современных мужчин? – Бровь молодой писательницы скептически приподнимается вверх. – Да мы с Герти умрем старыми девами.
** *
Психотерапевт: - Вы забываетесь, молодой человек!
Пациент: - Я? Нет. Скорее это Вы кое о чем забыли, доктор.
Психотерапевт: - То, что случилось – ошибка. В первую очередь, моя. И мы просто не будем о ней вспоминать.
Пациент: - Я так не думаю.

URL
2010-12-11 в 18:33 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Бесцельно щелкая пультом от телевизора, Давид пытался найти что-нибудь стоящее. Но в выходные проклятый ящик упрямо отказывался показывать фильмы, предпочитая надоевшие сеткомы и токшоу. Сидящему на диване Линке все-таки удалось отобрать у разошедшегося не на шутку пианиста пульт и включить музыкальный канал, больше выступающий как фон, поскольку Бонк, мающийся бездельем, решил обсудить животрепещущую тему.
- Крис, ты ведь знаешь, что я… - Задрав голову вверх, нерешительно начал он. Разумеется, с подобным можно было бы и подождать, но Давид никогда не отличался терпением, да и сложившаяся ситуация постепенно начинала напрягать. Как будто все вокруг тебя знают куда как больше, чем ты, и упорно пытаются скрыть эту свою осведомленность.
- Гей? – Линке даже ухом не повел, продолжая выстукивать какой-то занудный мотивчик на мягкой обивке. - Ага.
- И тебя это не смущает? – К удивление примешивается легкое недоверие, во всем присущие молодому поколению.
- Дави, в настоящее время четыре из десяти парней геи. – Кристиан переводит на него свои насмешливые голубые глаза. - Если бы меня это смущало, я бы вообще из дома не выходил.
- То есть причина не в этом? – Бонк даже меняется в лице, пытаясь заранее прокрутить в голове все возможные варианты, дабы быть подготовленным к ответной реакции.
- Причина чего? – Довольно долгое общение весьма положительно сказывается на актерских талантах Линке, перенявшего у Тимо манеру по необходимости включать дурака.
- Твоего поведения. – Терпение и выдержка вновь подвели пианиста, вовлекая в разговор не только словесные доводы, но и активную жестикуляцию. - То ты охотно проводишь со мной чуть ли не все выходные, то наоборот, не видишься неделями. Теперь вот опять рядом. Есть же причина?
- Есть. – Все так же улыбаясь одними уголками губ, произносит Кристиан. И Давид понимает, что даже под страхом смерти ему не удастся вытянуть из него больше. Они начинали ходить кругами, а это могло означать только одно – Тимо был прав. Пора что-то делать.

URL
2010-12-11 в 18:34 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
В своем безумии я растерял все мозги. Если они постучат в твою дверь, пожалуйста, отправь их ко мне.
Джанмария Анелло. Подари мне счастье

- Где Андреа? – Линке пытается перекричать ревущие колонки, но вместо слов я слышу лишь отдельные звуки.
- Что? – Отодвигаю стоящую между нами девочку в сторону и переспрашиваю. Та в свою очередь начинает кривляться где-то сбоку, постоянно дергая меня за руки, что крайне раздражает.
- Андреа. – Крис наклоняется ближе, активно жестикулируя и стараясь говорить по буквам. Это заметно улучшает процесс восприятия. - Где она?
- Не знаю. – Пожимаю плечами. Последний раз я видел нашу неуемную хохотушку возле диджейского пульта, куда она всеми силами пыталась протолкнуть Вернера, но не думаю, что подобная новость могла бы сейчас обрадовать Криса.
Он вновь отправляется на поиски, оставляя меня на растерзание невероятно назойливой и на удивление тяжелой первокурснице, что висит на моей шее, точно морской якорь. Пытаюсь найти глазами Тимо. Среди безумной пьяной толпы это практически нереально, но Зонненшайн сам неожиданно находит меня. Счастливое лицо, две бутылки пива в руке и макушка Герти позади него. Только при более близком фокусе я замечаю, что девушка крепко держит его за талию, утыкаясь носом между лопаток, и смеется.
- Ты чего такой потерянный? – В отличие от Линке, Тимо умудряется попадать в редкие перерывы басов, что дает возможность более-менее связного разговора.
- Давай поговорим? – Мне этот талант явно не передался.
- Что? – Он чуть наклоняется. Герти позади него округляет глаза и продолжает счастливо улыбаться, делая приветливый жест рукой.
- Ничего. – Мотаю головой, сглатывая комок разочарования и легкой обиды. – Веселись.
Они снова уходят в толпу, оставив меня в полном одиночестве среди сотни людей, рядом с девушкой, что пытается поцеловать мои почти деревянные губы. Ей все равно. Наглотавшись таблеток, она видит мир в прекрасном радужном цвете. И я так дико завидую ей, что ладони сами собой сжимаются в кулаки. Надо выпить.

Я сижу в огромном зале перед незнакомыми людьми. Они смотрят с такой враждебностью и злостью, что кажется, кровь может превратиться в тягучий клей под этими съедающими изнутри взглядами. Мне холодно и неуютно, точно на школьном собрании, когда учителя намереваются отругать за курение в туалете или пропуски уроков физкультуры. Но какое-то внутреннее чувство подсказывает, что здесь все куда серьезнее.
- Один день, Давид. У тебя есть последний день.
Хочу спросить, что они имеют в виду, но вместо этого появляется яркий свет. Он точно заполняет меня, растворяет в себе. Мгновение и я оказываюсь в знакомой квартире. Нашей с Тимо. Все точно так же, как перед уходом. Только вот вещи расставлены по местам с пугающей педантичностью. Идеальный порядок. Тимо сидит на кресле, повернувшись спиной ко мне. Хочется подойти, обнять и провести этот последний день вместе. Ведь если он действительно последний, надо быть с теми, кого любишь. Но чуть подавшись вперед, я замечаю выглядывающую из-за его плеча темноволосую голову, слышу едва различимый ласковый шепот.
- Тим, послушай, я завтра…
- Дави, не сейчас.
Он никогда не говорил мне нет. Никогда не говорил со мной так.
- Нам надо поговорить.
- Завтра. – Безразлично, с легким раздражением.
- Завтра меня не будет! – Голос срывается на крик.


Это был один из самых страшных моих снов. По-настоящему страшных, не имеющих никакого отношения к прошлому. И от этого он становился еще ужасней. Он выплыл откуда-то из подсознания, перекрыв все реальное восприятие. Я точно снова провалился в эту альтернативную реальность, где мой лучший друг так легко предает.
- Дави, ты в порядке? – Линке трясет меня за плечо. Я даже не понимаю, откуда он взялся. Рассеянно кручу головой. Приглушенный свет, музыка и разноцветные огни где-то в стороне. Танцпол остался слева. Мы стоим в темном узеньком коридорчике с лестницей, ведущей в будку ди-джея. В моих руках неопознанная бутылка с чем-то странным. Перед глазами мелькают точки, которым тут явно совсем не место.
- Тебе плохо? – Он старается заглянуть мне в лицо, но я все время отворачиваюсь. Незнакомое новое ощущение. Все плывет, и мне все-таки приходится ухватиться за него. – Ничего. Сейчас выйдем на улицу, станет легче.
Пока Крис ведет меня сквозь толпу, я пытаюсь хоть как-то помочь ему, но, кажется, получается еще хуже. На свежем воздухе мне действительно легчает, только вот странное состояние не пропадает. Точно невидимые пузырьки стремительно перемечаются в голове, щекочут нервы. Мне тепло, безопасно, уютно.
- Линке? – Крис, до этого внимательно следивший, чтоб я не упал, поднимает глаза. Голубые и такие светлые, точно зимнее небо в морозный день.
- Да? – Заботливо, обеспокоенно. Ему не все равно. Я важен. И от этого чувства принадлежности, необходимости другому человеку меня точно начинает распирать изнутри. Я как будто расту внутренне или во мне растет что-то светлое, новое, непонятное. Линке удивленно моргает, на мгновение скрывая свои потрясающие глаза. Как раз в этот момент я поднимаюсь на цыпочки, точно пятнадцатилетняя школьница, и быстро касаюсь чужих губ своими. Тимо говорил, надо действовать, и я действую, как могу.
- Давид, ты спятил?! – Он отталкивает меня. Так резко, что я не успеваю сообразить, что происходит. Мы смотрим друг на друга в течении нескольких секунд, до тех пор пока он не притягивает меня к себе и не обнимает. – Прости. Ты перебрал. Тебе, наверное, лучше домой поехать. Сейчас найдем Тимо и…
- Нет! – Теперь уже я отчаянно вырываюсь, ощущая острую, режущую боль внутри. – Не смей так говорить! Нет! Я не хочу.
- Дави... – Он пытается что-то вставить, пока я пячусь обратно к двери и скидываю его руки с себя. Наверное, в другой ситуации я бы выслушал его, но не сейчас. Обида и боль застилают глаза, не давая трезво смотреть на вещи. Меня оттолкнули. Дважды.
- Да пошел ты. – И это все, что я могу сейчас сказать.

URL
2010-12-11 в 18:34 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
У меня внутри все болит. Легкие сжимаются от каждого вздоха, желудок будто желает выпрыгнуть наружу, сердце… кажется, я могу очертить его контур на своей груди, повторив все детали и линии. Меня тошнит от слез и алкоголя, с которым я явно перестарался. Тимо сидит напротив, не решаясь что-либо сказать. Его рука несмело касается моего плеча, точно опасаясь, что от этого я могу рассыпаться на тысячи осколков.
- Дави, тебе лучше?
Меня вывернуло несколько раз, и я чувствую себя абсолютно пустым, но, нет, мне нисколько не лучше. Мне чертовски, до безумия невыносимо больно. И я отчетливо понимаю, что истинная природа этой боли кроется вовсе не в алкогольном отравлении или внутренних особенностях организма. Напротив. Она никак не связана с физическим состоянием. Просто внутри что-то рвется на части, когда я вижу его обеспокоенное лицо и полные заботливой жалости глаза. Я засыпаю и просыпаюсь рядом с ним под предлогом плохих снов, а в действительности просто умираю от необходимости слышать его голос и дыхание сквозь сон. Чтобы быть уверенным – все хорошо.
Сколько себя помню, он был моей опорой. Надежной, верной, крепкой. Никогда не жаловался и не винил. Всегда спешил на помощь по первому требованию. И я принимал это как должное. Тимо был моим личным щитом, за которым можно было укрыться от всех бед, но ко всему прочему он был таким же мальчишкой со своими чаяниями и желаниями. И как только я осознал это, вынырнув из своего эгоистичного мира, мне захотелось оберегать его в ответ. Вот только осознание пришло слишком поздно. Тимо вырос и уже никого не впускал в свой внутренний мир. Одних из недоверия, других из безразличия, меня же из желания защитить. Но мне это было уже не нужно, потому что после всего, что мы пережили вместе. После ссор, недопониманий, споров и пререканий я понял, что теперь мы неделимы. Что наша дружба и моя любовь – это навсегда.
- Я люблю тебя. – Утыкаюсь лбом ему в солнечное сплетение, чувствуя, как пальцы осторожно проводят по затылку, поглаживают шею, а потом крепко обнимают. – Очень.
- Знаю. – Он прижимает меня к себе, будто желая защитить от всего враждебного окружающего мира. Да он всегда так и делал. И я лишь могу крепче сжимать в кулаках его футболку и душить слезы, потому что я слабый. Господи, я такой слабый.
** *
По возвращению домой, не смотря на все протесты и пререкания, властной рукой Тимо Давид был отправлен сначала в душ, а затем в кровать. Все это время Герти и Крис послушно сидели на кухне. Линке, терзаясь произошедшим, и по привычки переваливая всю вену на собственные плечи, пытался успокоиться. Девушка видела это и всеми силами старалась помочь писатель осознать, что он-то как раз не виноват.
- Но я должен был быть мягче. – В который раз возражал он.
- Это было неожиданно. Непроизвольная реакция тела. – Тонкие женские пальчики ласково сжимали руку Кристиана. – Ты просто не мог ничего с этим поделать.
- Он же не виноват, что… так вышло.
- Он виноват, что нажрался каких-то таблеток. – Не терпящим возражения тоном заявил молчавший до этого Тимо. – Но он осознал свою неправоту. Это ведь не изменит ничего, да, Крис?
- Да. Разумеется, да. – Линке улыбнулся, стараясь сделать это как можно искреннее. – Давид все равно наш общий друг.
Спустя еще полчаса Герти засобиралась домой. На этот раз ребятам так и не удалось уговорить девушку остаться, и Тимо вызвался проводить ее. Она снова попыталась отказаться, но Зонненшайн уже давно все решил, натягивая куртку и давая указания Линке, что должен был следить за Давидом. Тот слушал крайне внимательно и клятвенно пообещал тут же позвонить, если случиться что-то непредвиденное.
- Ну вот. А ты все стеснялась. За пятнадцать минут дошли. – Уже стоя у входной двери в квартиру Герти, быстро тараторил режиссер. – Я пойду тогда? Спасибо за сегодняшний вечер. Было здорово.
- Смотри осторожнее. – Девушка открыла замок и теперь нерешительно мялась у входа, точно обдумывая что-то очень важное.
- Да я… что со мной случиться? – Зонненшайн улыбнулся, привычным жестом потирая затылок и чуть пятясь назад.
- Тогда пока?
- Пока. – По его медленным движениям можно было понять, насколько молодой человек не хотел уходить.
- Тим! – Неожиданно Герти окликнула его, заставляя обернуться. – Может, чаю?

URL
2010-12-11 в 18:35 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Я думаю о тебе так много, что мне даже странно, откуда берётся время на всё остальное. Это потому, что всё остальное — это тоже каким-то образом ты.
Вениамин Каверин. Два капитана

Он мог бы пролежать вот так всю жизнь, сжимая в объятиях закругленные маленькие плечи и чувствуя, как кончики пальцев пробегают по животу. Приятная тяжесть по всей левой стороне. Подбородок упирается в темные растрепанные волосы. Можно поднять руку и пригладить непослушные пряди, но вместо этого он лишь сдувает их чуть в сторону. Она начинает шевелиться, устраивая голову поудобнее. Тимо перекладывает руку на тонкую талию, скрытую простыней. Она смеется, целуя его в подбородок. Этот жест выглядит таким домашним, что даже не верится. А всего несколько часов назад Герти была больше похожа на тонкую струну. Прикрытые ресницами глаза блестели, улыбающиеся губы были влажными, шептали всякие несусветные глупости, что она никогда в жизни не скажет днем. Но больше всего ему хотелось надеяться, не скажет никому другому. Она словно маленькая птичка металась в его руках, а теперь сладко посапывает, оперевшись ладонью на его плечо.
Постепенно сон начинает подкрадываться и к нему, окутывая сознание тонкой паутиной, набрасывая свои невидимые сети, подготавливая почву для удивительных фантазий. Но он боится засыпать, помня всех своих девушек, так спешивших по делам с самого утра. Хочется подольше оттянуть момент разрыва их целостного организма на две отдельно существующие половинки. Хочется запомнить каждое движение, каждый вздох и дрожание ресниц. Ему кажется, что она уже совсем заснула. Однако это не так.
- У нас ведь не получится отношений? – Тихо. Почти шепотом, но он слышит каждое слово.
- Почему? – В ответ на его вопрос она приподнимается, мимолетным движением касаясь волосами его лица. Он морщится, но все еще продолжает немного растерянно улыбаться. Не понимая, куда она клонит.
- Я все знаю, Тим. – Именно эти слова, не смотря на последующее объяснение, еще очень долго будет отдаваться у него в ушах.
** *
В это утро Давид открывал глаза постепенно. В несколько заходов. Голова будто действительно вздумала расколоться на несколько частей, что еще сильнее мешало пробуждению. С третьей попытки, наконец, вытолкав себя из теплой постели, Бонк попытался есть. Комната немного покачнулась и встала на место, зато протест выказал желудок. Однако в горизонтальном положении пианист чувствовал себя заметно лучше.
Умывшись и ужаснувшись собственному отражению в зеркале, Давид поплелся в гостиную в поисках Тимо, но вместо него обнаружил полусонного Линке.
- Доброе утро! – Крис расплылся в улыбке, попутно тут же прикрывая рот рукой, дабы скрыть зевок. – Голова болит?
- Немного. – Неловкое пожатие плечами и взгляд в пол. Все свидетельства невыразимого детского стыда. Да и куда от него деться, когда в действительности есть за что? Но надо как-то продолжать разговор, поскольку стоять посреди комнаты и молчать, по меньшей мере, глупо.
Собравшись с мыслями и глубоко вздохнув, Давид решает хоть немного развить тему и попытаться оправдаться за вчерашнее.
– Я вечером немного перебрал... Никогда не умел пить. Алкоголь действует на меня убийственно и…
- Не только алкоголь. – По лицу Криса пробежала ухмылка, но глаза по-прежнему светились добродушными огоньками.
- Что? – Бонк округлил глаза, чуть подаваясь вперед, отчего его и без того худая фигура приобрела окончательное сходство с восклицательным знаком.
- Тимо сказал, что это все из-за таблеток. Та девочка, с которой ты был. – Линке принялся восстанавливать в голове события прошедшего праздника, пытаясь вспомнить имя развеселой первокурсницы, но довольно проблематично вспомнить то, чего в принципе никогда и не знал. – Она была на таблетках и накормила чем-то тебя.
Давид с широко раскрытыми глазами слушал новую правду о себе, которую так виртуозно сочинил про него Зонненшайн. В отличии от большинства присутствовавших на вечеринке, пианист хорошо помнил только одно – кроме алкоголя он ничего внутрь не принимал. К тому же с его устойчивостью ко всякого рода стимуляторам, выработанной годами, необходима была лошадиная доза, чтоб полноценно расслабиться и посетить обетованные земли нирваны.
- Да, наверное. – Бонк в который раз застенчиво улыбнулся и расслабленно опустил плечи. И все же он был благодарен другу за эту маленькую несуразную ложь во спасение, в которую, кажется, Кристиан был рад поверить куда больше всех остальных. – Я плохо помню.
- Бывает. – Взъерошив рукой волосы на затылке, Линке хмурится, точно пытаясь что-то вспомнить. – Там, кстати, на кухне аспирин. Принести?
- Нет, спасибо. Я сам. – Якобы вынужденное одиночество на кухне предпочтительнее напряженного молчания. – А где Тимо?
- Пошел провожать Герти.
В памяти тут же всплывает радостная хохочущая девушка, утопающая в объятиях Зонненшайна. Удивить Давида подобная картина могла разве что целомудрием, а вот обидеть… Последнее время он стал замечать, что все его тревоги постепенно отходят для друга на второй план. Он целиком и полностью был поглощен чем-то новым. И что больнее всего, чем-то более важным, чем он, Давид. Поначалу Бонк приписывал все очередным жутко важным съемкам и сдвинувшейся с мертвой точки карьере, но сейчас ему все казалось в куда более мрачных тонах.
- Давно? – Уже из кухни поинтересовался пианист. Аспирин оказался на самом видном месте, впрочем, как и все остальные таблетки, из которых Тимо любил складывать слова или смешные рожицы.
- Часов двенадцать назад. – Донесся до его ушей беззаботный ответ Линке.
- Сколько?! – Темноволосая взъерошенная макушка высунулась из-за косяка. – И не звонил? Ничего не сказал? Ты сам ему звонил?
Заваленный вопросами, точно стрелами в дартсе, Линке удивленно смотрел на обеспокоенное лицо Бонка. Тот в свою очередь явно не находил себе места, начиная беспокоиться.
- Нет. – Осторожно и с опаской, в полной мере осознавая, чем может грозить паника Давида. – Ничего серьезного. Мало ли что случилось. Может, он остался у нее.
- Вот именно! Мало ли что случилось! – Пропустив последнее предложение мимо ушей и поставив стакан с водой на стол, Бонк начал лихорадочно обшаривать диван на предмет телефонной трубки. Когда зловредная пластмасса нашлась, легче не стало.
Телефон Тимо не отвечал.
- Где он? – Забравшись с ногами в кресло, Бонк будто пытался съежиться до размеров молекулы и улететь с попутным ветром навстречу Зонненшайну. Однако по его выражению лица вероятнее было бы предположить, что стать пианист мог только вирусом. Непременно очень опасным и смертельным.
- Дави, успокойся. – Линке старался не поддаваться на провокацию, но сам начинал нервничать, хотя и совсем по другой причине. Куда больше пропажи Зонненшайна его пугала перспектива новой необузданной истерики, которую, словно по иронии судьбы, мог остановить все тот же Тимо. Таким образом круг все же замыкался.
- Успокойся?! – Бонк резко вскинул голову, заставляя Линке подпрыгнуть. - Он никогда не отключал телефон, а за последние две недели я не мог дозвониться ему как минимум трижды! Постоянные дела, отлучки по этим самым делам, съемки и «вне зоны доступа». И ты говоришь мне успокоиться?
Аргументы были вполне обоснованными, но никак не подходили к сложившейся ситуации. Давид волновался за Тимо, а не за выключенный мобильный, однако скопившееся за прошлые недели раздражение выливалось в нечто иное. Бонк как маленький ребенок начинал вплетать все доступные ему факты, чтоб доказать собственную правоту. Удивительно, насколько человеку проще убедить себя в плохом, нежели постараться верить в хорошее.
- Человек имеет право на личную жизнь. – Против этого было трудно спорить даже Давиду.
- Да, ты прав. – Согласный кивок головой больше для собственного убеждения. - Я накручиваю себя, потому что жутко боюсь, что случится что-нибудь плохое. Но ты прав. Надо дать и ему жить. Ведь когда-нибудь придется отпустить. Совсем.
Подобные размышления приходили Бонку в голову и раньше, но каждый раз ему казалось это чем-то далеким. Ну, куда, в самом деле, Тимо может исчезнуть? Все его девчонки меняются так быстро, с трудом удается запомнить имена. Да, он жутко ответственный и заботливый в делах семьи и дружбы, но фатально невезучий в делах сердечных.
- Дави, ты любишь его? – Ладонь Криса легла на плечо, заставляя пианиста невольно вздрогнуть, отчего Линке тут же отдернул руку.
- Что? – В голосе прозвучало не то разочарование, не то расстроенное удивление.
- Тимо. – Сказочник будто набирался храбрости, чтобы задать не совсем корректный, по его мнению, вопрос. - Ты любишь его?
- Господи! – Бонк всплеснул руками, а Линке зажмурился, приготовившись к потоку нелицеприятной брани в свой адрес. - Америку открыл! Ну, конечно, я люблю его! Он мой лучший друг и другого такого не будет. А пока мы тут сидим он, возможно, где-нибудь нуждается в помощи. Он никогда так не делал. Никогда! Понимаешь?
Пока Бонк пытался достучаться до такого бессердечного и вконец ошарашенного Кристиана, в замке провернулся ключ. На пороге стоял «виновник торжества». Разувшись, наступая на пятки собственным любимым рыжикам, Тимо бросил связку ключей на тумбочку. Та звякнула и затихла, точно боясь лишний раз пискнуть. Великий и ужасный был явно не в духе.
- Ты где был? – Давид вылетел в коридор с такой скоростью, что без труда смог бы соперничать с любым спринтером.
- Гулял. – За ключами последовала толстовка, зацепленная прямо за капюшон. Режиссер даже не взглянул на собравшуюся в ожидании него благодарную публику, продолжая смотреть куда-то в сторону.
- Мог бы хотя бы позвонить! Телефон выключен, никто не знает, где ты. Герти не берет трубку. Что я должен думать? Ты хоть понимаешь, что это уже не в первый раз. Случиться действительно что-то серьезное, и никто не обратит внимания, потому что ты взял подобное в привычку.
- Перестань тарахтеть! – Зонненшайн отмахнулся, закрывая за собой дверь комнаты. На ключ. Давид остался стоять на месте. В его сознании никак не могло улечься то, что он сейчас услышал. Тимо только что повысил на него голос? Пользуясь несколько другими словами и выражениями, Зонненшайн первый раз в жизнь на полном серьезе предложит Давиду заткнуться.

URL
2010-12-11 в 18:35 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Почему любовь заставляет делать выбор? Почему она не живет рядом с дружбой? Почему обязательно надо выбирать между безумным счастьем и надежным тылом?
Елена Усачева. Пленники Сумерек: Влечение

Стемнело. Дверь за Линке захлопнулась больше часа назад. С тех пор я так и сидел в пустой комнате с тусклым торшером, прислушиваясь к звукам, стараясь не дышать. Я все надеялся услышать скрип пола или тихое позвякивание ключа. Ничего. Дом как будто вымер, превратившись в безмолвное царство тишины.
В первые минуты хотелось разреветься, устроить привычную истерику, но я не смог. Внутри как будто появился невидимый тумблер, переключившийся на беззвучный режим. Поэтому я совершенно спокойно поболтал с Крисом, выпил чаю, проводил его и напутственно пожелал удачи. Он так мило пытался помочь. Наговорил множество утешающих и не таких бестолковых, как я привык, слов. Даже обнял. Наверное, думал, что я вновь взорвусь слезами, упаду на пол и забьюсь в пенном неврастеническом припадке. Представляю, какое он почувствовал облегчение, поняв, что ничего подобного не будет. И все же он не мог изменить произошедшего. Меня выключили.
Слушаю тиканье часов, шелест проезжающих мимо машин. Я прислушиваюсь ко всему лишь бы не слышать звона в ушах. Я будто сам становлюсь звуком. Или скорее пустым сосудом, пропускающим звук. Едва различимое шуршание в коридоре. Шаги. Мимо.
Поднимаю голову, краем глаза ловя движение. Он прячется от меня, меняя одну дверь на другую. Вода ударяет в белоснежную эмаль ванной. Набираюсь храбрости подняться и пройти в коридор. Рано или поздно ему придется выйти. Нельзя же вечно сидеть в подполье. Но он и не сидит. Дверь ванной распахнута настежь. Тимо фыркает, засунув голову под струю холодной воды. Почти как раньше.
- Дави? – Вода капает с кончиков волос. Они совсем короткие. Смешно топорщатся в разные стороны. Мокрые ресницы. Немного слипшиеся. И глаза покрасневшие.
- Тимо. – Набираю в грудь побольше воздуха и понимаю, что не могу выдавить из себя ни звука. Вся та гневная речь, заранее заготовленная и не раз прокрученная в голове, моментально вылетает из нее. Она сейчас так неуместна, эгоистична. А он стоит весь мокрый и молчит.
- Тшшш. – Он прикладывает палец к губам и улыбается одними уголками губ. И в этой улыбке он весь. Такой же, как прежде. – Иди сюда.
Делаю пару шагов навстречу, чтоб тут же оказаться прижатым к мокрой майке. Он обнимает меня, совсем так же, как недавно это делал я. Точно хватаясь за спасательный круг, стараясь заполнить пустоту другим человеком. Только вот он не плачет.
- Эй! Ты же мокрый! – Смеюсь, не зная, как реагировать. Меня раньше никогда не просили о поддержке, потому что слишком привыкли, что в ней всегда нуждаюсь я. Он не отпускает, мотая головой из стороны в сторону и все, что мне остается – обнимать его как можно крепче. Его трясет, точно от холода. Потом я понимаю, что трясет нас обоих. Его от боли и необходимости выворачиваться наизнанку перед кем-то другим. А меня от нежности.
После мы пьем на кухне чай. Я заворачиваю его в теплое полотенце, закрываю окно, целую в макушку, обнимаю, улыбаюсь. Он капризничает, говорит ему душно. А я так боюсь, что он заболеет. Ведь он простужается редко, но всегда очень серьезно. С температурой под сорок, с головными болями и жутким кашлем.
Мне хочется спросить его, где он был, что произошло, но я молчу и делаю вид, что ничего не случилось. Я простил его. Сразу же, как только увидел, потому что никогда и никого не любил так сильно, как этого болтуна. И, похоже, я смогу простить ему все на свете. То есть действительно совсем все.
** *
- Что происходит? – На следующий день я все же решаюсь спросить о том, что так долго мучает и не дает уснуть. Время кажется самым подходящим, потому что Тимо весел и жизнерадостен. Его новая короткометражка собрала огромное количество просмотров и комментариев в интернете.
- О чем ты? – Оторвавшись от ноутбука, он смотрит на меня с нескрываемым удивлением. – Все же отлично.
Его беззаботность на мгновение обманывает и меня, но я вспоминаю его недавние заплаканные глаза и разговоры ни о чем. Мы всегда делили все поровну. По крайней мере, я так думал. Сейчас же мне начинает казаться, что Тимо доверял мне лишь те проблемы, что никоем образом не могли помешать нашей дружбе или нагрузить мой якобы слишком хрупкий мирок.
- Я сумасшедший, но уж точно не идиот. Ты что-то скрываешь от меня. – Стараюсь заметить любые изменения в таком родном лице. Хотя бы один намек на верный путь, но оно не выражает ничего, кроме прежнего недоумения. – Тимо, я прошу тебя, как друга. Расскажи, что с тобой?
Он отталкивается ладонями от стола и отъезжает на стуле на середину комнаты.
- Со мной все отлично. – Широкая улыбка и странное, едва уловимое беспокойство в глазах. – Серьезно. Все супер!
- Настолько супер, что ты мне врешь? – Я хочу правды или хотя бы часть от нее. Хоть какое-то объяснение тому, что произошло, но он продолжает утверждать, что все прекрасно. Отпирается, говорит, что у меня паранойя. Да я и сам прекрасно об этом знаю. Только вот не в этот раз. Все продолжается на протяжении получаса. Постепенно со спокойных тонов мы переходим на крики. Терпеливый, заботливый Тимо заводится с пол оборота. Он не нападает, но обороняется так жестко и агрессивно, что мне остается лишь удивляться.
В конечном итоге он вскакивает, хватая куртку, и я слышу хлопок входной двери. Мы ссорились и раньше, только вот в этот раз мне намного хуже, чем обычно. Наверное, во всем виноват и предыдущий день, но сейчас я как никогда ощущаю страх. Страх, что это конец. Что на этот раз мы поссорились окончательно и Зонненшайна больше никогда не будет в моей жизни. Страшнее этого, трудно представить, потому что он единственный, к кому я привязался так сильно.
Я восстанавливаю в памяти все свои и его слова. Выстраиваю логическую цепочку нашей ссоры, только вот не могу найти ей объяснение. Тимо так и не сказал, отчего вполне невинный вопрос привел его в замешательство. Так и не сказал, что в действительности с ним происходит. Но почему, черт бы его побрал?!
Меня как будто выпотрошили живьем и разбросали все органы по комнате. От каждого из них тянутся тоненькие ниточки артерий. И теперь я должен собрать их, старательно соблюдая последовательность. Только вот мне не хочется, потому что мгновенно накатывает сосущая пустота внутри, и она кажется куда как лучше, той ноющей боли, что приносит с собой сердце. Пустота не дает кричать. Не дает плакать. Пустота абсолютно плоская. Она приносит спокойствие. Дает возможность мыслить. И я нахожу выход.
** *
Звонок в дверь отвлекает от приготовления салата, поэтому Андреа недовольно морщится и кричит практически на весь дом, чтоб ее без сомнения услышали.
- Крис! Дверь! – Вернувшись к огурцам, девушка с недовольством отмечает, что посетитель крайне нетерпелив и невежлив. Звонок не прекращает омерзительно трещать. – Линке! Немедленно открой дверь пока я не сделала этого за тебя и не убила кого-нибудь!
Это только кажется, что семейная дедовщина среди детей сглаживается с годами. На самом деле так бывает далеко не всегда. И как бы старшее чадо четы Линке не любило своего брата, Андреа никогда не упускала возможности свалить на него какую-нибудь незначительную обязанность.
В коридоре слышится шум. Долетают обрывки разговора. Девушка без труда узнает чуть низковатый голос и тут же вылетает из кухни, даже не позаботившись о том, как выглядит. Давид сидит на полу, облокотившись на дверь. Он что-то рассказывает, пока Крис пытается его успокоить.
- Ни с чего. На пустом месте. Я просто спросил, что с ним. Я волнуюсь, Крис. Безумно.
- Дави, малыш, что случилось? – Андреа подскочила к пианисту, позабыв обо всем на свете, и целиком отдавшись материнскому инстинкту, что всегда охватывал ее сознание при виде этого беззащитного и неловкого «мальчика», как она любила называть его меж знакомых.
- Андреа, уйди. – Линке шикает на сестру, но это бесполезно. Она уже вовсю принялась проявлять участие и искреннюю заботу, обнимая Давида. Бонк послушно, точно заранее запрограммированный лишь на некоторые движения робот, позволил поднять себя с пола и отвести на кухню.
- Вот. Выпей сладкого чая. – Заботливо подставленная чашка с горячим напитком и вазочка с конфетами осталась без внимания. Пианист словно прибывал в какой-то странной прострации, реагируя на окружающих с заметным опозданием. – А теперь рассказывай, что случилось?
- Тимо. – Произнеся это, Давид выходит из ступора, обхватывая чашку ладонями под пристальными взглядами обоих членов семьи Линке.
- Он обидел тебя, родной? – Андреа сама не верит в то, что говорит. Это отчетливо читается на ее лице. Сам Крис настроен более скептически и постоянно пытается пнуть сестру под столом.
- Нет. – Неожиданно Бонк осознает, что сам не хочет ничего рассказывать. Ему не хочется выдавать свои секреты никому. Он, наконец, понимает, как чувствовал себя Зонненшайн под его напором и просьбами сказать правду. А ведь вся правда состояла в том, что Тимо не хотел об этом говорить. – Все в порядке. Можно я у вас переночую?
- Конечно. В чем вопрос. – Крис ободряюще улыбается и подталкивает сестру. – Постели, пожалуйста, в зале.
- Почему я? – Шипит та в самое ухо.
- Потому что нам надо поговорить. – Вторя ее манере, отвечает Линке.

URL
2010-12-11 в 18:36 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
***
Он старается бежать быстрее, понимая, что разрыв в два лестничных пролета не так велик. Ему надо успеть добежать до знакомой двери. Просто нажать на звонок, и он спасен. Спрятаться в ласковых и теплых объятиях. Но дверей так много. Они повсюду. Он бьется в них на каждом этаже, только никто не открывает. Он плачет, вытирая слезы рукавом рубашки, и зовет единственную женщину, способную защитить его от этого ужаса. Он кричит во все горло и зовет маму. Ему тринадцать и он до ужаса напуган. А шаги слышаться все ближе.
Перегнувшись через перила, он замечает темноволосого мужчину. Тот поднимает голову вверх и улыбается.
- Давид, иди сюда. Куда ты бежишь?
И от этого спокойного ласкового голоса внутри все переворачивается. Ноги становятся словно чужими. Они совсем не слушаются. Он бежит изо всех сил, но продолжает стоять на месте. Ему так страшно, что он даже не может расцепить руки, побелевшие на пластиковых поручнях. Он зажмуривается. Крепко-крепко. Сжимаясь в комок. Так он создает иллюзию безопасности. Но за шаги за спиной становятся более отчетливыми. Несмотря на закрытые глаза, он кожей ощущает чужое присутствие.
- Зачем ты убегал от меня, Дави? – Тяжелая рука ложится ему на плечо и тогда он снова кричит. Громко, из последних сил. Только вот зовет он совсем не маму.

- Тише. Дави, это сон. – Крис прижимает к себе отчаянно вырывающегося Бонка, в надежде, что тот быстрее успокоится. Пианист замолкает, все еще продолжая вздрагивать всем телом. Он точно пытается свыкнуться с реальностью этого мира и разобраться в ее несоответствии с привычным его пробуждением. Его обнимают, но не так. Успокаивают, но совсем не теми словами.
Отстранившись, он фокусирует взгляд на чужом лице. Крис. Он мечтал об этом почти полгода, но сейчас отдал бы многое, будь на его месте совсем другой человек. Ведь это бы означало, что все произошедшее лишь дурной сон.
- Тимо звонил? – Сделав пару глотков воды, что принесла Андреа, тут же выпалил он.
- Да. – Девушка качнула головой в знак согласия.
- Где он?
- Соври. – Одними губами шепчет Линке.
- У Герти. – Послушно произносит девушка и выходит из комнаты.

URL
2010-12-11 в 18:36 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Чтоб улыбаться тебе мне пришлось разорвать губы.
В себе

Все-таки окружающие правы. Всю свою жизнь я привык думать в первую очередь о себе. Вот и сейчас совсем забыл, что Трабл осталась дома одна. Несчастное животное встретило меня радостным лаем. Всего за пару недель она стала полноценным членом семьи, изничтожив одну пару кроссовок и плюшевого медведя, подарок одной из бывших девушек Зонненшайна. Правда заботился о ней в большей степени именно Тимо, поэтому наша любимица тоже начала скучать. Впрочем, прогулка привела нас обоих к более позитивному настрою.
- Лазанья или паста? – Стоя у плиты, я пытался хоть немного избавиться от чувства одиночества, расспрашивая собаку о ее предпочтениях к будущему ужину. Готовил я отвратительно, посему лучшим вариантом было сходить в магазин за полуфабрикатами, что я собственно и сделал. К концу дня я окончательно пришел к выводу: за что бы я не взялся, о чем бы не подумал и что бы не сделал, все неизменно возвращало меня к мыслям о Тимо. Раньше я никогда не задумывался, какую огромную часть в моей жизни он занимает. Так чаще всего и бывает. Мы просто привыкаем к людям, понимая, как они дороги, лишь когда окончательно их теряем. Но я не хотел думать, что это конец.
Его нет дома и мне пусто. Я брожу из угла в угол, стараясь убедить себя, что мне наплевать. Абсолютно наплевать, что он сейчас не спит в своей кровати, не смотрит телевизор или не копошиться в холодильнике. Он где-то очень далеко от меня. С ней. И я не нужен. Я не имею права мешать.
Только вот от подобного самовнушения легче не становится. Я пробую спать, но лишь бестолково пялюсь в потолок. Смотрю телевизор и не понимаю ни слова из того, что там говорят. Лишь механически поглаживаю теплую собачку морду, что Трабл устроила на моих коленях. Она смотрит на меня своими грустными глазами. Карими. Теплыми. И я вновь возвращаюсь к воспоминаниям. К тем воспоминаниям, где есть Тимо.

- Осторожно! – Худенький светловолосый мальчик стоит у трещины между двумя комнатами, не решаясь ступить на деревянную перекладину вслед за другом. На старой заброшенной стройке, где они привыкли играть, можно найти множество таинственных и интересных мест. И они совсем не понимают, почему родители не разрешают им здесь играть. Это же так весело!
- Не бойся. Она крепкая. – Его круглолицый приятель в джинсовом комбинезоне чуть подпрыгивает, пытаясь показать, что это совершенно безопасно. – Ну же. Иди.
- А вдруг она провалится?- Светло-голубые глаза недоверчиво щурятся.
- Подо мной же не провалилась. А я тяжелый!
Светловолосый мальчуган делает шаг вперед и останавливается.
- Страшно.
- Дави, ну что ты как девчонка? – Балансируя на деревянной доске, мальчик идет навстречу. – Давай руку.
- Спасибо. – Он смущенно улыбается, пока не замечает точно такую же улыбку в ответ.

Разбитое замызганное окно, сквозь которое просачивается свет от уличного фонаря. Холодные ступени. Обшарпанные стены с давно облупившейся краской. Ее можно снимать слоями, прослеживая всю историю жизни старого дома. Сначала темно-синяя, из под нее грязно-желтая, голубая, зеленая. Они выучили эту последовательность наизусть, но он все равно продолжает сдирать слой за слоем, чтоб скрыть собственную растерянность и обиду.
- Ты уверен? – Серьезно спрашивает Тимо.
- Да. – Комок в горле. Мальчик сглатывает, продолжая смотреть на грязную стену. – Он собрал вещи. Мама сказала, что наша жизнь не изменится. Моя так уж точно.
- Значит, не изменится. – Сейчас самое время подыскать слова утешения, но в действительности их не всегда бывает достаточно. Особенно, если ты знаешь, что теперь жизнь твоего лучшего друга перевернется с ног на голову. Навсегда.
- Ты мой самый лучший друг! – Давид отрывается от стены, поворачиваясь к Зонненшайну. Его голубые глаза поблескивают, но он улыбается.
- А ты мой. – Отвечает Тимо, крепко сжимая чужую ладонь.

Город спит, убаюканный тишиной летней ночи. В розовых кустах стрекочут кузнечики. Воздух пахнет цветущей сиренью и от этого кажется таким сладким. Высокие фонарные столбы, расставленные через каждые пять метров, отбрасывают светлые пятна на асфальт.
Им по семнадцать и они возвращаются после очередной вечеринки. Деревья начинают превращаться в странных существ, а звездное небо над головой, точно черная бумага, истыканная пальцами непослушных детей. Кажется, они с Тимо здорово набрались.
- Смотри, какая крутая ночь, Дави. Какой крутой город. И Тина самая классная девушка на свете. Ты, я…мы тоже крутые и классные! И мы обязательно станем счастливыми и знаменитыми. Слышите? - Зонненшайн идет посередине дороги, закинув вверх голову и раскинув руки. Нельзя понять, к кому именно он обращается, к Бонку, звездам или спящим в своих уютных домах людям.
- Ты думаешь, когда мы вырастем, то все еще будем дружить? – Давид нагоняет его, повисая на шее и натягивая кепку Тимо на глаза.
- Конечно! Мы будем всегда дружить. – Зонненшайн смеется, чуть сгибаясь под тяжестью чужого тела, и пытается нащупать рукой маячащую за его спиной темноволосую макушку.

- Дави, зачем ты это сделал? Что-то случилось? – Тимо, совсем недавно возвратившийся от бабушки, сильно изменился. Куда-то подевались его круглые щеки и подростковая неуверенность. Девочки на другой стороне улицы с интересом поглядывают в его сторону, но он не хочет замечать никого, кроме невысокого паренька в растянутой красной футболке.
- Нет. Все нормально. Мне так захотелось. – Слышится в ответ. Но Давид отводит глаза в сторону. Не дает до себя дотронуться. Он словно совершенно чужой и дикий.
- Бонк, не ври. – Теперь Зонненшайн начинает не на шутку беспокоиться, проклиная свою дурацкую поездку. Он совсем не хочет ссориться или терять из-за нее друга, человека, который понимает его лучше всех на свете. – Это из-за отца?
- Да. – Вскидывая голову, выпаливает Давид, и тут же улыбается. Когда Тимо сам находит для себя причину, все становится намного легче. Совсем не обязательно ничего рассказывать. Не обязательно обсуждать.

- Почему ты мне не сказал?! Какого черта, Давид?! – Тимо ходит по комнате, теребя в руках трубочку с калейдоскопом, что Бонк подарил ему на четырнадцатилетние. – Надо было сразу же! Господи, почему?
Он смотрит за его перемещениями краем глаза, уперев взгляд в пол. Руки сложены лодочкой и покачиваются точно по инерции. Ему стыдно и одновременно он чувствует облегчение. Его винят за молчание. Ни за что больше.
- Дави, почему ты не рассказал мне? – Резко остановившись и присев на корточки, Тимо старается заглянуть ему в глаза. – Мы бы справились вдвоем. Все было бы иначе.
Бонк отрицательно качает головой.
- Потому что это… стыдно. – Он говорит это так тихо, едва шевеля губами.
- Дурак. – Зонненшайн ласково улыбается, убирая с его лица непослушные прядки волос. – Стыдно должно быть этому ублюдку, а не тебе. Стыдно и страшно, потому что когда-нибудь я найду его и убью.

URL
2010-12-11 в 18:36 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
За всеми моими светлыми воспоминаниями, неизменно стоит эта темная декорация. Огромное пятно, что я тяну за собой через всю жизнь. Я хочу помнить только хорошее, но все хорошее постепенно приводит к плохому. Все мои воспоминания состоят из цепочки фактов, связность которых я не в силах объяснить.
В коридоре слышится шум, точно кто-то хлопнул дверью на лестничной клетке и не вписался в поворот. Трабл настороженно приподнимает уши и тут же оказывается у двери, послушно ожидая чего-то. Мне становится не по себе, но окончательно испугаться я не успеваю, потому что квартира оглашается непрерывным стрекотанием звонка. Собака начинает лаять. Я открываю дверь, даже не глянув в глазок. Натянув капюшон толстовки почти до самого носа, на пороге стоит Тимо. Точно не замечая открытой двери, он продолжает жать на звонок, пока я не окликаю его.
Он вваливается в квартиру, тут же захлопывая за собой дверь и сползая по косяку. Грязный, мокрый, замерзший. От него пахнет бензином и смесью каких-то совершенно незнакомых мне запахов. От него пахнет сигаретами.
- Ты цел? Что случилось? – Сижу на коленях рядом с ним, отгоняя собаку, что пытается пролезть вперед. Он отрицательно мотает головой и молчит, прикрывая глаза. Я пытаюсь стянуть с него толстовку, всю в темно-серых и бурых разводах. Почти насильно расстегивая молнию, не обращая внимания на его немые протесты.
Тимо упирается, прижимая меня к себе. Но он слишком устал и я в кои-то веки оказываюсь сильнее. Футболка с Гибсоном, та самая, в которой он ушел из дома больше суток назад. Я качаю головой, помогая ему привстать, и смотрю на свои руки. Вязкая бурая жидкость, отличающаяся от грязи. Она почти незаметна на темной ткани, но зато отчетливо отпечатывается на руках и тыльной стороне толстовки. Судорожно ощупываю его, молясь всем на свете богам, чтоб с ним все было в порядке.
- Кровь. – Меня трясет не хуже осинового листа. Я смотрю на него во все глаза, пытаясь вывернуться из объятий. - Тимо, что произошло?!
- Тшшш… Тихо. – Его голос хрипит. Он не дает мне шевелиться, прижимая к себе, гладя по голове, утыкаясь носом мне в макушку. И я невольно поддаюсь на эти уговоры. Я ведь скучал. Так скучал. А теперь он здесь, рядом. Теплый, живой и такой ласковый. – Все хорошо. Это не моя кровь.
- Господи, Тимо. – Подхватываю его лицо в ладони. Мне хочется расцеловать его, сжать в объятиях и никуда не отпускать. Никогда. - Ты сумасшедший.
- Я думал, эта ниша уже занята тобой. – Он смеется. Лихорадочно и нервно. Его глаза странно блестят и это верный признак, что завтра он сляжет с простудой. Как будто в подтверждение моим догадкам он кашляет, но продолжает улыбаться.
- И отвратительно пахнешь! – Смеюсь, подхватывая его улыбку. Он смеется в ответ, а потом снова утыкается носом мне в макушку и крепче сжимает руки вокруг меня.
- Теперь все будет хорошо. – Он говорит медленно и тихо, но невероятно уверенно. Выделяя каждое слово. - Теперь все будет очень-очень хорошо. Обещаю.

URL
2010-12-11 в 18:42 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Если существует оправданная ложь во имя правды и допустимое зло во имя добра, то почему бы не принять убийство ради жизни?
Мудрость крокодилов

Первая ночь оказалась самой спокойной. Тимо заснул, едва вышел из ванной. Просто упал на постель и выключился, как компьютер. Даже утром, когда я шумел и неловко гремел на кухне, он продолжал видеть сны. Хорошие, как мне хотелось думать.
Уже ближе к пяти я начал беспокоиться, то и дело заглядывая в его комнату и по-прежнему находя его в сладких объятиях Морфея. Мне все время мерещилось что-то страшное. То остановившееся дыхание, которое я бегал проверять, то его едва различимый шепот, будто он пытается сказать что-то сквозь сон, но не может. Но все было в порядке. Тимо просто спал.
- Доброе утро. – Около девяти он все же покинул постель, зевая во весь рот и сонно потирая глаза.
- Добрый вечер, соня. – Отложив в сторону полотенце, отозвался я. Тимо удивленно глянул в окно, точно не веря моим словам.
- Сколько сейчас? – Забравшись с ногами на стул и прислонившись спиной к холодильнику, поинтересовался он. При первом взгляде на его измученное, не смотря на столь длительный сон, лицо, можно было подумать, что Зонненшайн страдает после очередной бурной вечеринки. Как бы мне хотелось, чтоб это действительно было так.
- Половина девятого. Кофе или чай? – Стараюсь говорить как можно беззаботнее. - Я яичницу приготовил.
- Ты меня отравить решил? – Он улыбается, обнимая собственные колени, и утыкается в них лбом.
- Нет. – Ставлю на стол тарелку, только что извлеченную из микроволновки и оттого еще горячую. По кухне разносится запах свежеприготовленной пищи, на которой тут же отзывается мой желудок. - Просто… завтрак?
- Спасибо. – Приподняв голову, Тимо начинает лениво ковырять вилкой в моем кулинарном шедевре.
- Не нравится? – Сажусь рядом, облокачиваясь на стол. В нашей «маленькой семье» лавры кулинара давно стяжал сам Зонненшайн, предоставляя мне возможность абсолютно забыть что такое плита и как она включается.
- Вкусно. Правда, спасибо, Дави. – Однако в его голосе не слышно былого энтузиазма, с которым он всегда относился к моей стряпне. – Просто я не голоден.
Он отодвигает тарелку в сторону, уставившись в окно. И я чувствую себя еще более бесполезным, потому что ничем не могу помочь. Возможно, если бы я спросил, Зонненшайн бы ответил, но сейчас я слишком боялся этих ответов. Боялся просто слышать его голос, настолько безжизненный и пустой, что я невольно начинал сомневаться мой ли это Тимо. Но и в полной тишине я находиться не мог.
- Тим, скажи что-нибудь. – Хотя он смотрел совсем в другую сторону, моя просьба не была для него неожиданностью. Он как будто ждал, когда же я наберусь храбрости, и не торопил. Тоже самое делал и я, стараясь не давить на него лишними фразами. Мы как будто поменялись местами. Теперь я должен был играть роль мудрого и всепрощающего, а Тимо… Тимо просто мог быть собой.
- Я человека убил. – Его голос прозвучал тихо и глухо, но вполне отчетливо, чтоб разобрать слова. Позже я возвращался к этому моменту, пытаясь понять, осознавал ли он тогда, что говорил.
- Нет, ты бы никогда так не сделал. – Ситуация требовала от меня каких-то слов, действий, и я начал нести полную околесицу. Наверное, в состоянии шока, человеку требуется говорить. Не важно, что и как. – Ты ведь даже животных не ешь. Ты не мог.
- У меня кровь по рукам стекала. Знаешь, кровь она не всегда ярко-красная. Она бывает темная и вязкая. И так резко пахнет, точно пропитывая твой организм через легкие. Чужая отвратительная кровь. – Он смотрел на меня, словно погружаясь в какой-то транс. Не моргая и практически не дыша. – Жизнь уходит, зрачки расширяются и замирают. Лицо становится каменным, застывает в одном выражении. Ты никогда об этом не задумаешься, пока не увидишь.
- Кто? – Единственное, что я мог озвучить, пытаясь уложить в голове все то, что только что услышал.
- Включи телевизор. – Я ожидал чего угодно, только не этого. И все же послушно нажал на кнопку.
Экран вспыхнул. Оцепление из черно-желтой ленты, полиция, машина скорой помощи. Новости показывали очередной происшествие. Журналисты любили делать акцент именно на этом. Трагедии, драмы, убийства, словно в стране никогда не случалось ничего хорошего. Или, может быть, людям не нужно было ничего другого? Ведь куда приятнее смотреть на то, как рушится чужая жизнь, чем пытаться разобраться в своей, изменить этот мир.
Тимо ненавидел новости и раньше я бы непременно переключил на другой канал, но сейчас мое внимание привлекло знакомое лицо в углу этого зомбирующего ящика. Темные волосы уже слегка затронутые сединой, голубые глаза – тусклые, почти бесцветные. Я выучил все его черты, ведь именно это лицо так часто являлось мне в кошмарах во сне и наяву.
Диктор вносил разъяснения по поводу случившегося. Про взрыв, парк, проезжающие мимо машины, что заметили горящий автомобиль. Картинка сменилась, показывая крупным планом какого-то полицейского, сбивчиво отвечающего на вопросы корреспондента. Это мне было уже не интересно. Я застрял на одном единственном эпизоде, привыкая к полученной информации. Все мысли точно вылетели из моей головы, и я не мог понять, что именно чувствую. И чувствую ли вообще хоть что-то.
- Каждый получает то, что заслужил. – Это было последним, что произнес Тимо, выходя из кухни и касаясь рукой моего плеча.
Он ушел, а я остался наедине с самим собой. И впервые за долгое время осознал, что меня уже никогда не будут мучить кошмары и такие далекие призраки прошлого. В одну секунду я будто избавился от невероятно тяжелого груза, что так долго нес.
Мне нужно было поговорить, поделиться с кем-нибудь тем, что творилось внутри. И в первую очередь обсудить то, что происходило с самим Тимо, но Зонненшайн вновь вернулся в свою комнату. Я не знал, как должен себя вести человек в подобной ситуации. Не знал, что говорить и нужно ли это вообще. Я настолько привык, что Тимо всегда сильный, уверенный и надежный, что сейчас даже не мог представить, что он напуган. Но чтобы не творилось у него в душе, он обнял меня сразу же, едва я присел на край кровати. Обнял в точности как тогда в ванной, нуждаясь в моем присутствии куда больше, нежели я сам.
- Ты в порядке? – За последний месяц мне довелось слышать этот вопрос куда чаще, чем хотелось бы. И я не мог поверить, что сейчас он действительно может беспокоиться обо мне, но в его голосе было столько искренности и неподдельной тревоги.
Мне вспомнились все наши детские клятвы, что мы давали когда-то. Особенно хорошо я помнил тот отчаянный приступ юношеского максимализма, что вспыхнул в Тимо, когда я впервые рассказал ему о случившемся. Он тогда долго не мог свыкнуться с мыслью, что все это закончится вот так. Что подобный поступок может остаться безнаказанным. Но именно так оно и вышло. Никто не станет слушать, если ты психически не здоров. У шизофреников бывают разные фантазии и мании.
- Это вышло случайно. – В ответ на мои попытки успокоить самого себя Зонненшайн завозился, переворачиваясь на другой бок.
Мы больше не возвращались к этому разговору, но все неуловимо изменилось, наложив отпечаток на нас обоих. Теперь мы были связаны еще более тягостной тайной, предпочитая не думать о ней, но не имея возможности избавить друг друга от воспоминаний. Тимо перестал смеяться так беззаботно, хотя и старался изо всех сил показать, что все отлично. Именно так, как он и обещал.
Ему стали сниться страшные сны. Он просыпался в холодном поту, вздрагивая, точно от удара электрическим током. Но хуже всего было, когда он по какой-то причине не мог покинуть собственный кошмар и начинал морщиться, тяжело дышать и бормотать что-то бессвязное. В такие моменты я мог лишь прижать его к себе покрепче и нашептывать, как сильно я его люблю.

URL
2010-12-11 в 18:43 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Я не хочу убивать его. Я хочу его вычеркнуть.
Стивен Кинг. Всемогущий текст-процессор

Корочки льда на лужах имеют неприятную привычку хрустеть под ботинками, точно скорлупа. Это всегда создает впечатление, будто идешь не по улице, а по маленьким жучкам. Мерзкое такое ощущение.
В этот день я ушел от Герти в два. После ссоры с Давидом, вдоволь насладившись прогулкой по морозным гамбургским проулкам, я решил, что мне просто необходимо куда-то пойти. И не найдя ничего лучше, я направиться к ней. Она понимала меня. Ну, или старалась понять. Во всяком случае, ее советы нередко оказывались самыми верными. Герти вообще была очень умной девушкой. Самой умной из всех, что я встречал. И самой красивой.
Мне нужен был кто-то, кому можно довериться, рассказать, но я не привык делать это. Просто не умел. Зачем доводить окружающих своими проблемами, если они все равно не в силах помочь. Да и что сказать? Кому? Родным? Так и вижу «Знаешь, мам, я запутался в собственных желаниях. У меня нелады с девушкой, работой, учебой, местью и личной жизнью. Еще я не могу правильно позиционировать себя в окружающем мире. Не подскажешь, как с этим справиться?». Просто превосходное начало для проникновенной беседы по душам! Нет, я привык справляться один. Так не будем отступать от традиций.
Из дома я выскочил в одной толстовке, что явно было слишком для морозного, пробирающегося через любые преграды, ветра. Мне приходилось прятать руки в карманы и сильно сутулиться, чтоб хоть как-то сохранить тепло. Голова тоже мерзла, и я натянул капюшон, тем самым избавляя себя еще и от необходимости выносить заинтересованные взгляды прохожих.
В кармане завибрировал мобильный. По правде сказать, я ненавижу свой телефон. Он всегда имеет привычку трезвонить в самый неподходящий момент. Сейчас был именно такой. Тем не менее, я вздохнул и взглянул на экран.
О! Здравствуйте, доктор Джекил. Или сегодня мне придется разговаривать с мистером Хайдом?
- Да? – На другом конце раздался весьма приятный баритон, который однако не вызвал во мне ни малейшего желания продолжать разговор. – Да, звонил. Встретиться. Через пять минут у библиотеки. Нет, в колледж заезжать не надо.
Он никогда не опаздывал. В мире бытует мнение, что немцы самый пунктуальный народ. Так вот мой психоаналитик был самым пунктуальным из всех. Честно говоря, у него было достаточно много хороших качеств, да и внешне он производил впечатление вполне благородного и во всех отношениях приятного человека. Только вот одна его маленькая страстишка перечеркивала их все разом. Подлая такая, мерзкая пагубная страсть причинять боль беззащитным детям.
В это раз автомобиль подъехал точно в назначенное время. Шикарный черный BMW затормозил, наполовину опуская стекло.
- Привет, плохиш. – От этого обращения меня привычно передернуло, но такова была манера общения нашего доктора. Он вообще привык общаться с ребятами помладше. Так что я в какой-то степени был абсолютным стариком.
- Я поведу. – Филлип посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, но послушно вышел из машины, уступая водительское кресло. За все то время, что мне довелось с ним общаться, я все никак не мог поверить, что этот, в сущности, успешный мужчина и отличный семьянин действительно тот, кто мне нужен. В его природе изначально было заложено спокойное созерцание и желание подчиняться более сильному. Он не смел возразить мне ни на приеме, ни сейчас. Даже на ничем не подкрепленные объяснения он реагировал как-то вяло и не умело. Но тем не менее, я хорошо помнил его письма к Дави. Такие люди любят подчиняться более сильному, но никогда не упустят возможности подмять под себя слабого. Нет ничего проще, если в большинстве своем твои пациенты дети. Хотя сейчас, очевидно, в целях безопасности, доктор Ланге переменил свою постоянную аудиторию, предпочитая не предаваться соблазнам юности прямо на работе. Но леопарды пятен не меняют.
Тем не менее, я перерыл весь его рабочий стол, прежде, чем предпринять какие-то меры. Я провел долгую и кропотливую работу, перед тем, как поставить окончательный диагноз: Филлип Ланге – уравновешенный, спокойный и добрый доктор, так и не избавившийся от порочной привязанности к маленьким детям. Доктор, сломавший жизнь одному из самых дорогих для меня людей.
- У тебя есть права? – Захлопывая за собой дверь, поинтересовался он. Деланная веселость и спокойствие лишь немного скрывали предательски просачивающееся сквозь них беспокойство. Но доктор Филлип всегда был слабым рабом собственных страстей. И любопытство пересилило инстинкт самосохранения. - Хочешь похитить меня?
- Нет, хочу поговорить. – Заведя мотор, я резко выдавил педаль газа. Машина сорвалась с места, натужно взвизгнув. Ланге поморщился, очевидно, мысленно жалея своего железного коня. Вслух, впрочем, он претензий не высказал.
- И куда мы поедем? – Глядя на сменяющиеся за окном пейзажи, поинтересовался он. Его руки были сложены в замок, чтоб скрыть нервозность. Он сам учил этому пациентов и охотно прибегал к этим навыкам в жизни.
- Кататься. – Свернув на пыльную, усеянную гравием дорогу, ответил я.

URL
2010-12-11 в 18:43 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Заглушив мотор, я облокачиваюсь на руль. Мягкая ткань толстовки приятно скользит по подбородку, что упирается прямо в руку. Я вглядываюсь в одну точку перед собой и молчу. Филлип нервно ерзает на сидении, не зная чего ожидать. Проблема в том, что я и сам не знаю, что намерен делать или говорить.
Звук зажигалки, запах табака. Ланге всегда курил очень дорогие сигареты, что не мешало им медленно убивать изнутри его и окружающих. Я ненавижу этого ублюдка.
- У меня есть фотографии, письма и две папки с документами. – Мой голос звучит глухо, утопая в толстой ткани, но я уверен, что он хорошо понимает, о чем я. Он всегда удивительно быстро схватывал информацию. Не знаю, возможно, хорошо развитое мышление прерогатива всех маньяков и извращенцев. Так сказать, дополнительный бонус. – Фотографии с тем мальчиком. Кажется, Питером? Если не ошибаюсь, ему не больше двенадцати. Как думаешь, насколько это потянет?
- Ты хочешь засадить меня за решетку? – Он выпускает дым в едва различимую щель в окне, так что большая его половина все равно остается в салоне. Теперь я пропахну дымом. Чертов сукин сын.
- Честно говоря, я хочу, чтоб ты горел в аду. – Неужели это так много?
- Откуда столько враждебности, мальчик? – Видя мое бездействие, он постепенно начинает смелеть. Наверное, это моя ошибка, но сейчас мне даже смотреть на него противно. – Это было десять лет назад. Ты не знаешь всех подробностей. Ты не знаешь, каким он был…
- Мы дружим с четырех лет. – Наконец, я все же поворачиваюсь лицом к нему, постепенно разворачиваясь всем корпусом. Кричать мне совсем не хочется, поэтому я стараюсь придать словам весомость за счет грамотно расставленных пауз. – Я знаю, каким он был и каким он стал благодаря тебе. Он десять лет живет в состоянии постоянной истерии, пока ты наслаждаешься жизнью, тиская по углам очередного ребенка.
Под моим взглядом он на мгновение замирает, точно кролик, увидевший удава. Но это временное явление, сменяющиеся неподдельной расслабленностью. Меня начинает это не на шутку злить, и я стараюсь совладать с эмоциями, делая глубокий вдох.
- Зачем ты написал ему? – Этот вопрос интересовал меня с самого первого дня нашей встречи. Я пытался понять природу этого лишенного всякой логики действия. - Зачем ты написал Давиду?
- Тимо, о чем ты…
- Зачем ты написал ему это чертово письмо, я тебя спрашиваю?! – Правая ладонь сама сжимается на руле, так что пальцы начинают медленно белеть. Я вымещаю на обтянутой кожей пластмассе весь накопившийся гнев. И это помогает.
- Что тебе не нравится, Тимо? – Он выбрасывает окурок в проем и кажется искренне удивленным. Черты его лица заостряются, приобретая хищное выражение. - Может, ты просто завидуешь?
Это последняя капля в и без того переполненный сосуд. Мое терпение лопается, точно стеклянная колба, отчего голос превращается в некое подобие змеиного шипения.
- Я отравлю твою жизнь и засажу тебя так далеко, что ты сгниешь в этой сраной дыре, не видя солнечного света.
Но Ланге, будто не слышит моих слов, сохраняя невозмутимое спокойствие. Его движения становятся более расслабленными и даже несколько развязными.
- Ты такой красивый мальчик, Тим. Особенно, когда сердишься. – От елейных полу грудных нот в его голосе меня передергивает. Доктор не замечает этого, пытаясь дотронуться пальцами до моего лица. - Гораздо симпатичнее Давида.
- Отвали от меня, ублюдок! – Перехватываю его руку, крепко сжимая ладонь на запястье. Гнев придает мне сил, и эта мразь раздраженно морщится.
- Мне уже нечего терять, малыш. – Улыбка, больше похожая на оскал. - Ты ведь все равно посадишь меня за этого чертового плаксу. Так почему бы нам не поразвлечься напоследок?
Он дергает руку на себя, отчего я заваливаюсь чуть вперед. Раньше меня никогда не домогались мужчины, поэтому я не сразу соображаю, что происходит. А вот тело реагирует мгновенно, начав отторгать отвратительный ему объект. Однако доктор Фил тоже был не промах. Очевидно натренировавшись за годы практики, он мастерски умел заламывать руки.
- Не смей меня трогать! – Я извернулся, хорошенько пиная его куда-то в район бедра. Судя по его разъяренному лицу, удар оказался довольно болезненным.
- Замолчи, сопляк! – В машине слишком мало места, а у Ланге такие цепкие руки. На запястьях наверняка останутся синяки. Да и не только на них.
Мне всегда казалось, что я понимаю Давида. Понимаю, что он пережил. Так вот. Я ни черта не понимал до этого момента!
Он настолько сильно вжимает меня в сидение, что руль болезненно упирается мне под ребра. Я снова пытаюсь ударить его, мотнув головой.
- Ах, ты сученыш! - Хлесткий удар приходится прямо по лицу. Губу обжигает, и я чувствую соленый привкус во рту. Эта тварь разбила мне лицо.
Впрочем, времени подумать об этом у меня нет, потому что чужие руки уже пытаются расстегнуть ремень на моих джинсах. И вот тогда меня накрывает паника. Я начинаю шарить свободной рукой в поисках хоть чего-нибудь, но единственное, что попадается мне под руку – черная гелиевая ручка, невесть каким образом закатившаяся под сидение.
Что происходило дальше я так и не смог вспомнить. То есть, наверное, где-то в глубине сознания я понимал, что делаю, но даже с прошествием времени восстановить подлинную последовательность происходящего я так и не смог. Похоже, это и есть столь любимое адвокатами состояние аффекта.
Из бессознательного меня вырывает теплая кровь, струящаяся по рукам. Злополучная, а быть может, и самая счастливая ручка в моей жизни торчит из горла Фила, пока он натужно хрипит и пытается захватить ртом воздух. Его глаза закатываются, кровь толчками выбрасывается мне на руки. От осознания, что она чужая, начинает подташнивать. Я отталкиваю его в сторону, как бесполезный, но очень тяжелый мешок, и машинально вытираю окровавленные ладони о футболку.
Мне нужно на воздух. Нужно подышать.
Выйдя из машины, я прислоняюсь лбом к холодной дверце машины. Ветер обдает лицо приятной прохладой. Желудок постепенно возвращается в норму, переставая съеживаться и выделывать невероятные кульбиты. Мозг работает поразительно четко. Складывает в цепочку все мои последующие действия, планирует. Но разве я не должен почувствовать что-то внутри? Боль, страх, панику? Разве убийца ощущает лишь апатию и усталость? Мне так хочется спать.
В голове крутится одно – надо избавиться от тела. И я прекрасно знаю, как это сделать.
Набрав в грудь побольше воздуха, перетаскиваю уже безжизненное тело на водительское кресло. Руки на руль, ноги на педали. Не торопясь. В этом деле расторопность часто приводит к ошибкам.
Проверяю, ничего ли не потерял. Как там учат в популярных триллерах? Не оставлять следов. Никаких улик и зацепок. Прости, Фил, но я не хочу в тюрьму из-за такого ублюдка, как ты.
Педантичность и прагматичность Ланге играет мне на руку. В багажнике лежит наполовину полная канистра с бензином. Очень кстати.
Несколько всплесков в салон, на крышу, на капот. Хорошенько облить тело, чтоб оно успело прогореть до приезда полиции и пожарных. Мы отъехали не так далеко от города, так что небольшой запланированный мною взрыв будет отлично заметен. Щелчок зажигалки и машина начинает пылать.
Приходится отойти на достаточно приличное расстояние. Считаю до десяти. Дорогая тачка взлетает на воздух ничуть не хуже дешевого опеля.
Странно, но я не чувствую страха или паники. Лишь отвращение к едкому дыму, столбом поднимающемуся вверх от объятой огнем машины, и запаху горящего человеческого тела. Мертвого тела. Хотя нет, еще одно чувство все же имеется. Чувство удовлетворения и уверенность, что я все сделал правильно.

URL
2010-12-11 в 18:44 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Чувство долга способно породить столько уродств, сколько не способны породить многие другие вещи с более страшными названиями.
Роберт Дауни-младший

Засыпая и просыпаясь, ты каждый раз думаешь об одном: отчего какие-то сны имеют над тобой такую власть? Иногда нежные и трогательные. Почти романтичные. Почти девичьи. С шумом прибоя, нелепыми встречами, поцелуями и прочей тошнотворно-трогательной ерундой. Но их ты особенно любишь, ведь они не оставляют ничего, кроме светлого радостного чувства в душе. После них не нужно бежать в душ и просыпаться на омерзительно влажных простынях. Они чистые, преисполненные любви именно в том смысле, в котором ее понимаешь ты. После них ты спокойно можешь смотреть ему в глаза.
Почти спокойно. Ведь червячок сомнений все равно упорно точит изнутри. Ты любишь его. Очень сильно, но, кажется, этого недостаточно. Главным образом для тебя самого.
** *
Открыв глаза, Линке лениво потягивается, зарываясь в одеяло еще глубже. По телу расплывается сладкое ощущение утреннего покоя и полудремы, когда мозг до конца еще не способен отличить реальность от сна. В такие моменты хочется растянуть время, но оно как назло бежит быстрее.
- Вставай, соня. Завтрак готов. – В комнату заглядывает Андреа. Ее волосы обмотаны полотенцем, умудряясь пробиваться наружу отдельными мокрыми прядками. Она стягивает с себя махровую ткань, принимаясь аккуратно промакивать темные кончики. – Крис, хватит валяться. Ты не был на занятиях больше недели.
- Не хочется. – Отвечает одеяло.
Повесив полотенце на спинку стула, девушка садится на край кровати. Ее небольшая ладонь ложиться на белоснежную поверхность хлопка.
- Ты не заболел? – В голосе слышится искренняя забота. Все-таки старшие сестры никогда не перестают относиться к своим младшим братьям, как к маленьким капризным детям, которыми они запомнили их в детстве. – Все в порядке?
- Да. – Выныривая из-под одеяла, Кристиан потирает нос. На его заспанном лице появляется довольная радостная улыбка, но глаза продолжают сохранять какую-то необъяснимую серьезность. – Просто нет никакого желания выбираться на улицу.
- Лентяй. – Ласково потрепав брата по взъерошенным волосам, Андреа как бы невзначай касается его лба. Привычка перепроверять полученную информацию от этого голубоглазого выдумщика прочно укоренилась в сознании девушки.
- Да нет у меня температуры. – Отмахивается он, переворачиваясь на спину.
- Все равно горячий. – Складывая руки на коленях, протестует Андреа.
- Потому что я спал. – Все так же беззаботно отмахивается молодой человек, а потом неожиданно серьезно добавляет: - Лиса звонила. Просила забрать Кол на пару недель.
- Отлично! У меня как раз намечается свободное время. – По радостному и немного задумчивому лицу Андреа можно было не без оснований полагать, что мысленно она уже витает в мечтаниях, состоящих из детских игрушек и воздушных платьев с кринолином.
- Ты что-то говорила про завтрак?
** *
- Куришь? – Матрас под Давидом прогибается, заставляя Тимо чуть качнуться в сторону. – Ты же ненавидишь табак.
- А это и не сигареты. – Красный огонек на самом кончике, точно маячок, светится в темноте комнаты. Зонненшайн затягивается и тут же выпускает клуб дыма с, на удивление, приятным запахом. Точно так пахла знаменитая на весь университет компания непонятных молодых людей с дредами и радужными шапками. Это была компания, способная достать что угодно.
- Травка? – Голос Бонка взлетает вверх, словно наполненный гелием шарик. Он смотрит на сидящего рядом друга с нескрываемым удивлением. С самого детства Тимо был идеальным примером для Давида. И как бы пианист не старался это скрыть, он всегда тайно желал иметь столько же храбрости и внутреннего спокойствия, сколько читалось в поведении режиссера. От этого картина настоящего вносила диссонанс в его обычное жизнепредставление. - Господи, Тим, ты куришь марихуану?!
- Дави, перестань. – Зонненшайн поморщился, даже не повернувшись и лишь продолжая смотреть в сторону окна. Последнее время это было одним из его любимых занятий, за которым он мог проводить часы. - Ты говоришь в точности, как моя бабушка. Только ей уже давно за сто и она не видит дальше собственного носа.
- Это наркотики! – Возмущенный музыкант подскакивает, заставляя матрас подбросить его на манер батута.
- Которые ты сам весьма охотно употребляешь на вечеринках. – Парирует Зонненшайн, лениво поворачиваясь к нему лицом.
- Но сейчас не вечеринка. – Робко возражает тот. Ему кажется, что во всем виноват он один, ведь, в конце концов, это из-за него все сложилось именно так, как сложилось. Из-за него его лучший друг сейчас мучается угрызениями совести и черт знает, чем еще. Неловко протянув руку, Давид касается режиссера, пытаясь хоть так немного утешить и поддержать, но это вызывает совсем иную реакцию.
- Не надо. – Он дергает плечом, скидывая руку.
- Тим… - Бонк нерешительно отстраняется. Его ладонь замирает в паре сантиметров от широкой спины, не решаясь вновь дотронуться.
- Серьезно, Дави. – Зонненшайн подается чуть вперед, обхватывая голову руками. - Оставь меня одного. Пожалуйста.
Голос теряет прежние нотки недовольства и странной отрешенности, становясь глухим. Во всей этой позе, в словах, движениях Давид видит лишь безысходность и попытки справиться с самим собой. Тимо пытается принять то, что спрятано где-то глубоко внутри, что принимать совсем не хочется, но убежать от этого не представляется возможным. Давид очень хорошо знает это чувство противоречия со всем миром, когда ты понимаешь, что не мог поступить иначе, но предательский писклявый голосок внутри все зудит и зудит, заставляя мысленно корчится в агонии. И ты, возможно, не избавишься от него никогда.
- Давай поговорим. – Не реагируя на протесты, Бонк все же обнимает его. Потому что знает, в такие моменты больше всего не хватает человеческого тепла. Просто ощущения, что ты не один. Тогда голос внутри на время затыкается, давая хоть небольшую передышку. – Нельзя все держать в себе.
- Все, что ты говоришь правильно, но ты не знаешь… – Он прерывается, накрывая ладонями чужие руки, что так заботливо обвились вокруг него.
- Так расскажи мне. – Давид наклоняет голову набок, щекоча челкой щеку. Он боится сказать что-то лишнее, спугнуть. От этого голос его становится тихим и вкрадчивым, совсем как у взрослых, когда они пытаются объяснить ребенку, что чудовищ в шкафу не бывает. А ведь совсем недавно точно так же Тимо старался успокоить его. - Чего я не знаю?
- Прости. – Зонненшайн снова отмахивается, глядя на видимую одному ему точку в пространстве. - Не важно.

URL
2010-12-11 в 18:44 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Она всегда приходит неожиданно, как весна в слишком затянувшуюся зиму. Веселая, легкая, улыбчивая, спокойная и уверенная. Я любил проводить с ней свободное время, слушая, как она радостно щебечет о чем-то или спорит с Тимо на самые разные темы. В такие моменты, казалось, даже атомный взрыв не способен оторвать этих двоих друг от друга.
- Привет, родной! – Залетая в комнату, словно вихрь, звонко кричит Герти. Но неожиданно остановившись, она морщится, разгоняя невидимый дым ладонью. – Фу!
Тимо удивленно моргает, наблюдая, как она по-хозяйски раздвигает шторы, открывает окно и впускает в комнату свежий морозный воздух. Легкая ткань занавесок тут же взлетает вверх, окутывая ее тонкую фигурку. Она хохочет, откидывая с лица непослушные волосы. Тимо наблюдает за ней, и я замечаю, как его губы постепенно растягиваются в улыбке. Он вскакивает, пытаясь освободить свою хрустальную принцессу. Герти крутится из стороны в сторону, попутно пытаясь пощекотать верного рыцаря. А он смеется. Не истерично, наигранно, нет. Это самый настоящий искренний радостный смех. Для нее.
- Как съемки? – Делая небольшой глоток горячего чая, что так пахнет Жасмином, спрашивает Герти. С ее неожиданного, но радостного прихода прошло около получаса, за который мы успели вытащить Тимо из комнаты.
- Да пока никак. Монтировать надо, а парень заболел. Придется самому, но это дольше. – Крутя в руках круглое печение, лениво отвечает он. – Ты останешься сегодня?
- Оставайся. – Я цепляюсь за эту идею, точно за спасательный круг, ведь с ней Тимо просто некогда будет думать ни о чем плохом. – Можешь переночевать в моей комнате или комнате Тимо.
- Нет, мальчики, спасибо, конечно. – Окинув меня ласковым взглядом она вновь возвращается к Зонненшайну, уставившемуся в собственную чашку. – Честно говоря, я пришла поговорить с тобой. Потом мне надо срочно бежать, поэтому…
- Ничего. – Зонненшайн улыбается, поднимая на нее глаза. – Мне тоже надо с тобой поговорить.
Последнюю фразу он произносит так многозначительно, что я начинаю опасаться, не расскажет ли он ей в порыве чувств и отчаяния что-то лишнее. Но Тимо тут же пресекает все мои попытки встрять в разговор, поднимаясь со стула.
- Пойдем. Давид не обидится, если мы немного посекретничаем.
Оставшись на кухне, я слышу, как дверь комнаты Тимо негромко закрывается. Все мои беспокойства тут же кажутся невероятно глупыми. В самом деле, мало ли о чем им нужно поговорить. Герти девушка, в перспективе любимая девушка Тимо, так неужели для них нет ничего более важного, чем обсуждать подвиги Зонненшайна на пути преступности? К тому же он очень осторожен. Я уверен, что никто кроме меня не посвящен в это. И никогда не будет.
Оставшийся час я пытаюсь не уснуть за столом, отчего даже толком не замечаю, когда Герти успевает вернуться. Она быстро целует меня в щеку, сбивчиво прощаясь. На ее лице по-прежнему сияет счастливая улыбка, а щеки кажутся намного краснее. Тимо закрывает за ней дверь, перед этим сказав что-то очень тихо, так чтоб я не мог расслышать. Она кивает и уходит. Мы снова остаемся одни в холоде бетонных стен.
** *
У меня возникает чувство дежавю. Тимо сидит в своей комнате, откуда сначала доносятся звуки его любимой группы, а затем наступает пугающая тишина. Или пугающая она только для меня, потому что в голову лезут самые разные мысли. Очень глупые. Я тихо крадусь по коридору, заглядываю в его комнату, чтоб обнаружить совершенно обыденную и ничем не примечательную картину.
Тимо спит, подмяв под себя подушку, уткнувшись носом в одеяло. Кажется, впервые за последнюю неделю спокойно. Не мечется из стороны в сторону, не разговаривает. Во сне он всегда казался мне беззащитным и трогательным. Совсем не таким, как в жизни. Наверное, мы все выглядим во сне чистыми, словно ангелы.
Я осторожно касаюсь кончиками пальцев небольшой полоски кожи, проглядывающей между джинсами и футболкой. Она такая теплая, что не хочется отстраняться. Ладонь сама собой скользит вверх, пока я убеждаю себя, что не делаю ничего такого. Разве в детстве мы точно так же не касались друг друга, делая массаж? Это ведь всего лишь спина. Но тогда отчего я испытываю это странное чувство и желание обнять его?
Поморщившись, он трется щекой о подушку и совсем тихо выдыхает:
- Дави.

URL
2010-12-11 в 18:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Было бы здорово, если бы люди могли спросить друг у друга:
"Можно я в тебя влюблюсь?"
И только получив разрешение, влюблялись бы.

Кто-то

«Дави» - в который раз я мысленно воспроизводил это слово, точно чье-то чужое, незнакомое имя. Я логически разделял произошедшее на «до» и «после», хватаясь за невидимые ниточки, пытаясь представить все так, как было приятней моему сознанию. Но с каждым разом приходил к новой версии. Одна бредовее другой. В конце концов, я додумался чуть ли не до очередного нервного срыва, который сейчас был бы очень некстати.
- Ты чего такой грустный? – Откусывая внушительный кусок бутерброда, что успел соорудить, очевидно, за время моей прострации, интересуется Тимо. На нем мои джинсы, что я постирал вчера. Они были совсем новые. Мне хотелось надеть их сегодня вечером, но Зонненшайн подхватил их быстрее, о чем я, впрочем, не жалел. Они шли ему идеально, обрисовывая то, что он до этого так усиленно скрывал за своими широкими безразмерными трубами.
- Да так. Ерунда. – Отмахиваюсь, отпивая уже порядком остывший за время моих дум кофе. Он горчит, непроизвольно заставляя поморщиться. Я как всегда, провалившись в собственные мысли, забыл положить сахар. – Идешь сегодня на вечеринку в Ловушку?
Спрашиваю, не потому что действительно хочу знать, а лишь для того, чтоб перевести разговор в более безопасное русло и вновь погрузиться в собственные тяжелые думы. На самом деле мне прекрасно известно, насколько Тимо терпеть не может этот клуб. В особенности по пятницам, когда там собиралась группа с театрального факультета. Так называемая богема. Круг избранных богатых деток, исторгающих из своего маленького общества всех, кто не подходил под общепринятые стандарты красоты или чьи родители не имели счета в швейцарском банке. Однако самого Зонненшайна они отчего-то любили. Если к таким, как они, можно употребить подобное слово.
- Ага. – Опираясь спиной на разделочный столик, подтверждает он. Я удивленно поднимаю глаза, плохо понимая, когда успела произойти столь разительная перемена в его вкусах. Если бы подобный ответ последовал от кого-то другого, наверное, я воспринял бы все куда более спокойно, но слышать это от Тимо было равносильно концу света. Тем временем, явно не обращая никакого внимания на мое замешательство, он смотрит в окно, крутя в руках брелок от ключей. Улыбающийся каким-то своим мыслям, жизнерадостный и счастливый. Такой, каким я не видел его, кажется, уже целую вечность.
- У вас с Герти все хорошо? – Знаю, что ответ может причинить мне некоторые неудобства, но все же надеюсь на положительный кивок. Если счастлив он, счастлив и я.
- Что? – После некоторой паузы рассеянно спрашивает он. – Да. Все отлично. Спасибо.
Он продолжает загадочно улыбаться пейзажу за окном и даже не смотрит в мою сторону. Неожиданно его чашка оказывается рядом с моей, а пальцы быстро пробегают по моей голове, ероша волосы.
- Ты с нами сегодня идешь. – Он пятится к выходу, продолжая улыбаться непонятно чему и прицеливаясь указательным пальцем мне в голову. – И никаких возражений. Все уже решено.
- Тебе никто не говорил, что ты похож на идиота? – Возвращаю улыбку в ответ.
- Боюсь огорчить тебя, но ты в этом деле не первый. – Резко развернувшись, он едва не врезается в косяк. Смеется, потирая затылок, и скрывается в своей комнате, а я все еще смотрю в дверной проем.
** *
Трудно принять правильное решение, если каждый день на вас сваливаются все новые и новые факты в пользу той или иной версии. Постепенно начинаешь ждать, а вдруг выяснится что-то еще и избавит от необходимости брать ответственность на себя. Но счастливый день все не наступал, а страх внутри уже успел разрастись до размеров небольшой галактики где-нибудь на окраине нашей вселенной.
Нет, дело вовсе не в чертовом психотерапевте, которого я случайно отправил на тот свет. Это, пожалуй, волновало меня куда меньше. Я не боялся полиции или кары небесной, потому что твердо знал, убийством одного я избавил от страха и боли несколько детских жизней. Самым важным была моя неспособность разобраться в собственных чувствах.
С одной стороны я был взаимно влюблен в потрясающую девушку, с другой – я не понимал, что творится в моем сознании и за что оно так жестко шутит со мной. Недавний же разговор с Герти запутал все еще сильнее.
А может это и есть та самая кара с небес? Только началась она намного раньше. Так сказать авансом.

URL
2010-12-11 в 18:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Герти стоит возле тумбочки, повернувшись ко мне лицом. Серьезная, обеспокоенная. Я ловлю на себе тревожный взгляд ее всегда таких теплых глаз, и мне становится не по себе. Зачем я впутываю ее во все это?
- Ты же понимаешь, что так нельзя. – Ее голос звучит ровно и уверенно. Герти всегда знает, о чем говорит. И самое главное, как это говорить. – Вы уже взрослые люди. Вам не пять и не десять лет, когда друзья могут цепляться друг за друга и не расставаться никогда. Пора взрослеть. Ему пора взрослеть, Тимо. – Опустившись на колени возле кровати, она гладит меня по руке, пытаясь внушить спокойствие. Нежные теплые пальчики, что раньше так часто отвлекали меня от любых мыслей, теперь оказываются совершенно бессильными. – Вам обоим пора начать жить самостоятельной жизнью.
- Ты права. Так дальше продолжаться не может и все это неправильно, но я не знаю, что мне делать, Герти. – Самое простое, сказать, что не знаешь, как поступить. Это снимает с тебя ответственность. Но я действительно не знаю, и это заставляет злиться. Внутри прочно засело отвратительное ощущение беспомощности, неспособности решить простую задачу. – Черт, я действительно не знаю!
- Тшшш. Родной, мы найдем выход. – Она продолжает говорить все тем же вкрадчивым тоном, не реагируя на мои вспышки, отчего мне становится еще досаднее. Я чувствую себя капризной маленькой девчонкой, что никак не может решить, куда ей ехать на лето. Но вся проблема в том, что от моего решения зависит счастье сразу нескольких человек. И даже сама Герти не понимает, о чем сейчас меня просит.
- Какой выход?! – Если бы существовал конкурс на самый безнадежный возглас, я бы сорвал самый ценный приз, отбросив всех конкурентов в недосягаемую даль. - Он не сможет один. Это все равно, что оставить ребенка одного дома с включенным утюгом или кнопкой запуска ядерных ракет. Ты-то должна это знать ничуть не хуже меня.
- Так давай найдем ему другую няньку? – Герти наклоняет голову, стараясь заглянуть мне в лицо. Наверное, с его выражением становится что-то не так, потому что она тут же торопливо и виновата спрашивает: – Или ты не хочешь этого?
В очередной раз я не знаю, как ответить на этот вопрос. Давид капризный, истеричный, неуравновешенный, но с ним моя жизнь идет так, как должна идти. Я не могу представить себя без него. Это все равно, что жить с одним легким или почкой. Неправильно. Но Герти тоже стала частью моей жизни. И постепенно она перестала быть просто девушкой, что понравилась мне на занятиях, одной из многих. Она превратилась в нечто гораздо большее, забрав себе часть меня. Ее появление, даже сам факт того, что она находилась рядом, вызывало внутри невероятное волнение, трепет и сладкое чувство целостности. Мне хотелось касаться ее, обнимать, ощущая тепло, биение ее сердца. Казалось, я могу взлететь до небывалых высот, осушить реки, перевернуть горы. Если бы я мог в полной мере словесно выразить то, что чувствовал к ним обоим…
- Он – левая половина моего сердца, ты – правая. Если убрать хоть одну из них, я не смогу. – Пытаюсь говорить спокойно, но, похоже, получается плохо. Она смотрит на меня так внимательно, с таким сильным желанием понять, что я отвожу глаза в сторону и опускаю голову, не в силах дать тот ответ, которого она ждет. – Прости. Я совсем запутался.
- Ничего, солнышко. – Чуть приподнявшись, она обнимает меня, вызывая непроизвольное желание спрятаться в ее объятьях, что я и делаю, утыкаясь лбом в совсем хрупкое плечико. Она гладит меня по голове, целует, едва ощутимо касается губами шеи и все продолжает успокаивать, заставляя забыть о собственных опасениях. – Ты ведь мое самое любимое солнышко. Мы с тобой вместе найдем выход. Мы со всем справимся.
Мне хочется ей верить, но это так же сложно, как поверить в существование снежного человека.
- Знаю! – Она едва ли не подпрыгивает. – Мы познакомим Дави со Штефаном. Он мой кузен и отличный парень. Они непременно понравятся друг другу!
Идея с парнем мне не нравится. Да и имя Штефан не вызывает восторга. Но она так рада, что, как ей кажется, нашла выход, а я не в силах ее расстраивать.


Даже сейчас все обдумав, я пришел к выводу, что наше сводничество потерпит крах. И не потому что этот парень был незнакомым, а потому что Давид в принципе не воспринимал никого кроме Линке.
Дверной звонок пискнул, точно удивляясь, что кто-то нажал на кнопку, и замолк в ожидании. Недовольно выругавшись, я поплелся открывать, оставив уютное кресло и ноутбук скучать в одиночестве. Бонк умчался куда-то сразу же после завтрака, повесив на меня Трабл, которая сейчас так настойчиво мешалась под ногами, не давай подойти к двери.
Звонок повторил свой предыдущий отчаянный писк, задержавшись на этот раз на несколько секунд дольше.
- Да иду я. Иду. – Пытаться обойти собаку и оттеснить ее за спину оказалось не такой уж простой работой. Все услошнял тот факт, что наша псина была огромная и невероятно наглая. – Фу, Трабл. Фу! Место.
Наконец, мне удалось справиться с ней, и распахнуть дверь. На пороге оказался весьма странный дуэт, состоящий из высокого жилистого парня в рыжей кожаной куртке и его более приземистого и худого напарника.
- Гер Зонненшайн? – Вежливо поинтересовался тот, что был в кожанке.
- Да. – Я кивнул, смеривая обоих усталым взглядом. Не ложно было догадаться, кто эти двое и зачем они пришли, но сил изображать удивление явно недоставало. – Чем я могу помочь?
- Мы бы хотели задать вам пару вопросов. – Стоящий позади хмурый худощавый тип с помятым видом вывалил перед моим лицом полицейский значок.
- Конечно, проходите.
Полиция не внушала мне страха, потому что сейчас, как не эгоистично бы это прозвучало, меня занимал лишь собственный внутренний мир. Я ненавидел свои сны.

URL
2010-12-11 в 18:46 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Мое сердце, как яблоко, кто-то очищает острым серебряным ножом. Медленно срезает тонкую шкурку, причиняя дикую боль, обнажает мягкое и нежное, иногда слизывает выступивший сок.
Марта Кетро. Улыбайся всегда, любовь моя

- Пап, мы сходим в музей? – Кудрявый белокурый ангелочек в светло-голубом комбинезоне весело болтает ногами, подпрыгивая на стуле и активно работая ложкой в перерывах между бесчисленными вопросами.
- Да. – Подперев голову рукой, Кристиан внимательно следит за тем, как его персональное творение уплетает суп. Будучи телефонным папой, он не переставал скучать по этой удивительной крохе, что навсегда теперь останется частью него, но оценить собственные чувства на расстоянии гораздо сложнее, чем испытать всю их гамму в реальности. Он как будто знал два совершенно разных ребенка и никак не мог решить, какого из них любит больше.
- А в кино? – Очередной легкий подскок. – Хочу в кино.
- Конечно. – Желая наверстать упущенное, он был согласен на все. И в цирк, и в кино, и на карусели. Чувство вины порой творит удивительные вещи.
- А в парк? – Поток детских вопросов кажется нескончаемым.
- Куда угодно. – Большая пятерня опускается на детскую голову, ласково перебирая волосы. – Ешь, малыш.
- Мама меня к тебе прислала, потому что я ей надоела. – Облизывая ложку и внимательно следя за реакцией отца из-под светлых ресниц, возвещает белокурое чудо.
- Что за глупости? – Брови Линке чуть приподнимаются вверх. – Кто тебе такое сказал?
В действительности причину внепланового переезда Коллет к нему среди учебного года, он не знал. Все, что сообщила Лиса, у нее проблемы и ей срочно нужно, чтоб малышка пожила у него. Ни больше, ни меньше. Да он и не расспрашивал, давно смирившись с тем, что у каждого из них своя жизнь, объединенная разве что общим ребенком.
- Дядя Дирк сказал.
Линке хмурится, явно намереваясь обсудить с благоверной «дядю с большими ушами», что около года назад появился в жизни его двух любимых женщин.
- Вот вы где. – Ставя в холодильник огромную бутыль с апельсиновым соком, Андреа радостно улыбается. Для нее приезд племянницы стал совершенно особенным, возможностью попробовать себя в роли матери и не повеситься в ближайшие месяцы. – Как спала, радость моя?
- Хорошо. – Получив поцелуй в макушку, кроха улыбается, радостно сверкая глазами. Кажется, ее меньше всего заботят только что произнесенные ею же слова.
- Ты не посидишь с ней сегодня вечером? – Линке с надеждой смотрит на сестру.
- Вечеринка сводников в самом разгаре? – По ее лицу заметно все, что она думает об этой идее.
- Мы хотим, чтоб он был счастлив.
- Нельзя сделать человека счастливым насильно. – Взяв чашку и открыв кран, возражает девушка. – Вы же знаете, что…
- Нельзя заставить человека полюбить насильно. – Парирует Кристиан и вновь возвращается к ребенку. – Так ты посидишь с ней?
** *
В гостиной темно, но по стенам бегают голубоватые отсветы, свидетельствующие о том, что кто-то тихо смотрит телевизор. Проведя день в полицейском участке, выслушивая однообразные опросы, задаваемые одними и теми де людьми, больше всего на свете мне хочется спать. Лениво стягиваю ботинки, пытаюсь повесить толстовку, как всегда мимо крючка, и прохожу в комнату. Точнее пытаюсь пройти, застывая на пороге.
Герти спит на диване, положив под голову неудобную маленькую подушку, Давид сидит рядом, перебирая ее волосы и уставившись в телек. Судя по его сосредоточенному виду, он даже не слышал, как я вошел.
По комнате разносилась знакомая мелодия Клиники, которую Бонк любит ничуть не меньше моего и пересматривал уже, наверное, по сто раз. Раньше всегда вместе со мной.
Вроде бы они не делают ничего предосудительного. Даже наоборот, кажутся такими мирными, домашними и чертовски трогательными, но что-то внутри меня противится увиденному. Где-то в глубине сознания зашевелился спящий до этого отвратительный монстр. Он потянулся, зевнул и расправил свои огромные затекшие лапы.
Я понимаю, что ревную. Совершенно четко осознаю это дурацкое чувство, что до этого посещало меня всего лишь несколько раз. Ревную. Безумно, до одури и стиснутых кулаков, до холодка внизу живота, до задушенного еще в зародыше обиженно-злого крика. Однако понять кого из них больше – не могу.
- Давид? – В безмолвии комнаты мой обычный голос кажется неоправданно громким.
- Тихо. – Он прикладывает палец к губам, осторожно освобождаясь от драгоценной ноши, чтоб не разбудить спящую красавицу, что уже начала морщить кончик носа. Я успел достаточно хорошо изучить ее привычки и знаю, что это верный признак скорого пробуждения. – Она недавно заснула.
Откуда столько заботы в голосе, Дави?
Мне хочется задушить его. Наверное, первый раз в жизни. Эта мысль проскакивает быстрым импульсом прежде, чем я успеваю понять, что уже делал это. Понять и ужаснуться собственным мыслям. Да что же я за чудовище?
- Что ты делаешь? – Полушепотом, поглядывая в сторону Герти. Стараясь успокоиться.
- Смотрю телевизор. – Бонк пожимает плечами, не понимая, с чего я на него накинулся с такими вопросами.
- Рядом с ней? – Идиот. Боже мой, какой же я идиот! Среди всех человеческих пороков сейчас во мне возобладал наиболее распространенный – тупость.
- Мне хотелось узнать, почему ты ее любишь. – К сожалению, мы всегда плохо скрывали чувства друг от друга, и на этот раз Давид меня прекрасно понял. – Не беря в расчет то, что она хороший человек.
** *
Вместо так не к стати начавшегося следствия меня беспокоят сердечные дела. Да, именно так, потому что это кажется куда более реальным, чем возможность полиции отыскать среди всего этого хаоса и отсутствия доказательств хоть частицу здравого смысла.
- Давай поговорим? – Я тяну ее за руку, заставляя присесть на кровать. Герти непонимающе поглядывает в мою сторону, то и дело отворачиваясь к двери, ожидая прихода Давида. Меня начинает это раздражать, но я стараюсь быть как можно мягче.
- О чем? – Наконец, она уделяет мне частичку своего рассеянного внимания, оставив в покое проклятую дверь. На ней одна из моих футболок и смешные пятнистые легенцы. Совсем не накрашенная, слегка растрепанная ото сна, и, тем не менее, такая красивая. Удивительно, но чем свободнее на ней были вещи, тем более заметны были ее выступающие косточки на ключицах, которыми я мог любоваться часами.
- Тимо. – Ее ладонь легко касается моего плеча, возвращая к куда более неприятным мыслям.
- Будь поаккуратнее с Дави. – На выдохе. Осталось только зажмуриться и ждать. Совсем как в детстве. Но вместо этого я лишь беру ее за руку, успокаивающе поглаживая колечко на среднем пальце, и тупо пялюсь куда-то в пол.
- Что? – Русая головка чуть наклоняется, точно под тяжестью густых волос. – Тим, что за глупости ты говоришь?
- В смысле, мне не нравится, что вы так много времени проводите вместе. – Запинаюсь, растягивая слова, понимая, как тупо это выглядит со стороны. Да вообще, если честно, хрень какая-то! Вокруг меня и во мне творится полнейший бред. Я даже себе не могу внятно объяснить, почему она должна поступать именно так, не говоря уже о ком-то другом. – И все эти ваши…
Хочется сказать «телячьи нежности», но я знаю, что это ее очень обидит, поэтому тактично молчу, пытаясь подобрать более достойный эквивалент. Она мягко улыбается, совершенно не пытаясь мне помочь.
- Зонненшайн, ты что, ревнуешь? – Весьма ощутимый толчок в плечо. Неожиданно от столь хрупкой девушки.
Со стороны вполне может показаться, что я проваливаюсь в полнейшую апатию. Моргаю, дышу, но не более. Понимать что-то самому и услышать это же от кого-то другого – две абсолютно разные вещи.
- Наверное, да. – Это «да» дается гораздо сложнее, чем думалось в самом начале.
- Вот глупенький! – Быстрые пальчики вплетаются в мои волосы, тянут к себе, пробегают по лицу и щекам, возвращая из созерцания внутреннего «Я». – Давид друг. Твой и мой. Давид гей. По всем статьям. И самое главное, ни Давид, ни кто бы то ни было другой, никогда не заменит мне тебя.
Она заглядывает мне в глаза, делая акцент на каждом слове. И я действительно успокаиваюсь, потому что ей невозможно не верить. Потому что, кажется, самая большая из моих проблем решена.

URL
2010-12-11 в 18:46 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
- Отлично. Мы можем поговорить с вашим другом?
- Не думаю, что это хорошая идея. Подобные разговоры для него несколько…
- Мы понимаем, но это могло бы помочь.
- Это бы вам никак не помогло. Все это время он был дома.
** *
Свет в глаза. Громыхание музыки. Ощущение, что все внутри колышется ей в такт. Даже сердце стучит в режиме баса. Толкающиеся, танцующие люди, то и дело норовящие схватить за руки и утянуть куда-то вглубь толпы. Знакомые и незнакомые лица. Бесконечные привет-пока. Железная решетка по обе стороны от диджейского пульта, свисающие с потолка веревки и духота, обхватывающая горло. Вот уж действительно настоящая ловушка.
- Ооооо, Зонненшайн! – Справа раздается дикий женский визг, бьющий по ушам даже в условиях экстремально громкой музыки. – Поверить не могу!
Длинноногая блондинка в экстра короткой юбке виснет у меня на шее, не обращая никакого внимания на стоящую рядом Герти. Ванесса никогда не отличалась тактом или излишней скромностью. Если, конечно, это визжаще-пищащее существо действительно зовут Ванесса. Я честно пытаюсь вспомнить, где мог видеть эту девушку, но тщетно.
- Как твои дела, сердечко мое? – Она надувает губы, недовольно поглядывая в сторону невозмутимой Герти. Очевидно, блондинку обидела моя резкая манера снимать с себя посторонних незнакомых девушек, лезущих с поцелуями. – Мы ведь с тобой еще увидимся, да? Как в прошлый раз. Ты ведь не забыл? Позвони мне.
На этом возмущенно фыркнув, она удаляется, виляя бедрами.
- О чем это ты забыл и про какой прошлый раз она говорила? – Герти смеется, изображая укоризненный взгляд.
- Не знаю, малыш. – Самое смешное, что это чистая правда.
- Боже мой, Зонненшайн, в радиусе трех метров есть хоть кто-нибудь, с кем ты не спал? – Закатив глаза, она тянет меня за руку к дальним столикам, где нас уже поджидают ребята.
- Давид. – Отвечаю, широко улыбаясь. И вызываю новый приступ смеха.

URL
2010-12-11 в 22:35 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у нас все надрывается от крика, но этого никто не слышит.
"Посмотри на меня" Сесилия Ахерн

- Мы вас заждались! – Веселый, не то в силу характера, не то по причине выпитого, Циглер протягивает мне руку, вскакивая с подлокотника мягкого дивана. На нем уже удобно устроились две не в меру длинноногие девушки, которых Линке тут же обнял за плечи и, очевидно, вежливо попросил освободить места.
- И то верно. – Крис подвинулся, усаживая Герти, а я поймал себя на дурацкой мысли, что к нему – совершенно не ревную, а вот к другу педику – да. Ну не идиот ли?
- Теперь-то уже можно рассказать? – Давид сидит в соседнем кресле, явственно давая понять, что желает отделить собственное внутреннее пространство от окружающих.
- Погоди. – Герти улыбается, касаясь его руки и уже не обращая никакого внимания на меня. Не это ли была причина моего тихого гнева? Каждый раз, оказываясь в близости с Дави, она решительно отодвигала меня на второй план. Или мне кажется?
Ее взгляд блуждает по головам танцующих, высматривая кого-то в толпе, в то время как теперь уже явно подвыпивший Франк кривляется с какой-то девицей у бара. Девушка показательно смеется почти после каждого его слова, изо всех сил стараясь понравиться. Похоже, Циглер уйдет не один.
Неожиданно улыбка Герти становится шире, и она поднимает вверх левую руку с тонким браслетиком.
– А вот и наш сюрприз!
Среди беснующейся молодежи маячит белая бейсболка, явно направляющаяся к нам. Вскоре показывается и ее хозяин. Довольно высокий, широкоплечий молодой человек с приятной открытой улыбкой. Простые черты лица предают его внешности какое-то странное обаяние. Наверное, он действительно мог бы мне понравиться, если бы я не знал истинной цели его прихода. Предубеждения меня когда-нибудь погубят.
- Привет, милая. – Это предубеждение делает сразу две ошибки: называет мою девушку милой и вполне привычно тянется ее поцеловать. И плевать, что в щеку. Плевать, что он вроде-как-бы-парень-для-Давида. Плевать, что ее кузен. С этими дальними родственниками никогда не знаешь наверняка! Все они трогательные рубахи-парни, готовые подставить плечо, а как только зазеваешься…
Стоп, Тимо! Это паранойя.
- Ребята, это Штефан! – Герти аж подпрыгивает от радости. – Малыш, это Тимо. Я тебе рассказывала. – После этой фразы следует подозрительное подмигивание, заставляющее дергаться не хуже подзатыльника. Что она ему там рассказывала? – Это Крис. У него потрясающая сестра, но сейчас ей приходится сидеть с малышкой. Крис уже папа. Да-да, неожиданно. Вон тот болтун Франк, а это Давид.
Герти чуть подталкивает Бонка в плечо, отчего тот приоткрывает глаза еще шире и возмущенно шипит.
- Правда, он миленький?
** *
Музыка сливается в одно не прекращающееся «туц-тцу-тцу». У меня наступает чувство дежавю. Неприятное, больное. Наверное, все клубы на свете теперь будут ассоциироваться в моем сознании с неудачным любовным опытом. Тем не менее, всем окружающим невероятно весело. Герти висит на Тимо, не переставая украдкой целовать его то в щеку, то в губы. Внутри что-то неприятно колет.
Я отворачиваюсь, натыкаясь на куда более счастливого и пьяного Циглера. Тот радостно заказывает еще одно пиво.
- Не нравится мне этот Штефан. – Тут мне явно пришлось покривить душой. Сам парень мне нравился. Веселый, симпатичный, но я ведь был влюблен. Я уже совершенно серьезно был влюблен в своего лучшего друга! И мне ведь не мог понравиться кто-то другой. Да и кто вообще мог быть лучше него? - В смысле он клевый, но… ты понимаешь?
Франк явно не понимал, пытаясь собрать глаза в кучу. Те же упорно не желали отрываться от стоящей рядом симпатичной девушки, но и поучаствовать в разговоре тоже хотели.
- О, Давид, конечно! – Пятерня молодого человека неожиданно опустилась на мое плечо, заставляя вздрогнуть. Так открыто и привычно меня мог трогать только Тимо. От всех остальных я предпочитал держаться подальше, избегая телесного контакта. Но почему-то сейчас это было более, чем уместно, и даже приятно. Внушая какое-то ободряющее спокойствие. – Уж кто как ни я тебя поймет.
В том, что Циглер поймет меня в отношении мужских прелестей, я явно сомневался. Слишком уж активно его правый глаз продолжал косить на девушку, двусмысленно облокотившуюся на барную стойку.
- Франк, я серьезно. – Вся двусмысленность ситуации заставляла невольно улыбнуться. Я стою в переполненном клубе, с обнимающим меня натуралом, и мы на полном серьезе обсуждаем привлекательность едва знакомого нам Штефана.
- Да, да. Я тоже абсолютно серьезно! – Видимо, в доказательство всей серьезности своих намерений, Циглер задорно подмигнул, и без перехода поинтересовался: - А как тебе вон тот блондин?
Какой именно блондин я не заметил, потому что Тимо шептал что-то на ухо Герти.
** *
- У тебя волосы пахнут сигаретным дымом. – Утыкаюсь носом в ее плечо, перебирая пальцами разметавшиеся по подушке локоны.
- Прости. – Она устало вздыхает, касаясь закрытых век ладонями. – Сил не было вымыть еще и их.
- Ничего. – Легкий поцелуй в лоб и ее усталая улыбка.
- Тимо, то, что ты сказал накануне… правда? – Ее голос звучит неуверенно.
- Да. – Дотрагиваюсь губами до нежной кожи, вдыхая запах геля для душа, смешивающегося с чем-то таким, что свойственно только этой девушке. Моей девушке.
- Дурачок. – Повернув голову, она улыбается, сильнее прижимается ко мне, накрывая мою руку своей. – Спокойной ночи.
- Спи сладко. – Поцелуй на ночь перед тем, как она закроет глаза и тихонько засопит, почти моментально заснув.
Чувства не приходят постепенно. Возможно, накапливаются, как нежность, но незаметно, неощутимо, чтобы ударить по затылку в самый неожиданный момент. Заставить осознать, что это не просто так, не мимолетное увлечение. Все серьезно. На этот раз, черт возьми, действительно серьезно. Наверное, первый раз в жизни. И ты уже никуда не можешь отпустить этого человека. Потому что это твое первое навсегда.
Она спит, прижавшись ко мне, точно пытаясь спрятаться от окружающего мира. Я обнимаю ее, бережно и осторожно. Ее сердце бьется так ровно и громко, что я могу чувствовать его даже сквозь нас двоих. Она переворачивается на другой бок, стягивая на себя одеяло, заворачиваясь в него, точно в кокон, и утыкается носом мне в грудь. Надавливает ладонью и тут же притягивает обратно за край футболки. Как котенок.
И внутри меня все сжимается от нежности. Если бы все мои чувства к ней превратились бы в силу, я бы, наверное, смог сжать Солнце в ладони. Да что там Солнце, я бы обнял весь мир.
- Я люблю тебя, Герти Бауэр. – Она еле заметно ворочается, смешно морща нос. - И хочу, чтоб ты стала матерью моих детей.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

art.

главная