18:20 

[R], Проблема

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Название: Проблема
Автор: теплый_кот
Бета: имеется
Рейтинг: R
Пейринг: Panik
Размер: миди
Жанр: romance, slash, angst, имеется POV, AU, BDSM
Саммари: Легко общаться с приятными людьми. Гораздо сложнее привязать к себе агрессивное нелюдимое существо. Особенно если сам ты оказываешься хрупким, как корочка льда на луже.
Предупреждение: OOC некоторых героев, ненормативная лексика, сцены гомосексуального характера, попытка суицида, детское насилие.
Диклаймер: Мальчики, к сожалению, не мои, а свои собственные. Все приведенные ниже события являются лишь плодом больного воображения автора и ничего общего с действительностью не имеют.
Размещение: Без разрешения автора чревато болезненными последствиями.
Статус: в процессе

@темы: christian linke, david bonk, het, panik, slash, timo sonnenschein

URL
Комментарии
2010-12-11 в 18:42 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Если существует оправданная ложь во имя правды и допустимое зло во имя добра, то почему бы не принять убийство ради жизни?
Мудрость крокодилов

Первая ночь оказалась самой спокойной. Тимо заснул, едва вышел из ванной. Просто упал на постель и выключился, как компьютер. Даже утром, когда я шумел и неловко гремел на кухне, он продолжал видеть сны. Хорошие, как мне хотелось думать.
Уже ближе к пяти я начал беспокоиться, то и дело заглядывая в его комнату и по-прежнему находя его в сладких объятиях Морфея. Мне все время мерещилось что-то страшное. То остановившееся дыхание, которое я бегал проверять, то его едва различимый шепот, будто он пытается сказать что-то сквозь сон, но не может. Но все было в порядке. Тимо просто спал.
- Доброе утро. – Около девяти он все же покинул постель, зевая во весь рот и сонно потирая глаза.
- Добрый вечер, соня. – Отложив в сторону полотенце, отозвался я. Тимо удивленно глянул в окно, точно не веря моим словам.
- Сколько сейчас? – Забравшись с ногами на стул и прислонившись спиной к холодильнику, поинтересовался он. При первом взгляде на его измученное, не смотря на столь длительный сон, лицо, можно было подумать, что Зонненшайн страдает после очередной бурной вечеринки. Как бы мне хотелось, чтоб это действительно было так.
- Половина девятого. Кофе или чай? – Стараюсь говорить как можно беззаботнее. - Я яичницу приготовил.
- Ты меня отравить решил? – Он улыбается, обнимая собственные колени, и утыкается в них лбом.
- Нет. – Ставлю на стол тарелку, только что извлеченную из микроволновки и оттого еще горячую. По кухне разносится запах свежеприготовленной пищи, на которой тут же отзывается мой желудок. - Просто… завтрак?
- Спасибо. – Приподняв голову, Тимо начинает лениво ковырять вилкой в моем кулинарном шедевре.
- Не нравится? – Сажусь рядом, облокачиваясь на стол. В нашей «маленькой семье» лавры кулинара давно стяжал сам Зонненшайн, предоставляя мне возможность абсолютно забыть что такое плита и как она включается.
- Вкусно. Правда, спасибо, Дави. – Однако в его голосе не слышно былого энтузиазма, с которым он всегда относился к моей стряпне. – Просто я не голоден.
Он отодвигает тарелку в сторону, уставившись в окно. И я чувствую себя еще более бесполезным, потому что ничем не могу помочь. Возможно, если бы я спросил, Зонненшайн бы ответил, но сейчас я слишком боялся этих ответов. Боялся просто слышать его голос, настолько безжизненный и пустой, что я невольно начинал сомневаться мой ли это Тимо. Но и в полной тишине я находиться не мог.
- Тим, скажи что-нибудь. – Хотя он смотрел совсем в другую сторону, моя просьба не была для него неожиданностью. Он как будто ждал, когда же я наберусь храбрости, и не торопил. Тоже самое делал и я, стараясь не давить на него лишними фразами. Мы как будто поменялись местами. Теперь я должен был играть роль мудрого и всепрощающего, а Тимо… Тимо просто мог быть собой.
- Я человека убил. – Его голос прозвучал тихо и глухо, но вполне отчетливо, чтоб разобрать слова. Позже я возвращался к этому моменту, пытаясь понять, осознавал ли он тогда, что говорил.
- Нет, ты бы никогда так не сделал. – Ситуация требовала от меня каких-то слов, действий, и я начал нести полную околесицу. Наверное, в состоянии шока, человеку требуется говорить. Не важно, что и как. – Ты ведь даже животных не ешь. Ты не мог.
- У меня кровь по рукам стекала. Знаешь, кровь она не всегда ярко-красная. Она бывает темная и вязкая. И так резко пахнет, точно пропитывая твой организм через легкие. Чужая отвратительная кровь. – Он смотрел на меня, словно погружаясь в какой-то транс. Не моргая и практически не дыша. – Жизнь уходит, зрачки расширяются и замирают. Лицо становится каменным, застывает в одном выражении. Ты никогда об этом не задумаешься, пока не увидишь.
- Кто? – Единственное, что я мог озвучить, пытаясь уложить в голове все то, что только что услышал.
- Включи телевизор. – Я ожидал чего угодно, только не этого. И все же послушно нажал на кнопку.
Экран вспыхнул. Оцепление из черно-желтой ленты, полиция, машина скорой помощи. Новости показывали очередной происшествие. Журналисты любили делать акцент именно на этом. Трагедии, драмы, убийства, словно в стране никогда не случалось ничего хорошего. Или, может быть, людям не нужно было ничего другого? Ведь куда приятнее смотреть на то, как рушится чужая жизнь, чем пытаться разобраться в своей, изменить этот мир.
Тимо ненавидел новости и раньше я бы непременно переключил на другой канал, но сейчас мое внимание привлекло знакомое лицо в углу этого зомбирующего ящика. Темные волосы уже слегка затронутые сединой, голубые глаза – тусклые, почти бесцветные. Я выучил все его черты, ведь именно это лицо так часто являлось мне в кошмарах во сне и наяву.
Диктор вносил разъяснения по поводу случившегося. Про взрыв, парк, проезжающие мимо машины, что заметили горящий автомобиль. Картинка сменилась, показывая крупным планом какого-то полицейского, сбивчиво отвечающего на вопросы корреспондента. Это мне было уже не интересно. Я застрял на одном единственном эпизоде, привыкая к полученной информации. Все мысли точно вылетели из моей головы, и я не мог понять, что именно чувствую. И чувствую ли вообще хоть что-то.
- Каждый получает то, что заслужил. – Это было последним, что произнес Тимо, выходя из кухни и касаясь рукой моего плеча.
Он ушел, а я остался наедине с самим собой. И впервые за долгое время осознал, что меня уже никогда не будут мучить кошмары и такие далекие призраки прошлого. В одну секунду я будто избавился от невероятно тяжелого груза, что так долго нес.
Мне нужно было поговорить, поделиться с кем-нибудь тем, что творилось внутри. И в первую очередь обсудить то, что происходило с самим Тимо, но Зонненшайн вновь вернулся в свою комнату. Я не знал, как должен себя вести человек в подобной ситуации. Не знал, что говорить и нужно ли это вообще. Я настолько привык, что Тимо всегда сильный, уверенный и надежный, что сейчас даже не мог представить, что он напуган. Но чтобы не творилось у него в душе, он обнял меня сразу же, едва я присел на край кровати. Обнял в точности как тогда в ванной, нуждаясь в моем присутствии куда больше, нежели я сам.
- Ты в порядке? – За последний месяц мне довелось слышать этот вопрос куда чаще, чем хотелось бы. И я не мог поверить, что сейчас он действительно может беспокоиться обо мне, но в его голосе было столько искренности и неподдельной тревоги.
Мне вспомнились все наши детские клятвы, что мы давали когда-то. Особенно хорошо я помнил тот отчаянный приступ юношеского максимализма, что вспыхнул в Тимо, когда я впервые рассказал ему о случившемся. Он тогда долго не мог свыкнуться с мыслью, что все это закончится вот так. Что подобный поступок может остаться безнаказанным. Но именно так оно и вышло. Никто не станет слушать, если ты психически не здоров. У шизофреников бывают разные фантазии и мании.
- Это вышло случайно. – В ответ на мои попытки успокоить самого себя Зонненшайн завозился, переворачиваясь на другой бок.
Мы больше не возвращались к этому разговору, но все неуловимо изменилось, наложив отпечаток на нас обоих. Теперь мы были связаны еще более тягостной тайной, предпочитая не думать о ней, но не имея возможности избавить друг друга от воспоминаний. Тимо перестал смеяться так беззаботно, хотя и старался изо всех сил показать, что все отлично. Именно так, как он и обещал.
Ему стали сниться страшные сны. Он просыпался в холодном поту, вздрагивая, точно от удара электрическим током. Но хуже всего было, когда он по какой-то причине не мог покинуть собственный кошмар и начинал морщиться, тяжело дышать и бормотать что-то бессвязное. В такие моменты я мог лишь прижать его к себе покрепче и нашептывать, как сильно я его люблю.

URL
2010-12-11 в 18:43 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Я не хочу убивать его. Я хочу его вычеркнуть.
Стивен Кинг. Всемогущий текст-процессор

Корочки льда на лужах имеют неприятную привычку хрустеть под ботинками, точно скорлупа. Это всегда создает впечатление, будто идешь не по улице, а по маленьким жучкам. Мерзкое такое ощущение.
В этот день я ушел от Герти в два. После ссоры с Давидом, вдоволь насладившись прогулкой по морозным гамбургским проулкам, я решил, что мне просто необходимо куда-то пойти. И не найдя ничего лучше, я направиться к ней. Она понимала меня. Ну, или старалась понять. Во всяком случае, ее советы нередко оказывались самыми верными. Герти вообще была очень умной девушкой. Самой умной из всех, что я встречал. И самой красивой.
Мне нужен был кто-то, кому можно довериться, рассказать, но я не привык делать это. Просто не умел. Зачем доводить окружающих своими проблемами, если они все равно не в силах помочь. Да и что сказать? Кому? Родным? Так и вижу «Знаешь, мам, я запутался в собственных желаниях. У меня нелады с девушкой, работой, учебой, местью и личной жизнью. Еще я не могу правильно позиционировать себя в окружающем мире. Не подскажешь, как с этим справиться?». Просто превосходное начало для проникновенной беседы по душам! Нет, я привык справляться один. Так не будем отступать от традиций.
Из дома я выскочил в одной толстовке, что явно было слишком для морозного, пробирающегося через любые преграды, ветра. Мне приходилось прятать руки в карманы и сильно сутулиться, чтоб хоть как-то сохранить тепло. Голова тоже мерзла, и я натянул капюшон, тем самым избавляя себя еще и от необходимости выносить заинтересованные взгляды прохожих.
В кармане завибрировал мобильный. По правде сказать, я ненавижу свой телефон. Он всегда имеет привычку трезвонить в самый неподходящий момент. Сейчас был именно такой. Тем не менее, я вздохнул и взглянул на экран.
О! Здравствуйте, доктор Джекил. Или сегодня мне придется разговаривать с мистером Хайдом?
- Да? – На другом конце раздался весьма приятный баритон, который однако не вызвал во мне ни малейшего желания продолжать разговор. – Да, звонил. Встретиться. Через пять минут у библиотеки. Нет, в колледж заезжать не надо.
Он никогда не опаздывал. В мире бытует мнение, что немцы самый пунктуальный народ. Так вот мой психоаналитик был самым пунктуальным из всех. Честно говоря, у него было достаточно много хороших качеств, да и внешне он производил впечатление вполне благородного и во всех отношениях приятного человека. Только вот одна его маленькая страстишка перечеркивала их все разом. Подлая такая, мерзкая пагубная страсть причинять боль беззащитным детям.
В это раз автомобиль подъехал точно в назначенное время. Шикарный черный BMW затормозил, наполовину опуская стекло.
- Привет, плохиш. – От этого обращения меня привычно передернуло, но такова была манера общения нашего доктора. Он вообще привык общаться с ребятами помладше. Так что я в какой-то степени был абсолютным стариком.
- Я поведу. – Филлип посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, но послушно вышел из машины, уступая водительское кресло. За все то время, что мне довелось с ним общаться, я все никак не мог поверить, что этот, в сущности, успешный мужчина и отличный семьянин действительно тот, кто мне нужен. В его природе изначально было заложено спокойное созерцание и желание подчиняться более сильному. Он не смел возразить мне ни на приеме, ни сейчас. Даже на ничем не подкрепленные объяснения он реагировал как-то вяло и не умело. Но тем не менее, я хорошо помнил его письма к Дави. Такие люди любят подчиняться более сильному, но никогда не упустят возможности подмять под себя слабого. Нет ничего проще, если в большинстве своем твои пациенты дети. Хотя сейчас, очевидно, в целях безопасности, доктор Ланге переменил свою постоянную аудиторию, предпочитая не предаваться соблазнам юности прямо на работе. Но леопарды пятен не меняют.
Тем не менее, я перерыл весь его рабочий стол, прежде, чем предпринять какие-то меры. Я провел долгую и кропотливую работу, перед тем, как поставить окончательный диагноз: Филлип Ланге – уравновешенный, спокойный и добрый доктор, так и не избавившийся от порочной привязанности к маленьким детям. Доктор, сломавший жизнь одному из самых дорогих для меня людей.
- У тебя есть права? – Захлопывая за собой дверь, поинтересовался он. Деланная веселость и спокойствие лишь немного скрывали предательски просачивающееся сквозь них беспокойство. Но доктор Филлип всегда был слабым рабом собственных страстей. И любопытство пересилило инстинкт самосохранения. - Хочешь похитить меня?
- Нет, хочу поговорить. – Заведя мотор, я резко выдавил педаль газа. Машина сорвалась с места, натужно взвизгнув. Ланге поморщился, очевидно, мысленно жалея своего железного коня. Вслух, впрочем, он претензий не высказал.
- И куда мы поедем? – Глядя на сменяющиеся за окном пейзажи, поинтересовался он. Его руки были сложены в замок, чтоб скрыть нервозность. Он сам учил этому пациентов и охотно прибегал к этим навыкам в жизни.
- Кататься. – Свернув на пыльную, усеянную гравием дорогу, ответил я.

URL
2010-12-11 в 18:43 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Заглушив мотор, я облокачиваюсь на руль. Мягкая ткань толстовки приятно скользит по подбородку, что упирается прямо в руку. Я вглядываюсь в одну точку перед собой и молчу. Филлип нервно ерзает на сидении, не зная чего ожидать. Проблема в том, что я и сам не знаю, что намерен делать или говорить.
Звук зажигалки, запах табака. Ланге всегда курил очень дорогие сигареты, что не мешало им медленно убивать изнутри его и окружающих. Я ненавижу этого ублюдка.
- У меня есть фотографии, письма и две папки с документами. – Мой голос звучит глухо, утопая в толстой ткани, но я уверен, что он хорошо понимает, о чем я. Он всегда удивительно быстро схватывал информацию. Не знаю, возможно, хорошо развитое мышление прерогатива всех маньяков и извращенцев. Так сказать, дополнительный бонус. – Фотографии с тем мальчиком. Кажется, Питером? Если не ошибаюсь, ему не больше двенадцати. Как думаешь, насколько это потянет?
- Ты хочешь засадить меня за решетку? – Он выпускает дым в едва различимую щель в окне, так что большая его половина все равно остается в салоне. Теперь я пропахну дымом. Чертов сукин сын.
- Честно говоря, я хочу, чтоб ты горел в аду. – Неужели это так много?
- Откуда столько враждебности, мальчик? – Видя мое бездействие, он постепенно начинает смелеть. Наверное, это моя ошибка, но сейчас мне даже смотреть на него противно. – Это было десять лет назад. Ты не знаешь всех подробностей. Ты не знаешь, каким он был…
- Мы дружим с четырех лет. – Наконец, я все же поворачиваюсь лицом к нему, постепенно разворачиваясь всем корпусом. Кричать мне совсем не хочется, поэтому я стараюсь придать словам весомость за счет грамотно расставленных пауз. – Я знаю, каким он был и каким он стал благодаря тебе. Он десять лет живет в состоянии постоянной истерии, пока ты наслаждаешься жизнью, тиская по углам очередного ребенка.
Под моим взглядом он на мгновение замирает, точно кролик, увидевший удава. Но это временное явление, сменяющиеся неподдельной расслабленностью. Меня начинает это не на шутку злить, и я стараюсь совладать с эмоциями, делая глубокий вдох.
- Зачем ты написал ему? – Этот вопрос интересовал меня с самого первого дня нашей встречи. Я пытался понять природу этого лишенного всякой логики действия. - Зачем ты написал Давиду?
- Тимо, о чем ты…
- Зачем ты написал ему это чертово письмо, я тебя спрашиваю?! – Правая ладонь сама сжимается на руле, так что пальцы начинают медленно белеть. Я вымещаю на обтянутой кожей пластмассе весь накопившийся гнев. И это помогает.
- Что тебе не нравится, Тимо? – Он выбрасывает окурок в проем и кажется искренне удивленным. Черты его лица заостряются, приобретая хищное выражение. - Может, ты просто завидуешь?
Это последняя капля в и без того переполненный сосуд. Мое терпение лопается, точно стеклянная колба, отчего голос превращается в некое подобие змеиного шипения.
- Я отравлю твою жизнь и засажу тебя так далеко, что ты сгниешь в этой сраной дыре, не видя солнечного света.
Но Ланге, будто не слышит моих слов, сохраняя невозмутимое спокойствие. Его движения становятся более расслабленными и даже несколько развязными.
- Ты такой красивый мальчик, Тим. Особенно, когда сердишься. – От елейных полу грудных нот в его голосе меня передергивает. Доктор не замечает этого, пытаясь дотронуться пальцами до моего лица. - Гораздо симпатичнее Давида.
- Отвали от меня, ублюдок! – Перехватываю его руку, крепко сжимая ладонь на запястье. Гнев придает мне сил, и эта мразь раздраженно морщится.
- Мне уже нечего терять, малыш. – Улыбка, больше похожая на оскал. - Ты ведь все равно посадишь меня за этого чертового плаксу. Так почему бы нам не поразвлечься напоследок?
Он дергает руку на себя, отчего я заваливаюсь чуть вперед. Раньше меня никогда не домогались мужчины, поэтому я не сразу соображаю, что происходит. А вот тело реагирует мгновенно, начав отторгать отвратительный ему объект. Однако доктор Фил тоже был не промах. Очевидно натренировавшись за годы практики, он мастерски умел заламывать руки.
- Не смей меня трогать! – Я извернулся, хорошенько пиная его куда-то в район бедра. Судя по его разъяренному лицу, удар оказался довольно болезненным.
- Замолчи, сопляк! – В машине слишком мало места, а у Ланге такие цепкие руки. На запястьях наверняка останутся синяки. Да и не только на них.
Мне всегда казалось, что я понимаю Давида. Понимаю, что он пережил. Так вот. Я ни черта не понимал до этого момента!
Он настолько сильно вжимает меня в сидение, что руль болезненно упирается мне под ребра. Я снова пытаюсь ударить его, мотнув головой.
- Ах, ты сученыш! - Хлесткий удар приходится прямо по лицу. Губу обжигает, и я чувствую соленый привкус во рту. Эта тварь разбила мне лицо.
Впрочем, времени подумать об этом у меня нет, потому что чужие руки уже пытаются расстегнуть ремень на моих джинсах. И вот тогда меня накрывает паника. Я начинаю шарить свободной рукой в поисках хоть чего-нибудь, но единственное, что попадается мне под руку – черная гелиевая ручка, невесть каким образом закатившаяся под сидение.
Что происходило дальше я так и не смог вспомнить. То есть, наверное, где-то в глубине сознания я понимал, что делаю, но даже с прошествием времени восстановить подлинную последовательность происходящего я так и не смог. Похоже, это и есть столь любимое адвокатами состояние аффекта.
Из бессознательного меня вырывает теплая кровь, струящаяся по рукам. Злополучная, а быть может, и самая счастливая ручка в моей жизни торчит из горла Фила, пока он натужно хрипит и пытается захватить ртом воздух. Его глаза закатываются, кровь толчками выбрасывается мне на руки. От осознания, что она чужая, начинает подташнивать. Я отталкиваю его в сторону, как бесполезный, но очень тяжелый мешок, и машинально вытираю окровавленные ладони о футболку.
Мне нужно на воздух. Нужно подышать.
Выйдя из машины, я прислоняюсь лбом к холодной дверце машины. Ветер обдает лицо приятной прохладой. Желудок постепенно возвращается в норму, переставая съеживаться и выделывать невероятные кульбиты. Мозг работает поразительно четко. Складывает в цепочку все мои последующие действия, планирует. Но разве я не должен почувствовать что-то внутри? Боль, страх, панику? Разве убийца ощущает лишь апатию и усталость? Мне так хочется спать.
В голове крутится одно – надо избавиться от тела. И я прекрасно знаю, как это сделать.
Набрав в грудь побольше воздуха, перетаскиваю уже безжизненное тело на водительское кресло. Руки на руль, ноги на педали. Не торопясь. В этом деле расторопность часто приводит к ошибкам.
Проверяю, ничего ли не потерял. Как там учат в популярных триллерах? Не оставлять следов. Никаких улик и зацепок. Прости, Фил, но я не хочу в тюрьму из-за такого ублюдка, как ты.
Педантичность и прагматичность Ланге играет мне на руку. В багажнике лежит наполовину полная канистра с бензином. Очень кстати.
Несколько всплесков в салон, на крышу, на капот. Хорошенько облить тело, чтоб оно успело прогореть до приезда полиции и пожарных. Мы отъехали не так далеко от города, так что небольшой запланированный мною взрыв будет отлично заметен. Щелчок зажигалки и машина начинает пылать.
Приходится отойти на достаточно приличное расстояние. Считаю до десяти. Дорогая тачка взлетает на воздух ничуть не хуже дешевого опеля.
Странно, но я не чувствую страха или паники. Лишь отвращение к едкому дыму, столбом поднимающемуся вверх от объятой огнем машины, и запаху горящего человеческого тела. Мертвого тела. Хотя нет, еще одно чувство все же имеется. Чувство удовлетворения и уверенность, что я все сделал правильно.

URL
2010-12-11 в 18:44 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Чувство долга способно породить столько уродств, сколько не способны породить многие другие вещи с более страшными названиями.
Роберт Дауни-младший

Засыпая и просыпаясь, ты каждый раз думаешь об одном: отчего какие-то сны имеют над тобой такую власть? Иногда нежные и трогательные. Почти романтичные. Почти девичьи. С шумом прибоя, нелепыми встречами, поцелуями и прочей тошнотворно-трогательной ерундой. Но их ты особенно любишь, ведь они не оставляют ничего, кроме светлого радостного чувства в душе. После них не нужно бежать в душ и просыпаться на омерзительно влажных простынях. Они чистые, преисполненные любви именно в том смысле, в котором ее понимаешь ты. После них ты спокойно можешь смотреть ему в глаза.
Почти спокойно. Ведь червячок сомнений все равно упорно точит изнутри. Ты любишь его. Очень сильно, но, кажется, этого недостаточно. Главным образом для тебя самого.
** *
Открыв глаза, Линке лениво потягивается, зарываясь в одеяло еще глубже. По телу расплывается сладкое ощущение утреннего покоя и полудремы, когда мозг до конца еще не способен отличить реальность от сна. В такие моменты хочется растянуть время, но оно как назло бежит быстрее.
- Вставай, соня. Завтрак готов. – В комнату заглядывает Андреа. Ее волосы обмотаны полотенцем, умудряясь пробиваться наружу отдельными мокрыми прядками. Она стягивает с себя махровую ткань, принимаясь аккуратно промакивать темные кончики. – Крис, хватит валяться. Ты не был на занятиях больше недели.
- Не хочется. – Отвечает одеяло.
Повесив полотенце на спинку стула, девушка садится на край кровати. Ее небольшая ладонь ложиться на белоснежную поверхность хлопка.
- Ты не заболел? – В голосе слышится искренняя забота. Все-таки старшие сестры никогда не перестают относиться к своим младшим братьям, как к маленьким капризным детям, которыми они запомнили их в детстве. – Все в порядке?
- Да. – Выныривая из-под одеяла, Кристиан потирает нос. На его заспанном лице появляется довольная радостная улыбка, но глаза продолжают сохранять какую-то необъяснимую серьезность. – Просто нет никакого желания выбираться на улицу.
- Лентяй. – Ласково потрепав брата по взъерошенным волосам, Андреа как бы невзначай касается его лба. Привычка перепроверять полученную информацию от этого голубоглазого выдумщика прочно укоренилась в сознании девушки.
- Да нет у меня температуры. – Отмахивается он, переворачиваясь на спину.
- Все равно горячий. – Складывая руки на коленях, протестует Андреа.
- Потому что я спал. – Все так же беззаботно отмахивается молодой человек, а потом неожиданно серьезно добавляет: - Лиса звонила. Просила забрать Кол на пару недель.
- Отлично! У меня как раз намечается свободное время. – По радостному и немного задумчивому лицу Андреа можно было не без оснований полагать, что мысленно она уже витает в мечтаниях, состоящих из детских игрушек и воздушных платьев с кринолином.
- Ты что-то говорила про завтрак?
** *
- Куришь? – Матрас под Давидом прогибается, заставляя Тимо чуть качнуться в сторону. – Ты же ненавидишь табак.
- А это и не сигареты. – Красный огонек на самом кончике, точно маячок, светится в темноте комнаты. Зонненшайн затягивается и тут же выпускает клуб дыма с, на удивление, приятным запахом. Точно так пахла знаменитая на весь университет компания непонятных молодых людей с дредами и радужными шапками. Это была компания, способная достать что угодно.
- Травка? – Голос Бонка взлетает вверх, словно наполненный гелием шарик. Он смотрит на сидящего рядом друга с нескрываемым удивлением. С самого детства Тимо был идеальным примером для Давида. И как бы пианист не старался это скрыть, он всегда тайно желал иметь столько же храбрости и внутреннего спокойствия, сколько читалось в поведении режиссера. От этого картина настоящего вносила диссонанс в его обычное жизнепредставление. - Господи, Тим, ты куришь марихуану?!
- Дави, перестань. – Зонненшайн поморщился, даже не повернувшись и лишь продолжая смотреть в сторону окна. Последнее время это было одним из его любимых занятий, за которым он мог проводить часы. - Ты говоришь в точности, как моя бабушка. Только ей уже давно за сто и она не видит дальше собственного носа.
- Это наркотики! – Возмущенный музыкант подскакивает, заставляя матрас подбросить его на манер батута.
- Которые ты сам весьма охотно употребляешь на вечеринках. – Парирует Зонненшайн, лениво поворачиваясь к нему лицом.
- Но сейчас не вечеринка. – Робко возражает тот. Ему кажется, что во всем виноват он один, ведь, в конце концов, это из-за него все сложилось именно так, как сложилось. Из-за него его лучший друг сейчас мучается угрызениями совести и черт знает, чем еще. Неловко протянув руку, Давид касается режиссера, пытаясь хоть так немного утешить и поддержать, но это вызывает совсем иную реакцию.
- Не надо. – Он дергает плечом, скидывая руку.
- Тим… - Бонк нерешительно отстраняется. Его ладонь замирает в паре сантиметров от широкой спины, не решаясь вновь дотронуться.
- Серьезно, Дави. – Зонненшайн подается чуть вперед, обхватывая голову руками. - Оставь меня одного. Пожалуйста.
Голос теряет прежние нотки недовольства и странной отрешенности, становясь глухим. Во всей этой позе, в словах, движениях Давид видит лишь безысходность и попытки справиться с самим собой. Тимо пытается принять то, что спрятано где-то глубоко внутри, что принимать совсем не хочется, но убежать от этого не представляется возможным. Давид очень хорошо знает это чувство противоречия со всем миром, когда ты понимаешь, что не мог поступить иначе, но предательский писклявый голосок внутри все зудит и зудит, заставляя мысленно корчится в агонии. И ты, возможно, не избавишься от него никогда.
- Давай поговорим. – Не реагируя на протесты, Бонк все же обнимает его. Потому что знает, в такие моменты больше всего не хватает человеческого тепла. Просто ощущения, что ты не один. Тогда голос внутри на время затыкается, давая хоть небольшую передышку. – Нельзя все держать в себе.
- Все, что ты говоришь правильно, но ты не знаешь… – Он прерывается, накрывая ладонями чужие руки, что так заботливо обвились вокруг него.
- Так расскажи мне. – Давид наклоняет голову набок, щекоча челкой щеку. Он боится сказать что-то лишнее, спугнуть. От этого голос его становится тихим и вкрадчивым, совсем как у взрослых, когда они пытаются объяснить ребенку, что чудовищ в шкафу не бывает. А ведь совсем недавно точно так же Тимо старался успокоить его. - Чего я не знаю?
- Прости. – Зонненшайн снова отмахивается, глядя на видимую одному ему точку в пространстве. - Не важно.

URL
2010-12-11 в 18:44 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Она всегда приходит неожиданно, как весна в слишком затянувшуюся зиму. Веселая, легкая, улыбчивая, спокойная и уверенная. Я любил проводить с ней свободное время, слушая, как она радостно щебечет о чем-то или спорит с Тимо на самые разные темы. В такие моменты, казалось, даже атомный взрыв не способен оторвать этих двоих друг от друга.
- Привет, родной! – Залетая в комнату, словно вихрь, звонко кричит Герти. Но неожиданно остановившись, она морщится, разгоняя невидимый дым ладонью. – Фу!
Тимо удивленно моргает, наблюдая, как она по-хозяйски раздвигает шторы, открывает окно и впускает в комнату свежий морозный воздух. Легкая ткань занавесок тут же взлетает вверх, окутывая ее тонкую фигурку. Она хохочет, откидывая с лица непослушные волосы. Тимо наблюдает за ней, и я замечаю, как его губы постепенно растягиваются в улыбке. Он вскакивает, пытаясь освободить свою хрустальную принцессу. Герти крутится из стороны в сторону, попутно пытаясь пощекотать верного рыцаря. А он смеется. Не истерично, наигранно, нет. Это самый настоящий искренний радостный смех. Для нее.
- Как съемки? – Делая небольшой глоток горячего чая, что так пахнет Жасмином, спрашивает Герти. С ее неожиданного, но радостного прихода прошло около получаса, за который мы успели вытащить Тимо из комнаты.
- Да пока никак. Монтировать надо, а парень заболел. Придется самому, но это дольше. – Крутя в руках круглое печение, лениво отвечает он. – Ты останешься сегодня?
- Оставайся. – Я цепляюсь за эту идею, точно за спасательный круг, ведь с ней Тимо просто некогда будет думать ни о чем плохом. – Можешь переночевать в моей комнате или комнате Тимо.
- Нет, мальчики, спасибо, конечно. – Окинув меня ласковым взглядом она вновь возвращается к Зонненшайну, уставившемуся в собственную чашку. – Честно говоря, я пришла поговорить с тобой. Потом мне надо срочно бежать, поэтому…
- Ничего. – Зонненшайн улыбается, поднимая на нее глаза. – Мне тоже надо с тобой поговорить.
Последнюю фразу он произносит так многозначительно, что я начинаю опасаться, не расскажет ли он ей в порыве чувств и отчаяния что-то лишнее. Но Тимо тут же пресекает все мои попытки встрять в разговор, поднимаясь со стула.
- Пойдем. Давид не обидится, если мы немного посекретничаем.
Оставшись на кухне, я слышу, как дверь комнаты Тимо негромко закрывается. Все мои беспокойства тут же кажутся невероятно глупыми. В самом деле, мало ли о чем им нужно поговорить. Герти девушка, в перспективе любимая девушка Тимо, так неужели для них нет ничего более важного, чем обсуждать подвиги Зонненшайна на пути преступности? К тому же он очень осторожен. Я уверен, что никто кроме меня не посвящен в это. И никогда не будет.
Оставшийся час я пытаюсь не уснуть за столом, отчего даже толком не замечаю, когда Герти успевает вернуться. Она быстро целует меня в щеку, сбивчиво прощаясь. На ее лице по-прежнему сияет счастливая улыбка, а щеки кажутся намного краснее. Тимо закрывает за ней дверь, перед этим сказав что-то очень тихо, так чтоб я не мог расслышать. Она кивает и уходит. Мы снова остаемся одни в холоде бетонных стен.
** *
У меня возникает чувство дежавю. Тимо сидит в своей комнате, откуда сначала доносятся звуки его любимой группы, а затем наступает пугающая тишина. Или пугающая она только для меня, потому что в голову лезут самые разные мысли. Очень глупые. Я тихо крадусь по коридору, заглядываю в его комнату, чтоб обнаружить совершенно обыденную и ничем не примечательную картину.
Тимо спит, подмяв под себя подушку, уткнувшись носом в одеяло. Кажется, впервые за последнюю неделю спокойно. Не мечется из стороны в сторону, не разговаривает. Во сне он всегда казался мне беззащитным и трогательным. Совсем не таким, как в жизни. Наверное, мы все выглядим во сне чистыми, словно ангелы.
Я осторожно касаюсь кончиками пальцев небольшой полоски кожи, проглядывающей между джинсами и футболкой. Она такая теплая, что не хочется отстраняться. Ладонь сама собой скользит вверх, пока я убеждаю себя, что не делаю ничего такого. Разве в детстве мы точно так же не касались друг друга, делая массаж? Это ведь всего лишь спина. Но тогда отчего я испытываю это странное чувство и желание обнять его?
Поморщившись, он трется щекой о подушку и совсем тихо выдыхает:
- Дави.

URL
2010-12-11 в 18:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Было бы здорово, если бы люди могли спросить друг у друга:
"Можно я в тебя влюблюсь?"
И только получив разрешение, влюблялись бы.

Кто-то

«Дави» - в который раз я мысленно воспроизводил это слово, точно чье-то чужое, незнакомое имя. Я логически разделял произошедшее на «до» и «после», хватаясь за невидимые ниточки, пытаясь представить все так, как было приятней моему сознанию. Но с каждым разом приходил к новой версии. Одна бредовее другой. В конце концов, я додумался чуть ли не до очередного нервного срыва, который сейчас был бы очень некстати.
- Ты чего такой грустный? – Откусывая внушительный кусок бутерброда, что успел соорудить, очевидно, за время моей прострации, интересуется Тимо. На нем мои джинсы, что я постирал вчера. Они были совсем новые. Мне хотелось надеть их сегодня вечером, но Зонненшайн подхватил их быстрее, о чем я, впрочем, не жалел. Они шли ему идеально, обрисовывая то, что он до этого так усиленно скрывал за своими широкими безразмерными трубами.
- Да так. Ерунда. – Отмахиваюсь, отпивая уже порядком остывший за время моих дум кофе. Он горчит, непроизвольно заставляя поморщиться. Я как всегда, провалившись в собственные мысли, забыл положить сахар. – Идешь сегодня на вечеринку в Ловушку?
Спрашиваю, не потому что действительно хочу знать, а лишь для того, чтоб перевести разговор в более безопасное русло и вновь погрузиться в собственные тяжелые думы. На самом деле мне прекрасно известно, насколько Тимо терпеть не может этот клуб. В особенности по пятницам, когда там собиралась группа с театрального факультета. Так называемая богема. Круг избранных богатых деток, исторгающих из своего маленького общества всех, кто не подходил под общепринятые стандарты красоты или чьи родители не имели счета в швейцарском банке. Однако самого Зонненшайна они отчего-то любили. Если к таким, как они, можно употребить подобное слово.
- Ага. – Опираясь спиной на разделочный столик, подтверждает он. Я удивленно поднимаю глаза, плохо понимая, когда успела произойти столь разительная перемена в его вкусах. Если бы подобный ответ последовал от кого-то другого, наверное, я воспринял бы все куда более спокойно, но слышать это от Тимо было равносильно концу света. Тем временем, явно не обращая никакого внимания на мое замешательство, он смотрит в окно, крутя в руках брелок от ключей. Улыбающийся каким-то своим мыслям, жизнерадостный и счастливый. Такой, каким я не видел его, кажется, уже целую вечность.
- У вас с Герти все хорошо? – Знаю, что ответ может причинить мне некоторые неудобства, но все же надеюсь на положительный кивок. Если счастлив он, счастлив и я.
- Что? – После некоторой паузы рассеянно спрашивает он. – Да. Все отлично. Спасибо.
Он продолжает загадочно улыбаться пейзажу за окном и даже не смотрит в мою сторону. Неожиданно его чашка оказывается рядом с моей, а пальцы быстро пробегают по моей голове, ероша волосы.
- Ты с нами сегодня идешь. – Он пятится к выходу, продолжая улыбаться непонятно чему и прицеливаясь указательным пальцем мне в голову. – И никаких возражений. Все уже решено.
- Тебе никто не говорил, что ты похож на идиота? – Возвращаю улыбку в ответ.
- Боюсь огорчить тебя, но ты в этом деле не первый. – Резко развернувшись, он едва не врезается в косяк. Смеется, потирая затылок, и скрывается в своей комнате, а я все еще смотрю в дверной проем.
** *
Трудно принять правильное решение, если каждый день на вас сваливаются все новые и новые факты в пользу той или иной версии. Постепенно начинаешь ждать, а вдруг выяснится что-то еще и избавит от необходимости брать ответственность на себя. Но счастливый день все не наступал, а страх внутри уже успел разрастись до размеров небольшой галактики где-нибудь на окраине нашей вселенной.
Нет, дело вовсе не в чертовом психотерапевте, которого я случайно отправил на тот свет. Это, пожалуй, волновало меня куда меньше. Я не боялся полиции или кары небесной, потому что твердо знал, убийством одного я избавил от страха и боли несколько детских жизней. Самым важным была моя неспособность разобраться в собственных чувствах.
С одной стороны я был взаимно влюблен в потрясающую девушку, с другой – я не понимал, что творится в моем сознании и за что оно так жестко шутит со мной. Недавний же разговор с Герти запутал все еще сильнее.
А может это и есть та самая кара с небес? Только началась она намного раньше. Так сказать авансом.

URL
2010-12-11 в 18:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Герти стоит возле тумбочки, повернувшись ко мне лицом. Серьезная, обеспокоенная. Я ловлю на себе тревожный взгляд ее всегда таких теплых глаз, и мне становится не по себе. Зачем я впутываю ее во все это?
- Ты же понимаешь, что так нельзя. – Ее голос звучит ровно и уверенно. Герти всегда знает, о чем говорит. И самое главное, как это говорить. – Вы уже взрослые люди. Вам не пять и не десять лет, когда друзья могут цепляться друг за друга и не расставаться никогда. Пора взрослеть. Ему пора взрослеть, Тимо. – Опустившись на колени возле кровати, она гладит меня по руке, пытаясь внушить спокойствие. Нежные теплые пальчики, что раньше так часто отвлекали меня от любых мыслей, теперь оказываются совершенно бессильными. – Вам обоим пора начать жить самостоятельной жизнью.
- Ты права. Так дальше продолжаться не может и все это неправильно, но я не знаю, что мне делать, Герти. – Самое простое, сказать, что не знаешь, как поступить. Это снимает с тебя ответственность. Но я действительно не знаю, и это заставляет злиться. Внутри прочно засело отвратительное ощущение беспомощности, неспособности решить простую задачу. – Черт, я действительно не знаю!
- Тшшш. Родной, мы найдем выход. – Она продолжает говорить все тем же вкрадчивым тоном, не реагируя на мои вспышки, отчего мне становится еще досаднее. Я чувствую себя капризной маленькой девчонкой, что никак не может решить, куда ей ехать на лето. Но вся проблема в том, что от моего решения зависит счастье сразу нескольких человек. И даже сама Герти не понимает, о чем сейчас меня просит.
- Какой выход?! – Если бы существовал конкурс на самый безнадежный возглас, я бы сорвал самый ценный приз, отбросив всех конкурентов в недосягаемую даль. - Он не сможет один. Это все равно, что оставить ребенка одного дома с включенным утюгом или кнопкой запуска ядерных ракет. Ты-то должна это знать ничуть не хуже меня.
- Так давай найдем ему другую няньку? – Герти наклоняет голову, стараясь заглянуть мне в лицо. Наверное, с его выражением становится что-то не так, потому что она тут же торопливо и виновата спрашивает: – Или ты не хочешь этого?
В очередной раз я не знаю, как ответить на этот вопрос. Давид капризный, истеричный, неуравновешенный, но с ним моя жизнь идет так, как должна идти. Я не могу представить себя без него. Это все равно, что жить с одним легким или почкой. Неправильно. Но Герти тоже стала частью моей жизни. И постепенно она перестала быть просто девушкой, что понравилась мне на занятиях, одной из многих. Она превратилась в нечто гораздо большее, забрав себе часть меня. Ее появление, даже сам факт того, что она находилась рядом, вызывало внутри невероятное волнение, трепет и сладкое чувство целостности. Мне хотелось касаться ее, обнимать, ощущая тепло, биение ее сердца. Казалось, я могу взлететь до небывалых высот, осушить реки, перевернуть горы. Если бы я мог в полной мере словесно выразить то, что чувствовал к ним обоим…
- Он – левая половина моего сердца, ты – правая. Если убрать хоть одну из них, я не смогу. – Пытаюсь говорить спокойно, но, похоже, получается плохо. Она смотрит на меня так внимательно, с таким сильным желанием понять, что я отвожу глаза в сторону и опускаю голову, не в силах дать тот ответ, которого она ждет. – Прости. Я совсем запутался.
- Ничего, солнышко. – Чуть приподнявшись, она обнимает меня, вызывая непроизвольное желание спрятаться в ее объятьях, что я и делаю, утыкаясь лбом в совсем хрупкое плечико. Она гладит меня по голове, целует, едва ощутимо касается губами шеи и все продолжает успокаивать, заставляя забыть о собственных опасениях. – Ты ведь мое самое любимое солнышко. Мы с тобой вместе найдем выход. Мы со всем справимся.
Мне хочется ей верить, но это так же сложно, как поверить в существование снежного человека.
- Знаю! – Она едва ли не подпрыгивает. – Мы познакомим Дави со Штефаном. Он мой кузен и отличный парень. Они непременно понравятся друг другу!
Идея с парнем мне не нравится. Да и имя Штефан не вызывает восторга. Но она так рада, что, как ей кажется, нашла выход, а я не в силах ее расстраивать.


Даже сейчас все обдумав, я пришел к выводу, что наше сводничество потерпит крах. И не потому что этот парень был незнакомым, а потому что Давид в принципе не воспринимал никого кроме Линке.
Дверной звонок пискнул, точно удивляясь, что кто-то нажал на кнопку, и замолк в ожидании. Недовольно выругавшись, я поплелся открывать, оставив уютное кресло и ноутбук скучать в одиночестве. Бонк умчался куда-то сразу же после завтрака, повесив на меня Трабл, которая сейчас так настойчиво мешалась под ногами, не давай подойти к двери.
Звонок повторил свой предыдущий отчаянный писк, задержавшись на этот раз на несколько секунд дольше.
- Да иду я. Иду. – Пытаться обойти собаку и оттеснить ее за спину оказалось не такой уж простой работой. Все услошнял тот факт, что наша псина была огромная и невероятно наглая. – Фу, Трабл. Фу! Место.
Наконец, мне удалось справиться с ней, и распахнуть дверь. На пороге оказался весьма странный дуэт, состоящий из высокого жилистого парня в рыжей кожаной куртке и его более приземистого и худого напарника.
- Гер Зонненшайн? – Вежливо поинтересовался тот, что был в кожанке.
- Да. – Я кивнул, смеривая обоих усталым взглядом. Не ложно было догадаться, кто эти двое и зачем они пришли, но сил изображать удивление явно недоставало. – Чем я могу помочь?
- Мы бы хотели задать вам пару вопросов. – Стоящий позади хмурый худощавый тип с помятым видом вывалил перед моим лицом полицейский значок.
- Конечно, проходите.
Полиция не внушала мне страха, потому что сейчас, как не эгоистично бы это прозвучало, меня занимал лишь собственный внутренний мир. Я ненавидел свои сны.

URL
2010-12-11 в 18:46 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Мое сердце, как яблоко, кто-то очищает острым серебряным ножом. Медленно срезает тонкую шкурку, причиняя дикую боль, обнажает мягкое и нежное, иногда слизывает выступивший сок.
Марта Кетро. Улыбайся всегда, любовь моя

- Пап, мы сходим в музей? – Кудрявый белокурый ангелочек в светло-голубом комбинезоне весело болтает ногами, подпрыгивая на стуле и активно работая ложкой в перерывах между бесчисленными вопросами.
- Да. – Подперев голову рукой, Кристиан внимательно следит за тем, как его персональное творение уплетает суп. Будучи телефонным папой, он не переставал скучать по этой удивительной крохе, что навсегда теперь останется частью него, но оценить собственные чувства на расстоянии гораздо сложнее, чем испытать всю их гамму в реальности. Он как будто знал два совершенно разных ребенка и никак не мог решить, какого из них любит больше.
- А в кино? – Очередной легкий подскок. – Хочу в кино.
- Конечно. – Желая наверстать упущенное, он был согласен на все. И в цирк, и в кино, и на карусели. Чувство вины порой творит удивительные вещи.
- А в парк? – Поток детских вопросов кажется нескончаемым.
- Куда угодно. – Большая пятерня опускается на детскую голову, ласково перебирая волосы. – Ешь, малыш.
- Мама меня к тебе прислала, потому что я ей надоела. – Облизывая ложку и внимательно следя за реакцией отца из-под светлых ресниц, возвещает белокурое чудо.
- Что за глупости? – Брови Линке чуть приподнимаются вверх. – Кто тебе такое сказал?
В действительности причину внепланового переезда Коллет к нему среди учебного года, он не знал. Все, что сообщила Лиса, у нее проблемы и ей срочно нужно, чтоб малышка пожила у него. Ни больше, ни меньше. Да он и не расспрашивал, давно смирившись с тем, что у каждого из них своя жизнь, объединенная разве что общим ребенком.
- Дядя Дирк сказал.
Линке хмурится, явно намереваясь обсудить с благоверной «дядю с большими ушами», что около года назад появился в жизни его двух любимых женщин.
- Вот вы где. – Ставя в холодильник огромную бутыль с апельсиновым соком, Андреа радостно улыбается. Для нее приезд племянницы стал совершенно особенным, возможностью попробовать себя в роли матери и не повеситься в ближайшие месяцы. – Как спала, радость моя?
- Хорошо. – Получив поцелуй в макушку, кроха улыбается, радостно сверкая глазами. Кажется, ее меньше всего заботят только что произнесенные ею же слова.
- Ты не посидишь с ней сегодня вечером? – Линке с надеждой смотрит на сестру.
- Вечеринка сводников в самом разгаре? – По ее лицу заметно все, что она думает об этой идее.
- Мы хотим, чтоб он был счастлив.
- Нельзя сделать человека счастливым насильно. – Взяв чашку и открыв кран, возражает девушка. – Вы же знаете, что…
- Нельзя заставить человека полюбить насильно. – Парирует Кристиан и вновь возвращается к ребенку. – Так ты посидишь с ней?
** *
В гостиной темно, но по стенам бегают голубоватые отсветы, свидетельствующие о том, что кто-то тихо смотрит телевизор. Проведя день в полицейском участке, выслушивая однообразные опросы, задаваемые одними и теми де людьми, больше всего на свете мне хочется спать. Лениво стягиваю ботинки, пытаюсь повесить толстовку, как всегда мимо крючка, и прохожу в комнату. Точнее пытаюсь пройти, застывая на пороге.
Герти спит на диване, положив под голову неудобную маленькую подушку, Давид сидит рядом, перебирая ее волосы и уставившись в телек. Судя по его сосредоточенному виду, он даже не слышал, как я вошел.
По комнате разносилась знакомая мелодия Клиники, которую Бонк любит ничуть не меньше моего и пересматривал уже, наверное, по сто раз. Раньше всегда вместе со мной.
Вроде бы они не делают ничего предосудительного. Даже наоборот, кажутся такими мирными, домашними и чертовски трогательными, но что-то внутри меня противится увиденному. Где-то в глубине сознания зашевелился спящий до этого отвратительный монстр. Он потянулся, зевнул и расправил свои огромные затекшие лапы.
Я понимаю, что ревную. Совершенно четко осознаю это дурацкое чувство, что до этого посещало меня всего лишь несколько раз. Ревную. Безумно, до одури и стиснутых кулаков, до холодка внизу живота, до задушенного еще в зародыше обиженно-злого крика. Однако понять кого из них больше – не могу.
- Давид? – В безмолвии комнаты мой обычный голос кажется неоправданно громким.
- Тихо. – Он прикладывает палец к губам, осторожно освобождаясь от драгоценной ноши, чтоб не разбудить спящую красавицу, что уже начала морщить кончик носа. Я успел достаточно хорошо изучить ее привычки и знаю, что это верный признак скорого пробуждения. – Она недавно заснула.
Откуда столько заботы в голосе, Дави?
Мне хочется задушить его. Наверное, первый раз в жизни. Эта мысль проскакивает быстрым импульсом прежде, чем я успеваю понять, что уже делал это. Понять и ужаснуться собственным мыслям. Да что же я за чудовище?
- Что ты делаешь? – Полушепотом, поглядывая в сторону Герти. Стараясь успокоиться.
- Смотрю телевизор. – Бонк пожимает плечами, не понимая, с чего я на него накинулся с такими вопросами.
- Рядом с ней? – Идиот. Боже мой, какой же я идиот! Среди всех человеческих пороков сейчас во мне возобладал наиболее распространенный – тупость.
- Мне хотелось узнать, почему ты ее любишь. – К сожалению, мы всегда плохо скрывали чувства друг от друга, и на этот раз Давид меня прекрасно понял. – Не беря в расчет то, что она хороший человек.
** *
Вместо так не к стати начавшегося следствия меня беспокоят сердечные дела. Да, именно так, потому что это кажется куда более реальным, чем возможность полиции отыскать среди всего этого хаоса и отсутствия доказательств хоть частицу здравого смысла.
- Давай поговорим? – Я тяну ее за руку, заставляя присесть на кровать. Герти непонимающе поглядывает в мою сторону, то и дело отворачиваясь к двери, ожидая прихода Давида. Меня начинает это раздражать, но я стараюсь быть как можно мягче.
- О чем? – Наконец, она уделяет мне частичку своего рассеянного внимания, оставив в покое проклятую дверь. На ней одна из моих футболок и смешные пятнистые легенцы. Совсем не накрашенная, слегка растрепанная ото сна, и, тем не менее, такая красивая. Удивительно, но чем свободнее на ней были вещи, тем более заметны были ее выступающие косточки на ключицах, которыми я мог любоваться часами.
- Тимо. – Ее ладонь легко касается моего плеча, возвращая к куда более неприятным мыслям.
- Будь поаккуратнее с Дави. – На выдохе. Осталось только зажмуриться и ждать. Совсем как в детстве. Но вместо этого я лишь беру ее за руку, успокаивающе поглаживая колечко на среднем пальце, и тупо пялюсь куда-то в пол.
- Что? – Русая головка чуть наклоняется, точно под тяжестью густых волос. – Тим, что за глупости ты говоришь?
- В смысле, мне не нравится, что вы так много времени проводите вместе. – Запинаюсь, растягивая слова, понимая, как тупо это выглядит со стороны. Да вообще, если честно, хрень какая-то! Вокруг меня и во мне творится полнейший бред. Я даже себе не могу внятно объяснить, почему она должна поступать именно так, не говоря уже о ком-то другом. – И все эти ваши…
Хочется сказать «телячьи нежности», но я знаю, что это ее очень обидит, поэтому тактично молчу, пытаясь подобрать более достойный эквивалент. Она мягко улыбается, совершенно не пытаясь мне помочь.
- Зонненшайн, ты что, ревнуешь? – Весьма ощутимый толчок в плечо. Неожиданно от столь хрупкой девушки.
Со стороны вполне может показаться, что я проваливаюсь в полнейшую апатию. Моргаю, дышу, но не более. Понимать что-то самому и услышать это же от кого-то другого – две абсолютно разные вещи.
- Наверное, да. – Это «да» дается гораздо сложнее, чем думалось в самом начале.
- Вот глупенький! – Быстрые пальчики вплетаются в мои волосы, тянут к себе, пробегают по лицу и щекам, возвращая из созерцания внутреннего «Я». – Давид друг. Твой и мой. Давид гей. По всем статьям. И самое главное, ни Давид, ни кто бы то ни было другой, никогда не заменит мне тебя.
Она заглядывает мне в глаза, делая акцент на каждом слове. И я действительно успокаиваюсь, потому что ей невозможно не верить. Потому что, кажется, самая большая из моих проблем решена.

URL
2010-12-11 в 18:46 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
- Отлично. Мы можем поговорить с вашим другом?
- Не думаю, что это хорошая идея. Подобные разговоры для него несколько…
- Мы понимаем, но это могло бы помочь.
- Это бы вам никак не помогло. Все это время он был дома.
** *
Свет в глаза. Громыхание музыки. Ощущение, что все внутри колышется ей в такт. Даже сердце стучит в режиме баса. Толкающиеся, танцующие люди, то и дело норовящие схватить за руки и утянуть куда-то вглубь толпы. Знакомые и незнакомые лица. Бесконечные привет-пока. Железная решетка по обе стороны от диджейского пульта, свисающие с потолка веревки и духота, обхватывающая горло. Вот уж действительно настоящая ловушка.
- Ооооо, Зонненшайн! – Справа раздается дикий женский визг, бьющий по ушам даже в условиях экстремально громкой музыки. – Поверить не могу!
Длинноногая блондинка в экстра короткой юбке виснет у меня на шее, не обращая никакого внимания на стоящую рядом Герти. Ванесса никогда не отличалась тактом или излишней скромностью. Если, конечно, это визжаще-пищащее существо действительно зовут Ванесса. Я честно пытаюсь вспомнить, где мог видеть эту девушку, но тщетно.
- Как твои дела, сердечко мое? – Она надувает губы, недовольно поглядывая в сторону невозмутимой Герти. Очевидно, блондинку обидела моя резкая манера снимать с себя посторонних незнакомых девушек, лезущих с поцелуями. – Мы ведь с тобой еще увидимся, да? Как в прошлый раз. Ты ведь не забыл? Позвони мне.
На этом возмущенно фыркнув, она удаляется, виляя бедрами.
- О чем это ты забыл и про какой прошлый раз она говорила? – Герти смеется, изображая укоризненный взгляд.
- Не знаю, малыш. – Самое смешное, что это чистая правда.
- Боже мой, Зонненшайн, в радиусе трех метров есть хоть кто-нибудь, с кем ты не спал? – Закатив глаза, она тянет меня за руку к дальним столикам, где нас уже поджидают ребята.
- Давид. – Отвечаю, широко улыбаясь. И вызываю новый приступ смеха.

URL
2010-12-11 в 22:35 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у нас все надрывается от крика, но этого никто не слышит.
"Посмотри на меня" Сесилия Ахерн

- Мы вас заждались! – Веселый, не то в силу характера, не то по причине выпитого, Циглер протягивает мне руку, вскакивая с подлокотника мягкого дивана. На нем уже удобно устроились две не в меру длинноногие девушки, которых Линке тут же обнял за плечи и, очевидно, вежливо попросил освободить места.
- И то верно. – Крис подвинулся, усаживая Герти, а я поймал себя на дурацкой мысли, что к нему – совершенно не ревную, а вот к другу педику – да. Ну не идиот ли?
- Теперь-то уже можно рассказать? – Давид сидит в соседнем кресле, явственно давая понять, что желает отделить собственное внутреннее пространство от окружающих.
- Погоди. – Герти улыбается, касаясь его руки и уже не обращая никакого внимания на меня. Не это ли была причина моего тихого гнева? Каждый раз, оказываясь в близости с Дави, она решительно отодвигала меня на второй план. Или мне кажется?
Ее взгляд блуждает по головам танцующих, высматривая кого-то в толпе, в то время как теперь уже явно подвыпивший Франк кривляется с какой-то девицей у бара. Девушка показательно смеется почти после каждого его слова, изо всех сил стараясь понравиться. Похоже, Циглер уйдет не один.
Неожиданно улыбка Герти становится шире, и она поднимает вверх левую руку с тонким браслетиком.
– А вот и наш сюрприз!
Среди беснующейся молодежи маячит белая бейсболка, явно направляющаяся к нам. Вскоре показывается и ее хозяин. Довольно высокий, широкоплечий молодой человек с приятной открытой улыбкой. Простые черты лица предают его внешности какое-то странное обаяние. Наверное, он действительно мог бы мне понравиться, если бы я не знал истинной цели его прихода. Предубеждения меня когда-нибудь погубят.
- Привет, милая. – Это предубеждение делает сразу две ошибки: называет мою девушку милой и вполне привычно тянется ее поцеловать. И плевать, что в щеку. Плевать, что он вроде-как-бы-парень-для-Давида. Плевать, что ее кузен. С этими дальними родственниками никогда не знаешь наверняка! Все они трогательные рубахи-парни, готовые подставить плечо, а как только зазеваешься…
Стоп, Тимо! Это паранойя.
- Ребята, это Штефан! – Герти аж подпрыгивает от радости. – Малыш, это Тимо. Я тебе рассказывала. – После этой фразы следует подозрительное подмигивание, заставляющее дергаться не хуже подзатыльника. Что она ему там рассказывала? – Это Крис. У него потрясающая сестра, но сейчас ей приходится сидеть с малышкой. Крис уже папа. Да-да, неожиданно. Вон тот болтун Франк, а это Давид.
Герти чуть подталкивает Бонка в плечо, отчего тот приоткрывает глаза еще шире и возмущенно шипит.
- Правда, он миленький?
** *
Музыка сливается в одно не прекращающееся «туц-тцу-тцу». У меня наступает чувство дежавю. Неприятное, больное. Наверное, все клубы на свете теперь будут ассоциироваться в моем сознании с неудачным любовным опытом. Тем не менее, всем окружающим невероятно весело. Герти висит на Тимо, не переставая украдкой целовать его то в щеку, то в губы. Внутри что-то неприятно колет.
Я отворачиваюсь, натыкаясь на куда более счастливого и пьяного Циглера. Тот радостно заказывает еще одно пиво.
- Не нравится мне этот Штефан. – Тут мне явно пришлось покривить душой. Сам парень мне нравился. Веселый, симпатичный, но я ведь был влюблен. Я уже совершенно серьезно был влюблен в своего лучшего друга! И мне ведь не мог понравиться кто-то другой. Да и кто вообще мог быть лучше него? - В смысле он клевый, но… ты понимаешь?
Франк явно не понимал, пытаясь собрать глаза в кучу. Те же упорно не желали отрываться от стоящей рядом симпатичной девушки, но и поучаствовать в разговоре тоже хотели.
- О, Давид, конечно! – Пятерня молодого человека неожиданно опустилась на мое плечо, заставляя вздрогнуть. Так открыто и привычно меня мог трогать только Тимо. От всех остальных я предпочитал держаться подальше, избегая телесного контакта. Но почему-то сейчас это было более, чем уместно, и даже приятно. Внушая какое-то ободряющее спокойствие. – Уж кто как ни я тебя поймет.
В том, что Циглер поймет меня в отношении мужских прелестей, я явно сомневался. Слишком уж активно его правый глаз продолжал косить на девушку, двусмысленно облокотившуюся на барную стойку.
- Франк, я серьезно. – Вся двусмысленность ситуации заставляла невольно улыбнуться. Я стою в переполненном клубе, с обнимающим меня натуралом, и мы на полном серьезе обсуждаем привлекательность едва знакомого нам Штефана.
- Да, да. Я тоже абсолютно серьезно! – Видимо, в доказательство всей серьезности своих намерений, Циглер задорно подмигнул, и без перехода поинтересовался: - А как тебе вон тот блондин?
Какой именно блондин я не заметил, потому что Тимо шептал что-то на ухо Герти.
** *
- У тебя волосы пахнут сигаретным дымом. – Утыкаюсь носом в ее плечо, перебирая пальцами разметавшиеся по подушке локоны.
- Прости. – Она устало вздыхает, касаясь закрытых век ладонями. – Сил не было вымыть еще и их.
- Ничего. – Легкий поцелуй в лоб и ее усталая улыбка.
- Тимо, то, что ты сказал накануне… правда? – Ее голос звучит неуверенно.
- Да. – Дотрагиваюсь губами до нежной кожи, вдыхая запах геля для душа, смешивающегося с чем-то таким, что свойственно только этой девушке. Моей девушке.
- Дурачок. – Повернув голову, она улыбается, сильнее прижимается ко мне, накрывая мою руку своей. – Спокойной ночи.
- Спи сладко. – Поцелуй на ночь перед тем, как она закроет глаза и тихонько засопит, почти моментально заснув.
Чувства не приходят постепенно. Возможно, накапливаются, как нежность, но незаметно, неощутимо, чтобы ударить по затылку в самый неожиданный момент. Заставить осознать, что это не просто так, не мимолетное увлечение. Все серьезно. На этот раз, черт возьми, действительно серьезно. Наверное, первый раз в жизни. И ты уже никуда не можешь отпустить этого человека. Потому что это твое первое навсегда.
Она спит, прижавшись ко мне, точно пытаясь спрятаться от окружающего мира. Я обнимаю ее, бережно и осторожно. Ее сердце бьется так ровно и громко, что я могу чувствовать его даже сквозь нас двоих. Она переворачивается на другой бок, стягивая на себя одеяло, заворачиваясь в него, точно в кокон, и утыкается носом мне в грудь. Надавливает ладонью и тут же притягивает обратно за край футболки. Как котенок.
И внутри меня все сжимается от нежности. Если бы все мои чувства к ней превратились бы в силу, я бы, наверное, смог сжать Солнце в ладони. Да что там Солнце, я бы обнял весь мир.
- Я люблю тебя, Герти Бауэр. – Она еле заметно ворочается, смешно морща нос. - И хочу, чтоб ты стала матерью моих детей.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

art.

главная