Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:17 

[R], Look What You’ve Done

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Название: Look What You’ve Done
Автор: теплый_кот
Бета: имеется
Рейтинг: R
Пейринг: Panik, Rose
Размер: миди
Жанр: romance, slash, RPF, hurt|comfort, местами POV.
Саммари: Большинство людей простые, как матрешки. На первый взгляд.
Предупреждение: Небольшой OOC, ненормативная лексика, сцены гомосексуального характера (преступно мало). События происходят в 2008 году, ибо автор не до такой степени извращенец.
Диклаймер: Мальчики, к сожалению, не мои, а свои собственные. Все приведенные ниже события являются лишь плодом больного воображения автора и ничего общего с действительностью не имеют.
От автора: Критика приветствуется. Более понятный пейринг не указан с целью сохранения интриги, да простят меня читатели.
Размещение: Без разрешения автора чревато болезненными последствиями.
Статус: закончен

@темы: slash, panik, david bonk, christian linke

URL
Комментарии
2010-01-22 в 19:18 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
- с презервативом это ведь не измена?
- ага, а с глушителем это не убийство.

(с) баш

- Привет, родной. Я выехала. – Выкручивая руль вправо, и поглядывая по сторонам, проговорила молодая девушка в устройство Bluetooth. – Да. Кретин! Сука, кто научил тебя так ездить?! – Она нервно вдавила сигнал на руле. - Нет, это не тебе, солнышко. Просто подрезали. Скоро ли буду? Ммм, где-то через час. Ты свободен? Уже вернешься с репетиции? Хорошо. Конечно. Да. Люблю тебя. Целую.
Она отключилась и нажала кнопку воспроизведения. Салон тут же наполнился громкими звуками джаза.
** *
Ключ сделал несколько поворотов и дверь легко открылась. Она аккуратно ставит сумки в прихожей, краем глаза отмечая незнакомую куртку на вешалке. Внутри возникает привычное неприятное предчувствие. Проходить дальше уже не хочется, и она с порога кричит:
- Крис! Я вернулась.
Из спальни появляется его взлохмаченная макушка.
- Уже? Быстро ты.
Он улыбается и выходит забрать у нее сумки. На нем одни мешковатые штаны, что легко дает разглядеть худые плечи и длинные руки. Пакеты послушно ложатся на стул, и он начинает раскладывать продукты, ходя по кухне.
- Ты не один? – Туфли летят на пол. Она кидает пальто на тумбочку у стены и внимательно следит за его действиями.
- Нет, не один. – Безразлично отвечает он, убирая хлопья на полку.
- Господи, я же просила! Специально позвонила заранее. Тебе не хватило двух часов?! Черт бы тебя побрал!
В коридоре доносится шум. Она выглядывает, замечая лишь, как хлопает дверь.
- Как я устала. – Ее красивые руки с идеальными ногтями взлетают вверх, обхватывая голову и массируя виски, а очерченные идеальной линией губы дрожат. – За что ты так со мной?
Не дождавшись ответа, она молчаливо идет в комнату. На глаза попадается разобранная постель, открытое окно, разбросанные по полу вещи. Когда он заходит следом, она уже стаскивает с кровати дорогие миланские простыни, утирая злые слезы.
- Что ты делаешь? – Слегка удивленно.
- Я так больше не могу! Ненавижу тебя! – Она комкает белоснежное белье, путается в нем, спотыкаясь о свисающий кончик. Какие-то несколько секунд и она бессильно падает на пол, закрывая лицо руками и вздрагивая. – Ненавижу!
- Роузи, перестань. – Он садится возле нее и обнимает за плечи. – Прости. Я виноват. Прости.
- Виноват?! Я позвонила, Крис. Позвонила заранее! Почему тебе вечно надо все испортить? За что?
- Малыш, перестань. – Его рука тянется смахнуть крупную слезинку с ее щеки, но она отталкивает его и поднимается.
- Не трогай меня. Иди к черту!
Он не пытается ее остановить, спокойно наблюдая, как она собирает вещи, одевается, кое-как повязывая шелковый шарфик и до последнего надеясь, что он все-таки побежит за ней следом. Но дверь привычно хлопает за ее спиной, а он все не идет. Они никогда не просит прощения дважды и ей это известно куда как лучше, чем кому бы то ни было. Их сказка никогда не была нормальной. Ей всегда приходилось хвататься за него из последних сил, стараться удержать, поддерживать, терпеть все глупые выходки. И все ради какого-то банального «Люблю». Ради одной его улыбки или нежного прикосновения.
Трясущимися руками она нащупывает пачку сигарет. Щелчок зажигалки и густой дым отправляется прямо в легкие. Тонкие пальцы быстро щелкают кнопками на телефоне. Гудки.
- Привет, Давид. – Ее голос дрожит. - Можно я приеду? Да, опять поругались. Спасибо.
** *
Роуз сидит на кухне, перед чашкой ароматного чая, и не переставая плачет уже в течение двадцати минут. Среди ее бессвязных всхлипов можно разобрать лишь привычное «Линке урод. Ненавижу». Я терпеливо жду, когда наша маленькая девочка успокоиться и сможет связно рассказать, что же, в конце концов, произошло. Глядя на ее заплаканное лицо, приобретшее определенный шарм и трогательную беспомощность, на размазанную тушь, на дрожащие губы и удивительно крупные слезы, что катятся по ее щекам, я с каждым разом все больше и больше убеждаюсь, что Линке действительно конченый урод.
- Я просила… просила его, но он не слушает. Никогда не слушает. – Она снова всхлипнула и сделала пару глотков.
- Роузи, что произошло на этот раз?
- Тоже, что и в предыдущие разы. Я так устала, Давид. Все, что я просила – это не таскать их в дом, не кувыркаться на моих простынях, в моей кровати! – Она вновь заливается слезами, уткнувшись мне в плечо, и я бессильно глажу ее по голове.
- Ну, тише. Тише. Завтра он обязательно поймет.
Ее маленькая головка, словно цветок, наклоненная ко мне, приподнимается. Она больше не плачет и даже не всхлипывает. Лишь серьезно глядит прямо в глаза и с какой-то невероятной обреченностью добавляет:
- Не поймет. Ты же знаешь, что не поймет.
Через пару минут она уже сладко спит, свернувшись калачиком на кровати. Беспрерывные рыдания вымотали ее окончательно, лишив последних сил. Только глупые люди считают, что слезы могут хоть как-то облегчить ситуацию. Слезы никогда ничего не решают. Вы становитесь пустыми, голова тяжелеет, а внутри зарождается чувство абсолютного безразличия к миру. Слезы делают ваше горе тяжелее в несколько раз, облегчая жизнь разве что их зрителям.
Телефон, поставленный на беззвучный режим, гудит и прыгает по столу, словно живое существо.
- Привет. Она у тебя?
- Да. Спит.
- Хорошо.
- Ничего не хочешь ей передать?
- Нет. Не опоздай завтра. Автобус будет в девять вечера. Пока.
Быстрые монотонные гудки. Я даже не успеваю возмутиться его показным безразличием.
** *
Тимо, заняв удобную позицию возле окна, отключился практически мгновенно. Он вообще умудряется засыпать в любых условиях при любом раскладе. Порой мне кажется, что его даже забавляет подобная жизнь в состоянии вечной напряженности. В автобусе довольно прохладно и приходится натягивать на себя все возможные теплые вещи. Через пролет спит Линке, положив сидушку в практически горизонтальное положение, и накрывшись курткой до самого носа. Рядом, повернувшись к окну спиной, спит Франк. Его лицо почти невозможно разглядеть из-за скрюченного в три погибели Линке, но при первом же беглом взгляде я замечаю, что одной рукой он обнимает Криса за талию. Изредка, сонно ворча, он подтягивает сползающую с басиста куртку и ворочается.
Вслушиваясь в едва уловимое шелестение шин по мокрому асфальту, я пытаюсь вспомнить, когда же все успело так измениться. Когда из милого, отзывчивого парня он превратился в такое чудовище? Куда делось внутреннее содержание, что было за этой внешней оболочкой? Он не изменил своего отношения к музыке, группе, нам, но так неуловимо поменялся к бедной Роуз, что этого просто нельзя не заметить. Стоит мне заговорить об этом с Тимо, как он беззаботно отмахивается, считая, что это исключительно их личное дело, никак не влияющее на группу. Но что, если это только начало? Куда дальше заведут эти изменения?
Автобус въезжает в Ганновер и мягко тормозит возле старенькой гостиницы. Ребята тут же подрываются, сонно зевая, и пытаются размять затекшие части тела. Крис о чем-то спорит с Юри, пытаясь перетянуть у него собственную гитару и скинуть вниз спортивную сумку со шмотками на неделю. Франк шутливо пихает его коленом под зад и тут же получает в ответ хорошую затрещину.
- Эй, небесные существа, верите нам Давида из заоблачных далей. – Тимо теребит меня за рукав куртки. – Вставай, космонавт. Я через тебя вылезти не могу.
Я послушно встал, все еще пытаясь отделаться от навязчивых размышлений.

URL
2010-01-22 в 19:19 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Сбоку от меня ревут колонки. Не представляю какого сейчас публике, на которую весь звук выливается в полной мере, если даже у меня внутренности сотрясаются в такт ударов палочек Юри и запилам гитары Давида. Но слукавлю, если не скажу, что именно от такого жесткого состояния полного единения с музыкой не получаю того самого удовольствия, за которым так стремятся все музыканты. Это как наркотик, один раз попробуешь и больше никогда не сможешь отказаться.
Тимо скачет по сцене, как заведенный, периодически то, приседая для читки, то вновь вскакивая и вскидывая руки как можно выше, вызывая очередной вопль толпы. Пару раз он умудрился хорошенько припечататься о шнур моей микрофонной стойки и тот врезал мне по зубам. Но сочетаясь с низким гулом баса, удар показался лишь дополнением. Хорошо еще губу не разбил. Какие-то девочки у самой сцены плачут, протягивая к Зонненшайну руки. Мне в голову летит лифчик невероятного размера. При желании можно сделать из него два отличных кружевных бабушкиных чепчика. Я успеваю чуть отойти в сторону, пропустив один такт и чуть не сбив ребят, но злосчастный предмет женского туалета виснет на грифе. Давид самозабвенно орет в микрофон на каждом припеве, Франк пытается поспеть в читке за Тимо, изредка подпевая ему. Бесполезно. Тараторить со скоростью пулемета у нас может только один человек. И он сейчас в очередной раз врезал мне по лицу микрофоном. Я дергаюсь, в попытке увернуться, и с удвоенной силой бью по струнам, стараясь сдержаться рвущиеся наружу ругательства.
После выступления Давид смотрит на меня, как на главного предателя Родины. Единственное, что от него удается добиться за вечер, это пара слов о гостинице и ужине. На мои вопросительные взгляды, адресованные Тимо, тот лишь пожимает плечами. Выходит, даже если и знает, не скажет.
- Хорошо отыграли. – Юри легко ударяет кулаком мне в плечо. Я ответно улыбаюсь, отключая аппаратуру. Франк путается в проводах и чуть не вспахивает носом сцену, неумело чертыхаясь. Мы с Яном начинаем злобно хихикать, за что тут же и получаем. Из какого-то болезненного детского любопытства резко дергаю один из проводов и Циглер все же спотыкается, вовремя ухватившись за Вернера и чуть не стащив с того штаны.
- Эй! – Ян недовольно хватается за неприлично сползающие широкие тренировочные.
- Линке! – Теперь уже двойной недовольный вскрик и последующий смех.
- Франк, ты все-таки решился сделать Яну предложение, от которого он не сможет отказаться? – Пыхтя под одним из барабанов и широко улыбаясь, замечает Тимо. Его сарказм вполне можно понять, поскольку двусмысленность позы солиста говорит сама за себя.
- Идите вы к черту, придурки! – Циглер улыбается во все тридцать два и отряхивает колени. – Извращенцы хреновы!
Все мы знакомы между собой довольно давно, а вот Франк появился относительно недавно, дополнив коллектив. Нам нужен был хороший грамотный вокалист, ему нужна была качественная группа, способная удовлетворить его запросы. Он так смешно реагирует на все происходящее, что порой ребята просто не могут удержаться, чтоб не разыграть его. Между тем, Франк идеально вписался в коллектив, хоть порой и чувствует себя несколько зажато. Ему не всегда бывают понятны наши общие шутки и первое время он приходил в ужас от той «трепетной любви», что все испытывают к заду Давида и от невероятной тяги Тимо снимать чуть ли не каждый момент нашей жизни. Помню, первую неделю он ходил с огромными испуганными глазами и постоянно спрашивал «Вы это серьезно?».
- Слушай, а ты не можешь еще разочек так упасть? – Тимо уже обшаривал окрестности в поисках камеры.
- Не смей соглашаться! – Предостерегающе заметил Ян. – Он потом сольет это в интернет с самыми отвратительными комментариями.
- Ой, да подумайте только. Надо мне это. – Внимание Тимо тут же переключилось на проходящую мимо девушку из организационного состава. Она была слегка полновата, но обладала довольно аппетитными формами, весомо подчеркнутыми до неприличия обтягивающей кофточкой.
- Доктор, мы его теряем. – Давид щелкнул пальцами перед самым его носом. – Никто ничего не забыл?
** *
Комната в так называемом отеле больше напоминает каморку с кроватью, тумбочкой и грязно-желтыми занавесками. Уборная и душ – в конце длинного коридора с огромным количеством дверей, ведущих в точно такие же маленькие комнатки с заляпанными окнами. Но и это для нас сейчас верх всех желаний. По крайней мере, не приходится проводить ночь в душном автобусе. Пару часов на сон, а потом вновь бесконечная дорога уже в Osnabrück.
Дверь распахивается и в комнату вваливается Тимо с огромным сэндвичем.
- Линке, держи. – Французская булка ложиться мне в руку. - Это твой ужин и завтрак одновременно. Смотри не проспи подъем.
Позади него маячит черноволосая макушка Бонка. Он точно так же распахнул дверь в комнату Франка и, судя по долетающим обрывкам разговора, пытается приобщить его к вегетарианской культуре питания. Циглер мужественно отбивается, грозясь после подобного ужина кровожадно сожрать самого Давида.
- Спасибо. – Я откладываю бутерброд в сторону.
Мимо, покачивая бедрами, снова пробегает та самая девушка с концерта и, призывно улыбаясь, едва заметно дергает Зонненшайна за рукав. Тимо невнятно и комкано прощается, идя следом за ней и показывая за спиной два больших пальца. Я подмигиваю ему и уже готовлюсь закрыть дверь, но Бонк неожиданно разворачивается и хватается за ручку.
- Ладно, Франк, ешь, что дают и не выпендривайся. – Он продолжает висеть на ручке, не реагируя на настойчивые дерганья. Затем как-то необычно раздраженно смотрит на меня. – А с тобой, Линке, нам надо поговорить.
Похоже, разговор будет мало приятным.
** *
- Ни хрена ты не понимаешь, Давид! Для меня всегда была, есть и будет только одна девушка – Кристина. Я не раз говорил об этом Роуз и если она не может объективно оценивать ситуацию, в этом уж точно нет моей вины.
- Но зачем так жестоко?
- Потому что лучше пусть она будет невинной жертвой, а я мудак. Так куда честнее и правильнее. Я пытался. Гребанных полгода я пытался ее полюбить и ничего не вышло. Она душит меня своей заботой, постоянными тревогами поел ли я, хорошо ли спал. Она потрясающая, но не для меня.
- Скажи ей это словами. Понимаешь, словами! Это куда менее болезненно. - Он пытается доказать мне и без того очевидные вещи.
- Менее болезненно сказать, что ты не любишь человека, и он мешает тебе жить? О, тогда ты ни хрена знаешь о боли. Ее вполне устраивает та жизнь, которой она живет.
- Устраивает целыми днями плакать?
- Ну, я же не изменяю ей с девушками. Согласись, это уже что-то.
- Конечно! Ты как истинный джентльмен таскаешь к себе мальчиков.
- Во-первых, не таскаю, а вожу, во-вторых, вопреки ее бредовым фантазиям я с этими мальчиками не сплю. Это лишь способ, понимаешь? Способ проверить насколько хватит этого ее чертового христианского терпения. И поверь, я бы многое отдал, чтоб она любила кого-нибудь другого. Почему, например, ей не влюбиться в тебя?
Он замер, широко открыв глаза, будто получив удар под дых.
- Так вот в чем причина. – Едкая усмешка сама вырвалась наружу. – Что ж, Дави, у тебя есть все шансы. Она же всегда бежит к тебе.
Слова вырвались сами собой еще до того, как я успел хорошенько продумать их последствия. Молча развернувшись, Давид вышел, а я сполз на пол, опираясь о бортик кровати. Он был прав во всем. Я хренов мудак, который мучает потрясающую девушку, играя ее чувствами. Мне удобно рядом с ней, что бы я не говорил. Мне удобно, что обо мне заботятся, вытаскивают из депрессий, беспокоятся. Удобно, что при этом нет никаких обязательств. Но я задыхаюсь рядом с ней. И чем дольше я оттягиваю момент объяснений, тем сильнее погружаюсь в чувство вины, жалости, нежности к ней и отвращения к самому себе.
Это как привычка курить. Ты понимаешь насколько это губительно для организма, понимаешь, что никотин разъедает твои легкие, медленно заполняя их вредным дымом, образуя злокачественную опухоль, медленно поедающую тебя изнутри. Но ты ничего не можешь сделать. Абсолютно ничего. Каждая новая затяжка влечет за собой вторую, третью. И даже если каким-то чудом тебе удается бросить, то любой человек с сигаретой – потенциальная возможность, что рано или поздно ты сорвешься снова.
С каждым разом причиняя ей все новую боль, придумывая более изощренные методы и, в конечном счете, добиваясь фактического разрыва, я испытывал легкость. Первые пару дней. После я начинаю тосковать и корить себя за жестокость, не находя себе места. И каждый раз все заканчивается одинаково. Она возвращается, плачет, и мы миримся. Роузи просит прощения за то, чего не делала! И все снова повторяется по кругу.

URL
2010-01-22 в 19:20 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
Между попытками разлепить глаза и поднять, наконец, себя с кровати, замечаю разбросанные по комнате вещи. Это не становится для меня открытием, поскольку после каждого концерта я с трудом добираюсь до постели, раздеваясь где-то в промежутке между дверью и одеялом. Рядом спит кто-то теплый. А вот это уже весьма приятный факт, явно улучшающий ситуацию. Проведя рукой по лицу, все-таки нахожу в себе силы сесть и потянуться. Разгоряченное со сна тело, попав в недружелюбную холодную атмосферу комнаты, тут же покрывается неприятными мурашками. На отоплении в этой дыре явно экономят.
- Доброе утро, солнышко. – Одеяло приподнимается и из-за него показывается заспанное лицо моей вчерашней спутницы. Мозг тут же пытается вспомнить ее имя, пока едва проснувшиеся сознание ищет подходящий ответ.
- Доброе утро, эээ… котеночек.
Она довольно улыбается, заворачиваясь в одеяло и окончательно стаскивая его скудные остатки с меня. Наступает решающий момент, в который просто необходимо экстренно вспомнить имя девушки. Неожиданно раздается громкий стук в дверь и слышится недовольный голос Давида:
- Тимо, черт возьми, вставай! Все уже давно собрались.
Я тут же подскакиваю, хватаясь за так удачно образовавшийся предлог как можно быстрее попрощаться со своей случайной знакомой. Она молчаливо смотрит, как я бегаю по комнате в поисках штанов, и лишь чуть надувает пухлые губы, изредка томно вздыхая.
- Футболка! Где моя футболка?! – Под громкие крики Бонка и нервное сопение неизвестной девушки приходится экстренно переворачивать половину комнаты. Наконец, это чудесное создание природы окончательно просыпается и тыкает пальчиком куда-то за мою спину:
- Вон там не она?
Сняв искомое с торшера, я радостно улыбаюсь и целую девушку в щеку, в искреннем порыве благодарности.
- Спасибо, Кетти.
- Кто?! – Ее миловидное личико слегка вытягивается от удивления, а я понимаю, что на этот раз память меня подвела.
- Катарина? Иджина? Нет, Мелиса. – С каждым новым именем яма, которую я рою собственными руками, становится все глубже. Щеки девушки краснеют, а пышные формы воинственно вздымаются при каждом вздохе. – Неужели Марина?
Последняя попытка так же оказывается неудачной. Хрупкий сосуд ее терпения лопается.
- Бриджит, негодяй! – Мне в голову летит настольная лампа. Приходится экстренно ретироваться, чуть не снеся ветхую дверь с петель и не прибив ей надежду германской фортепьянной музыки.
- К автобусу! Опаздываем! – Я хватаю его за руку и, спотыкаясь о рукава собственной толстовки, которую пытаюсь надеть на ходу, тащу по коридору. Бонк послушно бежит следом, прикрывая свободной рукой голову. Просто на всякий случай. Подобные ситуации ему не в новинку, а физические травмы по моей вине порой случались.
Мы влетаем в автобус, весело хохоча. Стеклянные двери за нашими спинами закрываются с характерным для Икарусов звуком, отделяя промозглую улицу от сомнительно теплого салона. Отсмеявшись, Давид делает укоризненное лицо.
- Как ты мог забыть ее имя?
- Прости, как-то не было времени записать на обоях.
Теперь уже нервные смешки раздаются по всему салону. Ребята кутаются в куртки и улыбаются.
** *
Небо, затянутое серыми громоздкими тучами, хмурится. Время от времени в запотевшее стекло ударяет мелкий моросящий дождь. Настроение поднимает разве что хорошая музыка и повторяющиеся взрывы смеха вперемешку с выкриками с самого хвоста автобуса, где Франк, Ян и Линке режутся в карты.
- Как так можно?
- Перестань уже это глупое бойкотирование. – Я намериваюсь надеть наушники и погрузиться в чарующий мир рифмованных текстов, но у Давида, срочно желающего поговорить, совершенно другие планы. – Он нормально общается с ребятами, даже лично с тобой. Так что нет никаких причин вести себя, как невинно обиженная девица.
- А Роуз? – Бонк наклоняется ближе ко мне, изредка поглядывая через плечо, не идет ли кто-нибудь из ребят. – Как он с ней обращается…
- Дави, это их личная жизнь, не имеющая ни к тебе, ни ко мне, ни к группе никакого отношения. В свободное от работы время он может заниматься чем угодно, если это не преследуется законом. Понимаю, тебя нервируют ее постоянные звонки и истерики, периодически выливающиеся на твою несчастную голову. Но тут ты сам виноват. Позволил сесть себе на шею и свесить ножки.
На лбу у него залегают две морщинки, свидетельствующие, что друга очень огорчает подобное безразличие с моей стороны.
- Она любит его, а он совершенно этого не ценит. И вообще, он и твой друг тоже! Мы должны как-то повлиять на него.
Я закатываю глаза. Кажется, в Давиде снова проснулась Мать Тереза с всеобъемлющим и не дремлющим комплексом помогать любой заблудшей овце, коей, по его мнению, является Крис.
- Ты не знаешь всех подробностей их отношений, а уже делаешь поспешные выводы. И забываешь, что она влюбленная обиженная женщина. Я не запрещаю тебе сочувствовать девочке, но настоятельно прощу выкинуть из головы всю эту дурь насчет Линке. Нормальный он парень. Ты его со школы знаешь!
Давид откидывается на спинку и замолкает, явно обидевшись на мой весьма резкий комментарий. Быть другом человека с обостренным чувством справедливости порой просто невыносимо.
- Или меня ты тоже ненавидишь за всех вот так брошенных девушек? – Я толкаю его в бок, улыбаясь и стараясь заглянуть в его серые глаза, смотрящие на мир с вечно обиженным выражением.
- Ты совсем другое. – Он улыбается в ответ, но еще до конца не избавившись от чувства легкой обиды и несправедливости по отношению к себе.
Возможно, так оно и есть, но что-то мне подсказывает, что Роузи имеет на него совсем иное влияние, нежели все эти безыменные девушки с концертов.
- О чем вы тут сплетничаете, девочки мои? – Над нашими головами появляется вечно лохматая макушка беззаботно улыбающегося Линке. Он поочередно переводит взгляд с меня на Давида и обратно, удобно положив локти на спинки кресел.
- О тебе, конечно. – Недовольно буркает Давид и отворачивается к окну.
** *
- А что я должен сделать? Полюбить ее? Помириться? – Крис сидит на корточках и подключает гитару к усилителю. – Это же глупо.
- Глупо, конечно, но Давид полагает, что это вполне возможно и решаемо.
Мимо проносится толпа операторов-стажеров, пыхтящих и ругающих на чем свет стоит всю съемочную группу, севшую им на шею. Бедных ребят заставляют таскать не только тяжеленную аппаратуру, но и приносить кофе.
- Она нравится ему, Тимо. И я знаю, что никто никогда не позаботится о ней лучше. Так пусть будут вместе. Пусть ловит свой шанс. В чем проблема? Я не буду мешать. – Не отрываясь от своего занятия, Крис весьма эмоционально пытается объяснить мне то, что, в принципе, надо бы донести до Давида. Юри делает пробный удар по барабанам, Бонк наигрывает что-то на клавишах, пытаясь успокоиться перед выступлением, Франк испарился в неизвестном направлении и только один Ян сохраняет невозмутимое спокойствие.
- Не был бы нам нужен басист, я бы хорошенько двинул по твоей пустой голове. Нельзя заставить человека делать что-то против его воли, а Роуз, похоже, не питает к Дави никаких других чувств кроме дружеских.
- Да знаю я. Черт! – Он трясет рукой и тихо ругается. У некоторых контактов плохая изоляция и при соединении они часто бьются током. – Ты и так лупишь меня по зубам каждое выступление.
Словно из под земли рядом вырастает довольный Циглер. На него общая стрессовая обстановка не оказывает ни малейшего воздействия.
- Хватит перемывать окружающим кости. В гримерке место освободилось и Лоис ждет.
Он стаскивает с Линке шапку и пытается отпрыгнуть в сторону. Тот в свою очередь хватает его за штанину. Эти двое постоянно достают друг друга чуть ли не с момента первой встречи, время от времени втягивая в свои баталии кого-нибудь из ребят. Кнопки на стуле, намазанные клеем бутылки с водой и ночные произведения искусства из пасты на подушках стали привычным жизненным явлением, воспринимаемым окружающими как неизбежное зло.
- Франк, сука! Не расплатишься. – Они оба смеются и практически моментально переключаются на карточные долги, а я возвращаюсь к хмурому и напряженному Давиду. Завидев меня, он тут же улыбается и принимается шутить, окончательно позабыв об утреннем споре.

URL
2010-01-22 в 19:20 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
** *
После выступления все больше напоминают живых мертвецов. Выжатые, как лимоны, но со счастливыми улыбками на лице и ворохом подарков. Давид заботливо сжимает в руке плюшевого медведя, подаренного одной из поклонниц, Тимо несет какой-то яркий плакат, написанный специально для концерта. Первое, чему меня научили эти ребята – делать различие между сумасшедшими малолетками, которым наплевать, что и как мы играем, лишь бы была популярность и смазливые мордашки, и поклонниками, действительно любящими нашу музыку и творчество. По дороге нам сообщают, что следующий концерт придется отметить по техническим причинам и что зал не в состоянии нас принять. Значит, мы сможем на пару дней поехать домой. По автобусу разлетается радостный гул. Тимо заметно расстраивается, но через какое-то время, подхватив общий позитивный настрой, понимает, что это всего лишь необходимая передышка, и веселеет. Тем более, впереди еще Кельн и Дрезден, готовые гостеприимно распахнуть нам свои двери.
Вытянув ноги под соседнее сидение и отгородившись от окружающего мира наушниками, Линке сосредоточенно уткнулся в ПСП. Заглянув ему через плечо, я невольно улыбаюсь. Наш образованный и талантливый самозабвенно рубится в War Craft, убивая последние деления батарейки для совершенствования собственного уровня и жестоко расправляясь с несчастными людишками.
Юри с Яном спорят, кто лучше может воспроизвести мелодию последних трех песен без использования подручных средств и инструментов. Шиве находится в явном преимуществе, поскольку с легкостью выстукивает свою партию на коленях при помощи ладоней, Вернер же пребывает в куда более затруднительном положении и, вероятно, проспорит что-нибудь немаловажное. Давид, замотавшись в шарф чуть ли не до самых глаз и уже получив от Тимо кличку Кенни, сладко спит, прислонившись лбом к оконному стеклу.
Наблюдая за всем происходящим, я ощущаю неизвестно откуда взявшееся чувство удовлетворения и наполненности. Именно здесь, в этом полнейшем бардаке, среди точно таких же подростков, смотрящих в будущее с надеждой и некой толикой страха, но надеющихся переделать враждебный окружающий мир под себя, я ощущаю себя абсолютно счастливым. Путешествуя средь просторов интернета, я и не думал, что встречу людей, так сильно изменивших мою жизнь. Линке втянул меня в эту сумасшедшую банду, заразив своей нескончаемой верой в то, что они обязательно добьются небывалых высот и что их подростковая революция действительно то, что необходимо миллионам мальчишек и девчонок не только в Германии, но и по всему миру. Мне нужна была группа, в которой я мог петь и самовыражаться, но я никак не планировал срываться ради нее из родного города, бросать любящих и заботливых родителей, друзей и девушку, с которой собирался строить серьезные отношения. Сейчас я с трудом понимал, как ему и Давиду всего за каких-то три месяца удалось провернуть эту гениальную авантюру. Но одно могу сказать точно – еще ни разу мне не пришлось пожалеть о собственном поступке.
- Да? – Раздается справа от меня. Крис отложил излюбленную игрушку в сторону и с обреченным лицом внимает кому-то с другой стороны трубки. – Зачем? Хорошо, с этим мы разобрались. Чего конкретно ты хочешь? Нет. Утром буду. Усталый, голодный, злой и мало расположенный к душевным разговорам. Наверное, у Давида. Как хочешь.
Телефон снова скрывается в кармане куртки. Линке кидает в Тимо полупустой бутылкой минералки, пытаясь привлечь его внимание, и тот послушно свешивается в пролет. Они тихо обмениваются парой фраз. Зонненшайн широко улыбается, практически тут же получая подзатыльник.
** *
Роуз приехала практически сразу после нас, не смотря на все просьбы остаться дома и подождать до завтра. Первым делом она побежала на кухню, бесцеремонно вытеснив с нее меня, и принялась колдовать у плиты. Линке с обреченным лицом уставился в телевизор, стараясь не реагировать на внешние раздражители в ее лице. Получалось плохо. Главным образом из-за самой Роузи. Она крутится вокруг него, как заведенная, стараясь угодить во всем и еще больше выводя его из себя. Крис пытается скрыть раздражение, прикрывая его нарочной холодностью.
- Малыш, я сделала томатную пасту с фрикадельками. Будешь? – Она садится на мягкий валик его кресла и проводит своими аккуратными наманикюренными пальчиками по его волосам.
- Нет. - Линке уворачивается от ласкового прикосновения и недовольно морщится.
На экране скачут герои Южного парка, попеременно подстебывая друг друга и оплакивая несчастного Кенни, чья смерть преследует их из серии в серию в различных вариациях. Тимо развалился в соседнем кресле с тарелкой чипсов, так же внимая одному из любимых мультфильмов.
- Почему, родной?
- Там помидоры. Терпеть их не могу.
- Хорошо. – Ее губы слегка подрагивают, в попытке скрыть разочарование. Еще несколько минут она сидит возле Линке, нервно заламывая пальцы, так и не дождавшись ответной реакции или хотя бы фразы с его стороны. – Я сделаю что-нибудь другое.
Ее изящная фигурка нагибается, и пухлые губы касаются его щеки, вызывая вялую ответную реакцию. Давид сочувственно смотрит на девушку и неожиданно поднимается, бросая осуждающий взгляд в сторону Линке. Тот безразлично пожимает плечами.
- Роузи, давай, я тебе помогу.
Весь вечер нам приходится наблюдать картину «Линке против Роуз, Давид против Линке». С одной стороны всех их можно понять, но с другой – мой мозг просто разрывается в попытке встать на место каждого. В течение ужина они соблюдают дружественный нейтралитет. Крис даже в какой-то момент поддается на откровенные провокации Роуз и, забывшись, беззаботно улыбается, увлеченно рассказывая ей о прошедших концертах. Она очень внимательно слушает, счастливо улыбаясь, и, кажется, не замечает никого вокруг. Но идиллия длиться не долго.
- Мама просила приехать. – Крис засовывает в карман телефон и, надев шапку, тянется за курткой.
- Мама значит? – Красивые шоколадные глаза Роуз недоверчиво сужаются. – Дай мне телефон.
- Зачем? – Линке искренне недоумевает. Все остальные тоже.
- Никакая это не мама. Хватит делать из меня дуру! Какая мать попросит приехать в десять вечера?!
- Моя. И если она просит, я не смотрю на часы!
- Роуз, перестань. – Я пытаюсь разрядить ситуацию. – Он приедет через пару часов. Можешь подождать вместе с нами.
- Не надо меня успокаивать. Немедленно дай мне этот чертов телефон, Крис!
Линке молчаливо разворачивается и уходит, оставив девушку в расстроенных чувствах на нас. Она сидит на кухне, завывая на одной ноте. Мы с Давидом и Тимо, как наиболее сочувствующие, носимся вокруг, пытаясь успокоить юную истеричку. Через полчаса Зонненшайн не выдерживает и позорно бежит с поля боя, бросив нас грудью на вражескую амбразуру. Бонк тоже держится из последних сил и принимает важное стратегическое решение – отвезти Роуз домой.
** *
Из комнаты Линке доносятся женские крики и плачь. Слышен звук разбиваемого стекла. Я как всегда оказываюсь не в том месте, не в то время. Дверь широко распахивается и Роуз буквально врезается в меня. Она резко поднимает голову, размазывая тушь по лицу. Ее зрачки испуганно расширяются, девушка вырывается и, схватив с кресла пальто, бежит на улицу. Линке, естественно, остается в своих владениях, даже и не думая идти следом.
- Почему вы опять поругались?
- Не твое дело, Давид! – Он сидит на подоконнике, нервно покачивая ногой. Потом резко поворачивается. – Прости. Просто…она спала с кем-то.
Выходит, ее поведение и судьба не так уж безразличны холодному и расчетливому Крису. Может он все-таки испытывает к ней какие-то теплые чувства, а не банальную жалость. То, что это может быть проявление собственнического инстинкта отчего-то не приходит в мою бедовую голову.
- Да, знаю.
- Откуда?
Я делаю драматическую паузу и заявляю с каким-то мрачным торжеством:
- Она была со мной.
Его дыхание перехватывает, и он замирает, словно от резкого удара. Я молчаливо ожидаю ответной реакции, попутно вспоминая вчерашний вечер. Никогда еще я не получал такого удовольствия от секса с девушкой. И никогда еще не чувствовал себя таким ничтожеством после.
- Хорошо. – Наконец выдыхает он и болезненно улыбается.
- Хорошо? – Признаться, подобная реакция не входила в мои планы. Я ожидал, что Линке тут же взорвется, как это бывало каждый раз, когда его особенно допекал кто-нибудь из малоприятных персонажей нашей жизни. Но вместо этого он спокойно смотрит на меня и повторяет:
- Да, хорошо. Согласись, один из лучших друзей лучше, чем кто-то со стороны.
И беситься от подобной реакции начинаю уже я.

URL
2010-01-22 в 19:21 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
And I'll never get into your heart
Though I don't even want to start
I'll never get into your heart
I'm just happy to hang around.

(с) Travis

Если тебе сообщают какую-нибудь ужасную новость, как правило, принято выражать крайнюю степень удивления, а затем впадать в одну из стадий шока, как можно ярче показывая собеседнику, насколько тебя потрясло услышанное. Похоже, свою роль на данном этапе я отыграл превосходно, заручившись поддержкой своего собственного театрального таланта и бьющей через край эмоциональности Тимо.
Идя по сонным ночным улицам, видя в окнах теплый желтый свет, зачастую испытываешь непреодолимое желание заглянуть за эти занавески и посмотреть, действительно ли обитатели дома счастливы. Наверное, это проявление одной из граней любопытства, постепенно переходящего в заболевание. Позади по шоссе проносятся машины. Их шум слышен даже здесь, в тихом спальном районе, где деревья грустно кивают своими голыми ветками, а под ногами шелестят опавшие листья. Я нарушаю этот золотистый бархатный ковер своими шагами и нарочно сутулюсь, поглубже пряча руки в карманы. Осень настраивает на определенный творческий лад. Она показывает насколько все в мире проходящее. Проходит лето, теплые дни. Проходит любовь, чувства, жизнь. Постепенно пройдет и та неизвестно откуда взявшаяся печаль по несбывшимся надеждам.
Отчего-то мне совсем не грустно из-за измены Роузи. В какой-то степени она дала мне весомый повод прекратить эти никому не нужные бессмысленные отношения. Сейчас ей кажется это невероятным горем. Она, наверняка, жалеет о содеянном, и привычно плачет, сидя на нашей маленькой кухне с разноцветной плиткой. А, возможно, и не жалеет вовсе и я все это придумал. Все-таки Давид лучшая партия, чем я. Он уравновешенный, заботливый и, судя по всему, действительно ее любит. Роузи же никогда не было интересно, что я за человек. Она упивалась возможностью заботиться обо мне. Иногда я задавался вопросом: стала бы она так самоотверженно пытаться сохранить отношения, будь я простой студент дизайнерского или архитектурного университета, не играй я в группе, не имей поклонниц? В сущности ей всегда нравилась та зависть, что испытывали по отношению к ней подруги. Ей было необходимо гордиться мной. Может, с Давидом у нее все будет по-другому. И мне остается лишь искренне пожелать этим двоим счастья, засунув куда подальше свои эгоизм и тщеславие.
Неудача с Роуз лишь еще одно доказательство – ни одна девушка на свете не сможет заменить мне Кристину. Даже самая замечательная и заботливая никогда не будет ей. Никогда не займет ее место в сердце.
От печальных размышлений меня отвлекает радостная телефонная трель стандартной мелодии Nokia. Я чисто машинально отвечаю, не испытывая ни малейшего желания с кем-либо разговаривать. Сама мысль о том, что придется отвечать на чьи-то вопросы или того хуже имитировать хорошее расположение духа вызывает отвращение. Но этот голос мне действительно приятно слышать. И неожиданно для себя я искренне улыбаюсь позвонившему абоненту и беззаботно отвечаю.
- Конечно, Ники. Ставь чайник и готовь ужин.
** *
Я сижу, опустив голову, и молчаливо выслушиваю проповеди Тимо. Зонненшайн отчитывает меня почти, как в детстве, когда я совершал очередную глупость, из-за которой мы совместно влипали в неприятности. Только вот на этот раз в неприятности я влип в гордом одиночестве. Хуже того, что я осознаю глупость собственного поступка, и чувство вины не дает покоя, но внутренний голос заставляет противиться лекции. Я хотел быть с Роуз, она хотела быть со мной, так в чем же я виноват?
- Что я такого сделал? Ему наплевать на нее! Всегда было наплевать. Он даже не замечал, болеет она или здорова, плохо ей или хорошо. И уж точно ему наплевать, с кем она спит!
- Это ты не понимаешь! – Тимо активно жестикулирует, размахивая руками и, то и дело, вскакивая с кресла. - Сказать, что тебе наплевать с кем спит твоя девушка и принять это как данность – две совершенно разные вещи.
Нет, Тимо, я все прекрасно понимаю. Даже лучше, чем ты думаешь. Я понимал это и накануне, совершая, по-твоему, самую большую глупость за всю свою жизнь. Но почему? Почему ты не хочешь понять меня? Я никогда не осуждал тебя за всех тех девушек, с которыми ты был, так почему ты не можешь простить мне одну единственную ошибку? Одну единственную девушку.
- Давид, не смотри на меня так. – Он садится рядом со мной, соприкасаясь плечами, и вздыхает. – Ты мой друг. С самого детства. И я всегда был за тебя, но вспомни, как я поступил в такой ситуации? Думаешь, мне не нравилась она?
Нет, только не это. Зачем вспоминать то, что было так давно и до сих пор так чертовски больно? Мы оба старались забыть этот неприятный эпизод, напоминая о нем разве что в пример нашей крепкой дружбы.
Не дожидаясь ответа, он обнимает меня крепко, как делал это всегда.
- Прости. Не стоило.
- Нечего. – Я треплю его по лохматому ежику, и он улыбается. – Мы же друзья.
- Лучше друзья.
В комнату заглядывает Франк, чуть придерживаясь за деревянный косяк и свешиваясь на бок.
- Вы Линке не видели?
- Нет. А что?
- Он дома не ночевал. – В его голосе чувствуются нотки волнения.
- Линке вполне взрослый человек. – Привычно отмахивается Тимо. Для него не ночевать дома стало чем-то в порядке вещей еще со школьной скамьи.
- Вполне взрослый, чтоб отключить мобильный?
** *
Крис пришел к вечеру следующего дня, когда мы уже порядком измотанные решали, стоит ли звонить в полицию прямо сейчас или подождать до утра. Он частенько уходил на долгие вечерние прогулки, но неизменно возвращался или предупреждал, что заночует дома. И никогда еще он не отключал мобильный, чтобы мы всегда могли легко его найти.
- Привет. – Он повесил куртку и улыбнулся, оглядывая наши хмурые лица с похоронными выражениями. – Что случилось?
- Хорошо погулял? – Тимо сидит на диване, широко расставив ноги и оперевшись локтями о колени.
- Да, спасибо. – Линке, кажется, искренне не понимает причины столь оптимистичного настроя с нашей стороны или же мастерски играет «дурочку».
- Почему мобильный выключен?
- Разрядился. – Пожимая плечами, Крис заглядывает на кухню. – Франк, есть что-нибудь съестное, кроме шпината и брокколи для наших кроликов?
Мы переглядываемся.
- Ты ничего не хочешь нам рассказать?
Дверца холодильника разочарованно захлопывается.
- Например, что?
- Например, где ты был. – Тимо начинает нервно трясти ногой. Давид молчаливо уставился в одну точку.
- А вы уверены, что хотите это услышать?
- Не хотели, не спрашивали бы. – Огрызается Зонненшайн. Все его раздражение на самом деле объясняется волнением. Он оборвал практически все телефоны в попытке найти Линке и удостовериться, что с ним все в порядке.
- Мы переживали, и теперь, думается, имеем права знать из-за чего. – Более мягко интересуюсь я.
Крис только хмыкает в ответ и пытается соорудить себе бутерброд.
- Я, конечно, понимаю, что мы для тебя никак не авторитет и совершенно чужие люди…
- Тимо, не начинай. – Он отмахивается.
- Где ты был? – Голос Давида звучит тише всех.
- Да трахался я! Трахался! – Крис смотрит прямо на него. Все остальные заметно притихают. – Впервые за полтора года с кем-то, кроме Роуз, представляешь? И получал от этого удовольствие.
Мгновенная вспышка гнева проходит и все ловят себя на том, что смущенно утыкаются глазами в пол.
- Простите. – Выдавливает он из себя. – Нервы.
- Да ладно. Все нормально. – Я растерянно улыбаюсь, хлопая его по плечу. – Все просто переволновались. Ты бы поел нормально.
- Спасибо, Фро. – Он бросает в мою сторону благодарный взгляд.
- Пойдем, горе ты луковое.
** *
Образовавшаяся паника постепенно улеглась. Тимо высказал еще пару нелицеприятных фраз в адрес Линке, тот не остался в долгу. И они помирились, признав собственные ошибки. Пока Франк потчевал блудного сына ужином, Зонненшайн активно и непрозрачно намекал, что мне бы тоже не мешало повиниться кое в чем. Я удачно отбрыкивался первые пятнадцать минут, изображая из себя стойкого оловянного солдатика, но все же сдался под конец. Сложившаяся ситуация не нравилась мне самому. В первую очередь из-за поведения Криса.
Невероятнейшими моральными усилиями я заставил зайти себя в кухню, где у закипающего чайника Линке уже вел задушевные беседы с Франком и Яном. При моем появлении они резко засобирались и свалили быстрее, чем я смог что-либо сказать. Теперь я оставался со своей проблемой наедине и пытался подобрать нужные слова. Они упорно не желали выстраиваться в предложения, мешая сосредоточится. Постепенно я начинал паниковать.
- Не бойся, Дави. Я не злюсь. – Он широко улыбается. – Серьезно. Извини за ту вспышку. Накипело.
- Ты правда…?
- Эм. – Он кладет в рот ложку с арахисовой пастой и отводит глаза в сторону, улыбаясь уже куда более сдержанно и немного застенчиво.
- Крис?
- Я был у друга.
Мы оба замолкаем, понимая, что это значит.
- И как? – Наконец, произносит он, поставив на стол две кружки. Кофе, сахар, кипяток. Содержимое чуть слышно шипит, разнося невероятно сладкий аромат по всей кухне. - Стоило оно того, чтоб нажить такие проблемы? Чтоб поругаться с Тимо?
От его абсолютно спокойного тона, я чувствую себя не в своей тарелке, но проблемы от этого кажутся куда как меньше. Линке же улыбается, словно мы говорим о совершенно обыденных вещах. И я невероятно благодарен ему за это.
- Да.
- Похоже, ты действительно влюбился, Дави.
- Да. – Согласный кивок. - Окончательно.
Я улыбаюсь и прячу глаза. Влюбился. Совершенно глупо и по-детски, как влюблялся разве что в старших классах.
Да только вот не в Роузи.

URL
2010-01-22 в 19:21 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Не могу сказать тебе точно, когда я хочу
Когда я люблю.
Зачем тебе помнить все слова, которые в
Бреду я тебе говорю?
За моей спиной как за забором ты можешь
Оттянуться всласть.
Мне с тобою трудно взлететь чуть выше но
Ты мне не даёшь просто упасть.

(с) 7 раса

Очень многие события происходят вне зависимости от нашего желания и даже зачастую вопреки ему. Мы не можем контролировать их, как бы нам не хотелось. Точно так же, как не можем контролировать собственное сознание и окружающий нас мир. Просто так бывает, что в какой-то момент все меняется. В один из таких моментов я поймал себя на мысли – меня раздражает все, что Линке делает или говорит. Раздражает, как он дотрагивается до Роузи, как смотрит на нее, как причиняет ей боль, потому что она странным образом отзывается и во мне. Я буквально начал ненавидеть его за те выходки, что он порой выкидывал. За всех этих малолеток, что он таскал к себе «в гости», за ее бесконечные слезы и истерики, за безразличное лицо и напускную холодность.
Я скучал по временам, когда мы запросто могли лечь спать на полу на голодный желудок и при этом чувствовать себя самыми счастливыми, потому что нас объединяла общая идея, общие стремления и вера в лучшее будущее. Теперь же я уже не знал, будет ли будущее действительно таким светлым или все, что мы делаем пустой звук. Но вокруг, словно никто и не замечал, что происходит. И временами мне казалось, что это я, где-то в своей голове, утрирую и заведомо искажаю ситуацию, пропуская ее через призму собственного понимания. Особенно часто мне думалось об этом после разговоров по душам с Тимо, пребывающем на вечном позитиве. После них я сам себе казался нудным ханжой, не понимающем современных нравов, и стыдился былых мыслей.
Единственно верным решением оказалась моя симпатия к Роуз. Мне было жаль видеть ее слезы, и я всегда был готов помочь, подставить плечо, успокоить и утешить. Постепенно я начал убеждать самого себя, что испытываю к ней более теплые чувства, нежели дружеские. Это разом объясняло и мое недовольство поведением Криса, и неприятное чувство, возникающее, когда я видел их вместе. Я разрешил задачу, и окончательно было успокоился. Мне так казалось. Я сам убеждал себя в этом изо дня в день.
Но в тот вечер, когда я впервые поцеловал Роузи, когда касался ее, ласкал, из моей головы упорно не желала выходить одна единственная мысль – совсем недавно тоже самое делал и Крис. Я пытался отогнать ее от себя. Придумывал объяснения. Но в результате итог был один. Роуз привлекала меня лишь потому, что до этого она принадлежала Линке. Я хотел ее лишь потому, что в действительности хотел быть ближе к нему.
** *
Кажется, истеричная малышка Роуз окончательно исчезла из нашей жизни, но ее место практически сразу занял веселый и общительный долговязый подросток Ники с огромными карими глазами и удивительно светлыми волосами. Он сам чем-то напоминал Криса. Порывистый, эмоциональный и одновременно удивительно закрытый от всех. Они часами могли разговаривать о книгах, припираться о характерах героев и сюжетной линии, доводя Давида до бешенства. Вероятно из-за его влюбленности в Роуз все, что сейчас происходило в жизни Криса производило на него гораздо большее впечатление нежели на остальных.
Ники точно так же боготворил Линке, ловя каждое его слово. Их общение ничем не отличалось от того, как всегда общались мы, разве что лишний раз незаметное касание кончиками пальцев ладони или шеи. Но как бы там ни было, Крис снова всего лишь позволял себя любить, смотря на свою пассию с благосклонной нежностью.
Давид в очередной раз сидел в моей комнате и бурчал себе под нос что-то маловразумительное о Роуз и Ники. Такие разговоры постепенно начали входить в привычку, и я уже не уделял им должного внимания, хотя и стремился понять друга. Самому мне нравилась беззаботность Николаса и то, что Линке, наконец-то, можно было назвать относительно счастливым.
- Сначала тебе не нравилось, как он обращается с Роуз, теперь тебе не нравится Ники. Давид, может, оставишь его в покое?
– Я никого и не трогаю. Просто делюсь эмоциями. Что в этом такого?
Тут меня пронзила неожиданная догадка, являющаяся полным бредом и от того еще более смешная. Я хохотнул и все-таки решил произнести это вслух:
– Нет, нет, нет… только не говори, что ты…
- Тихо! – Бонк быстро прикрыл мне рот рукой.
** *
Я крутился у разделочного стола, поставив на огонь чайник и нарезая огурцы в салат. Ник сидел на табуретке, прислонившись спиной к прохладной стене и что-то напевая себе под нос. С каждым новым движением ножа кухня наполнялась запахом свежести и лета.
- Чем тебе так нравится Линке? – Вопрос родился в моей голове уже довольно давно, но оформить его словесно все никак не представлялось возможности.
Молодой человек усмехнулся, совсем как Крис.
- Он добрый, забавный, умный, талантливый. Он знает миллион вещей, о которых большинство в его возрасте и не слышало. Порой кажется, что музыка и книги это два единственных бога в его жизни. А вообще, знаешь, живешь себе, живешь и потом неожиданно встречаешь человека, в корне меняющего твою никчемную жизнь. Линке заставляет меня двигаться, совершенствоваться, стараться дотянуться до его уровня. К тому же он… - Блондин замялся, словно подбирая нужные слова. В конец отчаявшись, он начал выписывать руками круговые движение и активно поднимать вверх светлые брови. – Нуууу, ты понимаешь.
- Вообще-то не совсем. – Искренне признался я.
Ник широко улыбнулся и закатил глаза.
- Секс, Давид.
Я тут же почувствовал, что краснею. Подобная реакция, очевидно, нашла бурный отклик в собеседнике. Николас откровенно веселился.
- Ты же не думал, что по ночам мы запираемся в спальне для захватывающей игры в покер?
- Нет. Конечно, нет. – Уперев взгляд в стол и судорожно вцепившись в нож, согласился я. Отчего-то этот аспект никогда раньше мной не рассматривался, как вполне очевидный.
** *
Практически прикрытые глаза с длинными подрагивающими ресницами, припухшие искусанные губы приоткрыты, мокрая челка, слипшаяся в прядки, плавные размеренные движения. Даже если бы захотел, я бы не смог оторвать взгляд от этого завораживающего зрелища. Неожиданно Темная растрепанная макушка поворачивается в мою сторону, и Линке ехидно улыбается.
- Тебе нравится, Давид? Нравится. Нравится! – С каждым новым утверждением он вновь и вновь вбивался в податливое тело стонущего Ники.
Я сидел на кровати, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Впрочем, сон не был основной проблемой. Мало ли что может привидеться больному воображению. Самая глобальная неприятность заключалась в том, что у меня стояло на полдвенадцатого. Как не стояло ни на одну девчонку. Из горла вырвался сдавленный вздох, и я откинулся на подушки. Чертов Ники со своими разговорами по душам и моя слишком богатая фантазия сделали свое дело, реализовав потаенные желания в совершенно бредовых эротических снах. Фрейд бы прослезился от умиления.
Перевернувшись на живот и подминая под себя подушку, я попытался заснуть, думая о красивых стройных латиноамериканках. Очень красивых, очень стройных, очень грудастых, полуголых латиноамериканках.
Не хватало еще дрочить на Линке.

URL
2010-01-22 в 19:22 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Закрыть тебя собой
Закрыть со всех сторон
Прожить еще чуть-чуть
Забыть, что мир такой.

(с) Neversmile

Маленькая кухня, освещенная теплым светом тканевого торшера. Хрупкая девичья фигурка устало перелистывает практически прозрачные страницы тяжелого тома. Ей кажется, что изучив эту книгу, она найдет ответы на все свои вопросы. Она обязательно найдет ключик к его упрямому и своеобразно любящему сердцу. Ведь в действительности он совсем не такой, каким хочет казаться окружающим. Она-то уж точно знает, каким он бывает заботливым, внимательным и нежным. А Давид… Давид ничего не понимает и не желает понимать ее! Это он виноват во всем, что случилось. Ему не стоило рассказывать о произошедшем, а ей не стоило… Нет, это она. Одна она во всем виновата. И она сама все исправит. Сама вернет его обратно. Но эта книга – ответ на все вопросы. Если он ставит ее так высоко. Если она его маленькая Библия, так почему же она не может помочь ей?!
Девушка бессильно опускает голову на потертые страницы. Ее плечи слегка подрагивают, и она бесшумно сотрясается от слез.
- Ненавижу тебя!
Книга летит на пол. За ней следуют чайная чашка, цветочная ваза, ноутбук и скатерть. Она встает из-за стола, делает несколько шагов и падает на пол, закрывая лицо руками. Из ее груди вырываются рыдания, постепенно наполняя всю комнату. Обхватив себя за плечи и мотая головой из стороны в сторону, она раскачивается, сидя на коленях. Ее пухлые губы с размазанной ярко-алой помадой бессвязно повторяют одну и ту же фразу:
- Вернись ко мне, пожалуйста.
** *
Телефон истерично трезвонит где-то в районе тумбочки. Я лихорадочно ощупываю ее рукой, натыкаясь на все что угодно, кроме необходимого источника шума. Знаменитый закон всемирной несправедливости в действии. Приходится зарыться с головой под подушку и надеяться, что звонок не такой уж важный, а абонент не такой настырный. О мою спину трется что-то теплое, и знакомый, чуть охрипший ото сна, голос отвечает:
- Привет, Фрэ. Да. Линке? У меня. Эм, спит. – Ник смеется, проводя указательным пальцем между моими лопатками и заставляя недовольно заворочаться. – Что-то серьезно? Ты где вообще? А ребята? Хорошо. Сейчас.
Ласковые поглаживания прекращаются, и он бесцеремонно стаскивает с меня подушку.
- Крис, вставай.
- Отвали. – Я пытаюсь забрать мою мягкую подружку обратно. – Скажи, что я заболел, у меня похмелье, депрессия, куриный грипп. Что угодно.
- Линке, это важно. Крис! – Его голос необыкновенно взволнован. – Это касается Роуз.
- Что? – Теперь уже я подскакиваю, резко переворачиваясь, и Ник едва не падает с кровати. – Что с ней?
- Она в больнице.
** *
В любом медицинском заведении витает абсолютно специфический запах. Его не спутаешь ни с противным горьковатым запахом лекарств, ни с резким запахом моющих средств. Это едва ощутимая смесь человеческих переживаний, любви и абсолютной безнадежности. Именно поэтому всю свою жизнь, я избегал подобных мест. Сейчас же мне в который раз приходилось измерять шагами длину коридора терапевтического отделения.
- Линке, сядь. У меня уже голова кружиться. – Тимо едва приподнял голову, сложив ладони лодочкой и стуча подушечками пальцев.
Из восьмой палаты вышла полноватая медсестра. Мы тут же бросились к ней, приведя женщину в некоторое замешательство.
- Как она? – Практически в один голос.
- Тише, мальчики. С ней все хорошо. Она спит.
- К уже ней можно? – Давиду удалось вклиниться во всеобщий гомон.
- Нет. Говорю же, она спит. Бедняжке промыли желудок. Имейте терпение.
- Черт. – Я зарылся пальцами в волосы, вновь продолжив свое путешествие по коридору. Отчего-то мне казалось, что все в этой больнице заняты чем угодно, кроме помощи Роуз. Врачи и медсестры ходили из палаты в палату, переговаривались, обращались к пациентам, но слишком редко заходили к ней. Моментами мне даже казалось, что они врут, говоря, что с ней все в порядке. Мне срочно надо было убедиться, что это действительно так. Что она живая.
- Линке. – Теплая ладонь легла мне на плечо, заставляя обернуться. – Держи.
- Кофе? – Я невольно усмехнулся. – Думаешь, это поможет?
- Нет, но ты хотя бы займешь себя на какое-то время. – Я послушно взял бумажный стаканчик из кофейного аппарата и сел на подоконник. – Может, пойдешь к ребятам?
- Спасибо, Дави. Я лучше здесь.
Хоть и напрямую никто не высказывал обвинений, но, в любом случае, они винили меня. Если бы я не обращался с Роуз, как последний эгоист, она никогда бы этого не сделала. Господи, как ей вообще могло прийти такое в голову? Я должен был предвидеть подобный исход событий. Она всегда была слишком чувствительной, слишком эмоциональной, слишком маленькой и ранимой. Я должен был защищать ее, оберегать. И если уж рвать все отношения, то, как можно мягче, а не таким способом. А я думал только о себе и о собственных любовных переживаниях, не замечая, что поступаю точно так же, как Кристина.
Вот вам и результат. Вместо концерта больница, вместо улыбающихся лиц нервные и не выспавшиеся, вместо счастливой девушки…
- Крис, ты не виноват. Ты не можешь отвечать за поступки других людей.
- Но я должен отвечать за свои.
- А за мои? За мои ты тоже должен отвечать? – Давид смотрел на меня с нескрываемым сожалением.
- Это к делу не относится.
- Еще как относится. Хватит брать на себя чужую вину.
- Линке, она проснулась и зовет тебя. – От неприятного разговора меня спас Ники, всю дорогу крутившийся возле медсестры и не дававший ей прохода.
- А…
- Только тебя. – Оборвал он.
** *
Кремовые стены, большое окно, наполовину закрытое жалюзи, и маленькая фигурка в больничной рубашке. Ее красивые темные волосы волнами рассыпались по подушке, а от хрупкого запястья тянулась длинная трубка капельницы.
- Как ты, малыш? – На нее бледном лице появляется лучик радости, а бескровные губы растягиваются в слабой улыбке.
- Пришел. – Я сел возле нее и осторожно обхватил руками тонкие пальчики ее левой руки.
- Роузи, зачем ты это сделала?
Она отводит глаза в сторону, но не перестает улыбаться, судорожно сжимая мою руку.
- Я просто хотела, чтоб ты пришел.
- Роуз…
- Молчи. – Она сделала глубокий вдох. Ее красивые глаза внимательно следили за моими движениями, словно стараясь запомнить каждое из них. - Мне еще трудно говорить, а я хотела сказать, что отпускаю тебя. Я больше не хочу никого мучить. Это глупо и по-детски. Ты не виноват, что не любишь меня.
Ее улыбка приобрела горький оттенок.
- Малыш, тебе надо отдыхать. – Я провел рукой по ее шелковым волосам, пропуская небольшие прядки сквозь пальцы. Сколько себя помню, я обожал эти волосы. Мягкие, пушистые, спадающие волнами на ее хрупкие плечи. – И нельзя волноваться.
- Ты не исправим, Крис. А я ведь совсем измучила тебя своей любовью. И Давида впутала во всю эту глупую историю. Он ведь хороший парень и дорожит вашей дружбой. Ты бы только знал, как он ей дорожит. Обещай, что не будешь сердиться на него.
- Обещаю. – Я целую ее в горячую щеку. Она едва слышно вздыхает и прикрывает глаза.
- Мы уезжаем в Италию. Так решила мама.
- Морской воздух пойдет тебе на пользу.
- Всей семьей, Крис. Это значит и Ники тоже.

URL
2010-01-22 в 19:22 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки,
которые совершили.
Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не
совершили.
За дела, которые не довели до конца.

(с) Чак Паланик

Мы провожали Роуз и Ники на самолет. За окном, как нарочно было ужасно холодно. Приходилось заматываться в теплый шарф до самого носа и ежится от каждого порыва ветра. Лужи застыли тонкими ломкими корочками, хрустя под ногами. Щеки больно царапала странная субстанция из дождя и мелкого снега. Так что терминал представлялся единственным спасением от ужасающих погодных условий.
Линке послушно тащил чемодан Роуз и о чем-то в полголоса разговаривал с ее матерью. На саму девушку он не обращал ни малейшего внимания и она, очевидно, в знак протеста, висла на Давиде всеми доступными способами. Ник же специально повышал голос, наигранно улыбаясь и взрываясь хохотом от очередной шутки Тимо или Бонка. Он старался казаться наименее травмированным столь неожиданным отъездом, но не надо было особо присматриваться, чтобы заметить, какого сейчас приходилось этому всегда жизнерадостному мальчишке.
- Линке. – Я постарался отозвать Криса как можно дальше. Маловероятно, что его собеседница одобрила бы тему нашего разговора. – Ты бы поговорил с ним.
По его лицу лишь на мгновение прошла серая тень. И я успел разглядеть темные круги возле усталых покрасневших глаз. Он поставил чемодан и потер переносицу, вновь вежливо улыбаясь.
- Говорил. Он и слышать нечего не хочет. Считает, что она это нарочно.
- Ты спал сегодня?
- Немного. В машине.
- Так нельзя.
- А что делать? – Он усмехнулся своей привычной ехидной улыбкой. – Мне потребовалось несколько часов, чтоб успокоить его и заставить поехать.
- Кофе. – Как из под земли рядом вырос радостный Тимо, излучающий счастье прямо таки нереальными порциями. Позади него виднелась светловолосая макушка Ника.
- Мама оформляет билеты, а я не хочу быть рядом с ней. – Последнее слово он выделил как-то по-особенному, и всем сразу стало понятно, что речь вовсе не о маме. Оставшиеся полчаса он все время старался провести возле Криса, под любым предлогом отмахиваясь от ревностных окриков сестры. Линке же, напротив, старался даже не дотрагиваться до него, ограничиваясь теплыми, словно извиняющимися улыбками. Самолет взлетел без задержек точно вовремя, унося своих пассажиров из холодного промозглого Берлина к теплым, залитым солнцем улочкам Рима. Как только его огни перестали быть различимыми среди туч, Линке повернулся в мою сторону и совершенно спокойно произнес:
- Знаешь, а ведь Ники прав.
- Что? – Не понимая, переспросил я.
- Роуз сделала это нарочно, Франк. Вчера она позвонила мне и прокричала в трубку, что «маленький ублюдок должен быть дома в одиннадцать». Она очень хорошая актриса, не правда ли?
** *
Едва мы все погрузились в машину, и Ян отъехал со стоянки, Линке, все это время мужественно боровшийся со сном, отключился, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу. Давид придвинулся ближе ко мне, с явным намерением поговорить.
- Как он? – Таким еле слышным шепотом, что я сам с трудом различаю его слова.
- Не знаю. Мы и парой слов не обмолвились. Но он о чем-то говорил с Франком. Можешь спросить у него.
- Думаешь, он переживает?
- А ты бы не переживал?
- Он не такой, как я.
- Знаю.
Оставшуюся часть дороги мы проехали в абсолютном молчании. Всех словно охватила общая хандра и пасмурность дня. Передалась нервозность и грусть Ники, волнение его матери и поразительная апатия Линке. Разве что Ян привычно тихо мурлыкал себе что-то под нос, а Давид выстукивал пальцами очередную пришедшую в голову мелодию.
- Крис, подожди! – Едва мы добрались до дома, Бонк решил затеять разговор по душам. Отчего-то ему казалось, что Линке непременно необходимо поделиться с кем-то собственными переживаниями.
- Что?
- Если захочешь поговорить…
Кристиан постепенно приближался к дверям своей комнаты, Давид следовал за ним, словно полководец, наступающий на вражескую армию.
- Нет, спасибо. Не захочу.
- Иногда лучше…
- Дави, я сутки не спал. Давай отложим твои гуманистические стремления на пару часов.
- Не делай вид, что тебе все равно.
- Поверь, мне все равно.
Линке открыл дверь, намереваясь зайти.
- Крис, скажи, что я не прав и тебе не все равно.
- Хорошо. Мне не все равно. Мне наплевать.
Дверь захлопнулась перед самым носом Бонка, оставив того в полной растерянности.
** *
Ума не приложу, как это вышло. Буквально еще полчаса назад я заходил к Линке обсудить новую идею песни, а сейчас он прижимает меня к стене, щекоча дыханием шею и отзываясь в теле тысячей мурашек.
- Крис, а как же Ники?
- К черту Ники. Давид, пожалуйста. – Его голос становится почти жалобным, а руки уже расстегивают ремень моих джинс.
- Нет. Линке, стой. – Но он вряд ли слышит, что я говорю. Кончики его пальцев проскальзывают между тонкой тканью боксеров, срывая с моих губ громкий и неожиданный стон.
- Дави, на пол-октавы тише. – Он смеется, даже не пытаясь удержать пляшущих в его голубых глазах бесенят, и зажимает мне рот свободной рукой.
***
Он лежит рядом со мной, тяжело дыша и глядя в потолок. Я, молча, наблюдаю за ним, перевернувшись на живот и обняв подушку. Судорожно пытаюсь подавить в себе желание придвинуться ближе, обнять и заснуть, вдыхая запах его волос. Со стороны это, наверняка, покажется слишком сентиментальным и девичьим, но удержать себя от столь глупого поступка действительно очень сложно. Особенно, когда он так близко.
Я не тешу себя иллюзиями, что из-за одного случайного перепиха Крис неожиданно поменяет свое отношение к жизни, станет другим, непременно влюбится в такого расчудесного меня и останется верным на всю жизнь. Зато теперь я как никогда понимаю, что меня самого не интересовал просто секс. Я хотел его не из банального любопытства или каких-то химических реакций в организме. В сущности, если бы он не был так настойчив, этого никогда бы и не случилось. Но и я так бы никогда и не узнал, что мне не нужен Линке в постели. Я хочу его в жизни. Хочу видеть его снова и снова, каждый раз открывая в нем совершенно нового человека. И сейчас больше всего я хочу знать, что твориться в его голове после тех событий, что произошли за последние несколько недель.
- И все-таки ты очень счастливый, Дави. – Его голос в полной тишине звучит так неожиданно, что я вздрагиваю.
- Почему? – Сам не знаю отчего, но говорю это полушепотом.
- Ты любишь, тебя любят. Разве не в этом смысл человеческой жизни? Просто кого-то любить и не думать ни о чем другом. Просто жить и знать, что тебя тоже любят. Дышать с этим человеком одним воздухом, думать одними мыслями, смотреть одними глазами на мир, жить одними мечтами.
- Тебя тоже любят. И ты любишь… Кристину.
Он делает глубокий вдох и неожиданно начинает смеяться. Громко, почти болезненно. Так смеются совершенно безнадежные люди, не знающие, куда и зачем идут в этой жизни. Так смеются, когда теряют что-то очень дорогое. Он смеется, а внутри у меня все сжимается и холодеет от страха. Страха за него. Мне хочется защитить его от всего, что причиняет боль. Я бы мог занять место тех тревог, что постоянно крутятся в его воспаленном сознании. Мог бы, если бы он захотел.
Затем так же резко он замолкает, словно слишком сильно натянутая гитарная струна лопается.
- Крис? – Пододвигаюсь к нему, чтобы поцеловать. Он отворачивается, и мои губы скользят мимо, по щеке. Я облизываю их. И они соленые.

URL
2010-01-22 в 19:23 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Мы сами не хотим отпускать свою боль, так как воспоминания о ней - это всё,
что оставили нам на память о себе те, о ком мы плачем по ночам.

(с)

Зачем мы совершаем те или иные поступки? Можем ли остановить себя в нужный момент или это необратимый процесс, как постепенное затухание звезд или смерть? Зачем причиняем боль другим людям? Почему я один из тех, кто причиняет эту боль? Почему очень трудно заметить эту грань между болью и безопасностью? Ни на один из этих вопросов у меня не было нужного ответа. Я мог ломать над ними голову хоть всю свою жизнь. Итог был один – это бессмысленное и бесполезное самокопание, которое ни к чему не приведет. Почему Кристина поступила именно так? Но, не имея ни малейшего представления о мотивах собственных поступков, невозможно судить о действиях других. Я не раз прокручивал в голове наши отношения, вспоминал все «до» в надежде исправить такие неприятные «после». Пытался найти собственные ошибки и раздувал их в своем сознании до размеров всемирной катастрофы. И все надеялся понять ее. Однако еще в детстве мама вбила простую, но от этого не менее действенную истину – не стоит думать, что другой человек думает об этой ситуации, поскольку он вообще может ничего не думать. Коряво со стороны грамматики, но чистая истина с практической точки зрения.
Спящий возле меня Давид пошевелился, что-то проговорив во сне, и снова затих. Он был еще одним поступком, который я не мог объяснить. Точнее мог, но это объяснение мне совершенно не нравилось. А ведь началось все с абсолютно невинного разговора, с абсолютно обыденного вопроса, вызывающего только смех. Однако если вспомнить, большинство мировых драм начиналось с абсурда.

- Согласись, она милая. Симпатичная девочка. И кудряшки у нее очень забавные. Особенно, когда она собирает их в хвост.
- Боже, Линке, в твоем окружении вообще есть кто-нибудь, кого ты не хочешь затащить в кровать?
Я изобразил искреннюю задумчивость.
- Ян.
- Почему это? – Казалось, Бонк даже несколько обиделся за ди-джея.
- Наверное, он не в моем вкусе.
- А я? – Наличие вопроса не было для меня неожиданностью, но вот его содержание вызвало ступор у нас обоих.


Теперь же он лежал по левую сторону от меня и сладко сопел, уткнувшись носом в краешек подушки. Можно протянуть руку и дотронуться кончиками пальцев до обнаженной спины, беззащитно выглядывающей из-под теплого плена одеяла. Пробежать ими вверх по позвоночнику. Коснуться губами плеча. Медленно добраться маленькими поцелуями до нежного кусочка кожи возле мочки. Прижать к себе и потереться кончиком носа о шею.
Он вздрогнул и перевернулся, пытаясь открыть глаза, и сонно улыбнулся. Такая обезоруживающая детская улыбка.
- Я тебя разбудил? – голос неприятно хрипит, и я невольно морщусь.
- Хорошо бы кто-нибудь будил меня так каждый день.
Он легко толкает меня в грудь, и мы оба смеемся.
- Сколько времени? – Давид потягивается, закрываясь одеялом почти с головой, и едва заметно ежится.
- Одиннадцать. – Невероятными усилиями заставляю себя подняться с кровати и начать одеваться.
- Ничего себе. Ты всегда был соней, но я-то куда?
- В хорошей компании и спиться хорошо.
Бонк звонко рассмеялся, а в меня полетела подушка. Именно в этот момент я почувствовал невероятное спокойствие. Давид, Франк, Ян, Тимо, Юри – моя вторая семья. Они всегда поймут, поддержат, помогут. С ними не надо быть кем-то. Уже достаточно того, что я просто Крис.
** *
Дом гудит с самого утра. Сначала все как один ломанулись в ванну, потом опять всем же понадобилось кофе. В результате в коридоре развернулись широкие боевые действия с применением в качестве весомых аргументов не только словесных угроз, но и подручных средств. Безмятежно спокойными выглядели разве что Линке с Давидом и Тимо, которого единственного среди этой тройки посетила ночная муза с третьим размером груди и светлыми волосами.
- Я есть хочу. – Ян удрученно созерцал пустую тарелку, водя пальцем по ее ободку, и привычно ныл. Раскачивающийся под ним стул жалобно скрипел, грозя вот-вот опрокинуть своего хозяина.
- Все хотят. Терпи. – Весомо заметил Юри, вовремя ударяя Вернера по загребущей руке, уже тянущейся к бутербродам.
В Кухню влетел Линке, одной рукой пытавшийся надеть куртку, а другой, придерживая мобильный.
- Да. Хорошо. Да понял я! Шесть на сегодня. Как это нет? Достань! Откуда я знаю где? Где хочешь! Уж извернись как-нибудь. Я буду к трем. И только попробуй не найти эти чертовы билеты. – Не обращая внимания на протестующие вопли, он прижал трубку к уху плечом и освободившейся рукой схватил бутерброд.
- Эй! – Ян попытался схватить его за руку, но пальцы лишь очертили в воздухе дугу. – Очередь.
- Не гунди. – Надев, наконец, куртку и запихав в рот практически целиковый бутерброд, Линке натянул Вернеру шапку на глаза и вовремя выскочил за дверь.
- Что это с ним?
Невероятная утренняя активность басиста действительно удивляла. Обычно ему требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и окончательно проснуться. Например, выпить пару чашек кофе, тридцать раз вернуться в комнату за одной и той же вещью или споткнуться о Зонненшайна, летающего по дому, словно вертолет. Сегодня же он сам носился как заведенный и в течение часа сделал уже, как минимум, двенадцать звонков.
- Пытается выбить шесть билетов в Лондон на сегодня. – Невозмутимо ответил Тимо, заходя в кухню и широко зевая.
- Нахрена? – У меня возник точно такой же вопрос, но Вернер оказался куда быстрее.
- Кристина выходит замуж в эти выходные.
- Что?! – Выдохнули одновременно четыре удивленных голоса.
- Ну, да. – Зонненшайн пожал плечами и, пользуясь всеобщим замешательством, тиснул со стола тарелку с мюслями. – Нас, кстати, всех пригласили.
** *
Так замечательно начавшийся день грозил закончиться катастрофой. Нам ничего не оставалось, как собирать вещи и смиренно ждать, когда Линке съедет с катушек. Но Крис держался безукоризненно вежливо, используя такие слова как «дерьмо», «черт» и выражение «твою мать» лишь в разговоре с одним из своих знакомых, занимающимся бронированием авиабилетов.
- Хороший ты актер, Крис.
Линке оторвался от шкафа и удивленно уставился на меня, изображая святую невинность. Ему было легче, организовывая полет. Это отвлекало внимание на что-то другое. Хотя, похоже, он вообще до конца не понимал, что происходит.
- Ты о чем?
- Куда ты собираешься?
- В Лондон. – Вещи перекачивали в сумку аккуратными стопками.
- Зачем?
- На свадьбу. – Он словно не замечал моего взволнованного тона, нервозности окружающих и методично продолжал выполнять поставленную задачу.
- Это будет больно, Крис. Зачем ты туда едешь?
- Вернуть ее себе.

URL
2010-01-22 в 19:23 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Те, кто любили нас – ничему нас не научили.
Нас всему научили те, кто нас не любил.

(с) Линор Горалик

- Самолет? Никогда! – Тимо в очередной раз встал в позу, не желая уступать. - Я лучше пойду пешком по рельсам! И пусть всем будет стыдно. Особенно тебе Бонк! Да! Тебе больше всех! И нечего прятаться за Вернера. Его широкая спина тебя не спасет, бессердечное чудовище!
- Нет, так нет. – Линке хлопнул в ладоши, окидывая взглядом комнату. - Можешь оставаться здесь или ехать на поезде, но тогда, боюсь, ты приедешь к самому концу столь грандиозной драмы.
МС надулся, в уме прикидывая, что выгоднее и, в конце концов, сдался, утешая себя мыслью, что с одного полета он не нанесет природе большего вреда, чем ему могут нанести остальные.
** *
Чемоданы, перелет, постоянные стенания Тимо, неожиданно обнаружившего, что его укачивает в самолете. Он прислонился щекой к закрытому иллюминатору, постепенно принимая цвет молодой зелени.
- Это Бог наказал меня.
- Скорее генетика. – Хохотнул Ян, глядя на страдания Зонненшайна. – Водички?
Тимо быстро сменил цвет на белый и застучал в иллюминатор.
- Откройте! Я выйду.
Половина салона грянула дружным хохотом, заставляя несчастного мученика еще и покраснеть, сползая под кресло.
Все это сложилось в разноцветный мелькающий калейдоскоп, деформируя привычную реальность и заставляя все время ждать какого-нибудь подвоха. Больше всего напрягал абсолютно спокойный и уравновешенный Линке, что для образовавшейся ситуации было верхом удивительного. Не изменилось его поведение и позже, при встрече с Кристиной, с ее родителями, с женихом. Безукоризненная вежливость, граничащая с безразличной холодностью, что бывает при долгой разлуке с очень старыми друзьями, любовь к которым слегка покрылась налетом времени, потеряв прежнюю яркость. Я следил за ним, ожидая, когда сосуд терпения переполнится и его содержимое выльется наружу, но… этого так и не произошло.
Непринужденная беседа за семейным ужином не обернулась чем-то страшным. Разве что Тимо с Яном развеяли обстановку своими привычными шутками и спорами, да Франк, пытавшийся скрыться от притязаний двенадцатилетней кузины Томаса. О, Томас был отдельной фигурой в этой истории. Жертвой и безжалостным палачом одновременно. Сын лондонского банкира, спортсмен, гонщик, аристократ. Весь вечер, вежливо улыбаясь, Линке не спускал с него глаз, очевидно в попытке найти хоть один единственный изъян. Но, надо отдать должное, жених Войт был идеален во всем.
Ближе к полночи дом погрузился в сонную восхитительную тишину, нарушаемую лишь скрипом флюгера на крыше. Его большие окна, выходящие на улицу, недавно затушили последние огни. И только в мансарде горит свет. Теперь я точно знаю, где искать Линке. Он сидит на ступенях, ведущих в огромный яблоневый сад, что сейчас больше похож на грустную серую массу абсолютно голых деревьев. Рядом стоит практически пустая бутылка Джек Дениелз. Крис подносит ее к губам и делает большой глоток.
- Как ты?
- Нормально. – Он морщится, глядя на темно-янтарную жидкость, что плещется о стеклянные стенки. – Все равно отвратительная гадость. Как будто мыльный раствор под градусом. Бесполезная дрянь. Даже напиться нельзя.
- Что будет завтра?
- Свадьба. – Его как будто даже удивляет этот вопрос. Словно я не вижу вещей, известных каждому. - Крис пойдет к алтарю, а мы с тобой проводим ее взглядом и искренне пожелаем семейного счастья. – Он поднимает на меня абсолютно трезвые глаза, и я понимаю, что начинаю тонуть в огромном печальном море. Оно затягивает, пробираясь в самые дальние уголки сознания, обволакивая и постепенно разделяясь на две части. Я отвожу глаза в сторону, в тщетной эгоистичной надежде спастись, но это все равно, что сорвавшись с дерева продолжать цепляться за ветку. Рано или поздно упадешь.
- Линке. – Очень тяжело подобрать нужные слова. Да и вообще, что значит нужные? Какими словами можно успокоить человека, наблюдающего, как его собственное сердце, в попытке спастись, заполняет себя совсем не теми людьми?
- Она любит его. По-настоящему любит. И ни я, ни кто-то другой не вправе мешать. Пусть хоть кто-то из нас будет счастлив. Хоть кто-нибудь.
Крис прав, но отчего-то мне хочется, чтоб этим кем-нибудь был он сам.
** *
Белоснежные шатры, аромат роз и лилий, в немыслимых количествах расставленных по углам. Мельтешащие из стороны в сторону незнакомые девушки в вечерних платьях. Улыбающиеся, счастливые, радостные, окрыленные предстоящим событием и мечтами о собственном празднике любви. Они сейчас наиболее уязвимы для ищущих приключений молодых людей. Тимо с Яном очень удачно подмечают это и во всю пользуются.
- Линке, тут девочка примерно такого роста не пробегала? – Измученный Франк оглядывается по сторонам.
- Кэтти? – Я невольно улыбаюсь, замечая в толпе два хвостика и кремовое муслиновое платье, постепенно приближающееся к Циглеру со спины.
- Попался! – Детские ладошки обхватывают его за талию. – Ты обещал потанцевать! Обещал, обещал, обещал.
На страдания Франка больно смотреть. Впрочем, они быстро окупаются. Мужчин, любящих детей, как правило, любят хорошенькие девушки.
Среди пестрого разнообразия я замечаю лишь одну единственную, стоящую внимания. Кристина словно светится изнутри от счастья, расточительно даря его окружающим.
- Ты очень красивая. – Я целую ее в щеку. Она слегка краснеет и по-дружески крепко сжимает мою руку.
- Крис, не грусти, пожалуйста. – Ее голос звучит ласково и мягко, почти как когда-то, но я отчего-то уже не испытываю того благоговейного трепета. - Твоей девушке тоже когда-нибудь придется надеть белое платье и тогда уже она будет самой красивой. А ты не отвертишься!
Взгляд сам собой падает на Бонка, и я мысленно примеряю на него фату.
- О, да! Будет. – Подавив нервный смешок, я вновь обнимаю невесту.
Я смотрю, как она, улыбается, танцуя свой первый танец супруги. Будучи подростком, я неосознанно лелеял в своем сознании мечту, что когда-нибудь она будет танцевать его со мной. Но судьба на то и капризная женщина, что поступает лишь по собственному желанию. Я смотрю на этого земного ангела и мысленно прощаюсь со всеми своими детскими мечтами, надеждами, желаниями. Я словно взрослею за какие-то несколько коротких минут.
- Как думаешь, Бонк, тебе пойдут белые кружева?
Давид праведно возмущается, а я сгребаю его в охапку и ерошу рукой и без того перепутанные волосы. Он весело смеется, пытаясь высвободиться. Кристина посылает в нашу сторону воздушный поцелуй. И впервые за долгое время, я счастлив.

URL

art.

главная