Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
19:39 

[PG-13], Береги себя

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Название: Береги себя (I Will Follow You Into the Dark)
Автор: теплый_кот
Бета: имеется
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Panik, Emily, Marie
Размер: миди
Жанр: romance, slash намеки, het, hurt|comfort, deathfic, POV.
Саммари: Ничто не сдавливало грудную клетку, и дышать я по-прежнему мог. Сердце не остановилось. Но весь мир неумолимо изменился. Словно злой гений вырвал мне легкое, покопался в сердце и, пихнув в спину, сказал «Живи!».
Предупреждение: Временно-пространственные рамки в фике растянуты так, как удобно автору. Характеры сохранены по возможности так, как их видит автор, но присутствует небольшой OOC, ненормативная лексика, глубокая и затяжная депрессия.
Диклаймер: Мальчики, к сожалению, не мои, а свои собственные. Все приведенные ниже события являются лишь плодом больного воображения автора и ничего общего с действительностью не имеют.
От автора: Долго сомневалась, выкладывать ли это вообще, поскольку получилось слишком депрессивно и в каких-то моментах жестоко, но потом подумала и пришла к выводу, что в жизни и так бывает.
Размещение: Без разрешения автора чревато болезненными последствиями.
Статус: закончен

@темы: christian linke, david bonk, het, panik

URL
Комментарии
2010-01-22 в 19:39 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Дружба объединяет людей куда сильнее, чем любовь.
Марлен Дитрих

- Сейчас ты у меня получишь!
- Ха! Размечтался.
Ян с Тимо играют в невесть откуда взявшуюся приставку. Зонненшайн при этом сидит с высунутым языком, напряженно хмурясь и пытаясь обскакать по очкам Вернера. На экране бегают трехмерные человечки, отчаянно сражающиеся с всевозможными злодеями. Это недавнее увлечение поработило обоих, практически не оставляя времени на все остальное.
- Тимо. – Пытаюсь докричаться, но, похоже, это бесполезно. – Зонненшайн!
По-прежнему никакой реакции. Приходится слегка приложить его папкой по макушке, чтоб хоть немного обратить на себя внимание.
- Эй! – Он потирает ушибленное место и ставит на паузу. – Что?
- Мне нужна твоя помощь.
- Давид. – МС старательно растягивает каждую гласную, канюча точно ребенок. – Пусть тебе поможет Юри или Линке. Нам всего два уровня осталось. Потом клянусь, буду помогать, сколько захочешь, и даже посуду вымою.
Сомнительно хмыкаю, возвращаясь к исписанным корявым подчерком страницам. Барабанщик сидит у окна, иронически поглядывая на этих двоих взрослых детей. Его самого больше интересует новый выпуск «Rolling Stones», раскрытый на середине, но то и дело раздающиеся воинственные крики явно не способствуют дальнейшему прочтению. Единственно невозмутимым среди всех остается Линке. Он удобно устроился в кресле под уютным торшером и с привычной ухмылкой погрузился в мир интернета. Время от времени его пальцы быстро набирают какой-то текст, а улыбка становится искренне радостной. Я смотрю на него и умираю от любопытства, буквально раздирающего меня изнутри.
Позади него показывается знакомая фигура. Палец прикладывается к губам, призывая сохранить маленькую тайну присутствия. Мгновение и тонкие девичьи руки обвиваются вокруг шеи басиста.
- Глаза сломаешь. – Эми звонко целует его в щеку, вызывая улыбку. – Скоро начну ревновать тебя к ним.
- Не начнешь. – Он гладит ее руку, а затем, перевернув к себе, целует ладонь. – Ты ведь и сама знаешь, что незаменима.
- Коварный обманщик! – Девушка пытается укусить Линке в пухлую щеку, пока тот усиленно крутит головой, стараясь при этом не уронить раскрытый ноут. Их смех разносится по комнате.
Каждый раз, смотря, как они дурачатся, я испытываю легкий укол зависти. Почему у него так просто? Познакомился, влюбился, добился и счастлив. Почему я так не могу?
Эмили стала не просто девушкой нашего общего друга. Она неотъемлемая часть жизни всей группы. Ее постоянно находящееся в движении сердечко. Благодаря ее неустанной заботе никто из нас пока не умер от голода, просиживая в студии допоздна. Она умудряется мягко, но строго заставить окружающих вслушиваться в ее слова и делать так, как нужно. Даже Линке, словно становился мягче в ее присутствии. Я люблю ее всем своим существом, но порой мало любить. Очень важно разобраться в своих чувствах вовремя. Важно не упустить шанс. Я свой упустил.
- Вы, наверное, проголодались? – Ее светловолосая головка приподнимается, а взгляд смотрит точно на меня. – Дави, будешь какао с бутербродами? Ужин пока еще не до конца готов.
- Конечно. – Улыбаюсь в ответ, стараясь вложить в это все, что чувствую. Она не замечает или делает вид, что не замечает, называя меня самым близким своим другом.
** *
Мне нравятся песни, где приходится громко выкрикивать какие-то строчки. Просто потому, что в этот момент я могу выкрикнуть всю свою боль. Это как еще один способ психотерапии. Выкрикни в толпу что-нибудь, не важно, что это будет. Важно лишь, что ты вкладываешь в эти слова. Я кричу во все горло «Alles wird gut», чувствуя, как воздух вырывается из грудной клетки, преобразуясь в звук. Я кричу, что все будет хорошо, а вместо этого хочу крикнуть «Помоги мне».
Крис стоит в противоположной стороне от меня. Слишком далеко и я не вижу, только слышу глубокие утробные звуки бас-гитары. Зато впереди маячит Тимо, размахивая руками и время от времени встряхивая головой в такт барабанам. Я улыбаюсь, ведь сейчас, полностью погруженный в свои тексты, он такой смешной и несуразный, но девчонки в зале продолжают исходиться безумными визгами. Они его любят. Его просто невозможно не любить со всем тем светом и позитивом, что он несет своим присутствием.
Песня заканчивается. Вместе с ней заканчивается и наше выступление. Я устало откладываю гитару в сторону, садясь на колонки и закрывая глаза ладонями. Рука Тимо ложиться мне на плечо.
- Ты молодец.
Эта похвала от него была очень важна, как ни странно. На первый взгляд мне все давалось легче, книги, учеба, фортепьяно и музыка в целом, но не это было главным. Тимо, как моя вторая половина, восполнял то, чего я не умел. Он учил меня общению с людьми. С детства за искренней улыбкой я прятал страх быть неправильно понятым. Ума не приложу, как Зонненшайну удалось заставить меня наладить контакт с остальными ребятами. Возможно, сыграло роль то, что в какой-то мере мы с Линке были в этом похожи. Только он не общался с посторонними из-за собственной лени, а я из-за детских психологических барьеров.
- Спасибо. – Привычно улыбаюсь. – Все молодцы.
К нам присоединяется Ян, смешно потирающий макушку, скрытую его черной паранджой. По его сияющим глазам видно, насколько он доволен концертом.
- Смотрите, как бы Франк не возгордился. Вон как его девчонки облепили. – Мы следим за его взглядом, замечая Циглера в обществе как минимум десяти девушек, осаждающих его в попытке получить автограф.
- Нет уж. Хватит с нас и одного капризного ребенка в группе. – Этот тонкий намек со стороны Тимо явно предназначался мне, но я предпочел промолчать, ведь, в сущности, он прав. Последнее время я бываю слишком нервным, раздражительным и не в пример требовательным к окружающим.
- Опять сплетничаете? – Настроение Линке тоже явно на высоте. Он осторожно прислоняет бас к теплому боку колонок, на прощанье проведя рукой по грифу, и неловко улыбается. Все его улыбки носят оттенок этой неловкости, словно он извиняется перед кем-то. Наверное, от того, что он не привык так часто показывать собственные эмоции миру. Ему легче быть серьезным или хмурым.
- Конечно! Только посмотри на нашего Дон Жуана.
Кристиан смеется, так же поворачивая голову в сторону Циглера.
- Да ладно вам. Зависть плохое чувство, Тимо.
- Ничего подобного!
- Да, да. – Одновременно соглашаются Линке и Ян.
- Кстати, тебя ищут там две девушки. – Корча наглядно показывая жестами размеры тех самых девушек, добавляет Крис. Не скрывая собственного удовольствия от услышанного, Тимо быстро ретируется, в предвкушении многообещающей встречи.
- Вы сегодня здорово играли. – Спрятав руки в задние карманы джинс, Эми радостно улыбается. Она смотрит на Линке, и ее лицо светится изнутри от всепоглощающей любви и гордости. Если бы только она смотрела так на меня, я бы смог заставить Землю крутиться быстрее, повернул бы реки вспять. Но она дарит свои восхищенные взгляды ему, а я выливаю свои чувства в музыку.
- Конечно! Раз так говорит наш самый строгий критик. – Рука Линке собственнически притягивает девушку к себе. Она заботливо убирает непослушные волосы с его лица, морщиться и целует.
- Как мало нужно человеку для счастья.
Ты даже не представляешь насколько мало, Ян. Я смотрю на спокойную улыбку Эми, на ее чуть наклоненную на бок голову, взъерошенную челку, раскрасневшиеся от радостного волнения щеки. И мне действительно ничего больше не надо.
** *
С самого утра торчу в четырех стенах. Пытаюсь заняться хоть чем-нибудь полезным, но все как назло валиться из рук. Мама заглядывает каждый час в попытках дозваться меня к столу, но и есть не хочется. Даже пианино не вызывает во мне трепета сегодня. Бестолковый дурацкий день.
Пальцы быстро щелкают по клавишам, отправляя сообщение на уже заученный номер.
«Мне так херово».
Знаю, что он вряд ли сидит сейчас дома и ответит сразу же. В лучшем случае прочитает утром, но проходит несколько минут и телефон начинает мигать новым сообщением.
«Через десять минут на детской площадке у твоего дома».
Сбегаю по ступенькам, на ходу натягивая куртку и пытаясь повязать шарф. Сталкиваюсь нос к носу с обеспокоенной мамой.
- Ты куда, родной? Уже почти одиннадцать.
- Я не далеко. На детскую площадку. – Торопливо засовываю в карман ключи. – Не жди меня. Ложи спать.
- Один?
- С Тимо! – Выкрикиваю и тут же захлопываю за собой дверь, точно зная, что она облегченно вздохнет. С Тимо не страшно. Он позаботится о ее непутевом маленьком сыне.
На улице прохладно, отчего дышать становится легче. Под ногами хрустят замерзшие лужицы. В середине осени всегда так. Привычная природа умирает, погружаясь в длительную спячку, чтобы с пробуждением стать еще прекрасней.
Сижу на старых качелях. Толстые цепи, прикрепленные к доске, приятно холодят руки и позвякивают. Тимо сидит на соседней перекладине, лениво зачерпывая носками песок. За столько лет дружбы нам не обязательно разговаривать. Если кому-то из нас весело, стоит только заглянуть в глаза другого и он рассмеется в ответ. Если грустно одному, это, словно простуда, непременно передастся второму. Мы как зеркальное отражение друг друга. Как две половинки одного целого. И все же совершенно разные.
- Это все из-за Эми, да?
- Да. – Начинаю тихонько раскачиваться, слегка отталкиваясь пятками от земли. Раздается натужное позвякивание. Это ведь не совсем ложь. Я люблю Эмили. Безумно люблю, но и к Крису у меня что-то не совсем дружеское. Что-то совсем не то. Я путаюсь в собственных чувствах, не знаю, как себя вести. Мне страшно и больно одновременно. И в тоже время я никогда не чувствовал себя таким целым, как будто кто-то там наверху, наконец, дорисовал недостающие части.
- Она всегда будет с Линке.
- Знаю.
- Давид, перестань мучить себя. Ты хороший парень. Найди себе кого-нибудь другого.
- Не могу. Я не могу изменить свое отношение к ней. Когда вижу, как она улыбается ему, как они счастливы, понимаю насколько лишний. Она тепло относится ко мне. Я эгоист. Надо быть благодарным.
В жизни нельзя получить все сразу.
- Ты не эгоист. Ты влюбленный кретин. – Он прижимается щекой к стальному кольцу, улыбаясь. Я смотрю на него и начинаю смеяться.
Господи, спасибо, что ты даешь нам друзей.

URL
2010-01-22 в 19:40 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Благодаря любви примитивный страх перед собственной смертью превращается в тревогу за другого. И как раз эта сублимация страха делает любовь ещё большей мукой, чем смерть, ибо страх полностью переходит к тому, кто пережил партнёра.
Эрих Мария Ремарк. Тени в раю

- Эй! Линке, хватит слюни пускать в бутылку.
Вернер недовольно смотрит на Криса, невероятными глотками поглощающего молоко, что Франк припас для одному ему ведомых кулинарных целей.
- Фу, блин, Ян! – Басист давится, мотая головой и пытаясь вдохнуть воздух полной грудью. - Я теперь сам из нее пить не могу.
- Как дети малые. Отдай. – Эми забирает бутылку у Криса, отпивая и сладко облизываясь. – Нормальное молоко!
- А можно теперь я попью? – Хитро улыбается Тимо.
- Раскатал губу! Теперь никто не прочь. – Линке привычно гримасничает, получая безболезненный и даже ласковый подзатыльник от своей второй половины.
- Как будто слюней от этого там стало меньше.
- ЯН! – Всеобщее негодование повисает в воздухе. Вернер невинно улыбается, воззрев глаза к небу, и с трудом сдерживает рвущийся наружу смех.
- А если бы я серьезно подавился и умер? – За этот вопрос Крис получает второй подзатыльник, уже более ощутимый. – Эм, я серьезно.
- Даже не говори мне об этом. – Ее янтарные глаза опасно сужаются, а нижняя губа слегка поджата.
- Не волнуйся, чувак. – Тимо хлопает его по плечу, практически засунув голову в холодильник и даже не глядя на басиста. Содержимое холодного ящика занимает его куда как больше, чем рассуждения о смерти. - Мы бы тебя кремировали, а пепел развеяли бы над морем!
- Но так как до моря далековато, придется провести торжественное смытие в унитаз. – Ян решил продолжить так удачно начатую психологическую атаку окружающих. Эми уперла руки в бока, переводя угрожающий взгляд на Вернера. – Да ладно. Молчу. Просто канализация все равно туда рано или поздно выходит.
Они смеются и шутят, забавляясь излишней эмоциональностью Эм, а в действительности она ужасно боится, что когда-нибудь все эти глупости произойдут в реальности. И Линке даже не догадывается, насколько сильно она не хочет его потерять. Он больше увлечен музыкой и книгами, преступно мало уделяя внимание ей. В то время как мне приходится проводить с ней практически целый день.
** *
- Почему у Давида нет девушки?
Она называет мое имя, и я вздрагиваю, даже не расслышав вопроса. Светлые волосы кудрявым облаком обрамляют чуть вытянутое личико, большие светло-карие глаза смотрят с нескрываемым немного лукавым интересом, а тонкие губы улыбаются. Я словно зачарованный не могу оторвать взгляд от ее лица, начиная медленно краснеть.
- Они ему не нравятся. – Франк не позабыл вставить свою лепту в разговор.
- То есть как это? – Ее губы складываются в удивленную букву О.
- Не слушай его. – Только и могу выдавить из себя.
- Нет, послушай. – Поганец широко улыбается, отталкивая меня в сторону и стараясь вылезти на первый план. – Он гей.
- Я не гей!
- Гей, гей! А иначе бы уже давно нашел себе подружку.
- Недостаточно просто найти. – Скомкано бурчу себе под нос.
Между препираниями с Циглером боковым зрением замечаю, как озорно блестят глаза Эми. Она прикрывает рот рукой, чтобы не засмеяться, а потом неожиданно серьезно добавляет:
- Не верю я тебе, Франк. Просто Давид еще не нашел свою девушку.
Нашел. Только вот она нашла не меня.
** *
Я лежу на кровати, широко раскинув руки. Эми, подперев голову рукой, с задумчивой улыбкой смотри в окно. Каждый раз, когда ветер колышет ее волосы, свитые в упругие светлые кольца, они ощутимо щекочут мне шею. Сквозь раскрытую створку доносятся детские голоса, скрип качелей, шуршание проезжающих машин. Все это кажется таким естественным и домашним, что мне хочется прижать ее к себе и больше никогда не отпускать. Срастись, как сиамские близнецы, чтоб никогда не разлучаться.
- Слушай, роди мне ребенка?
- Девочку или мальчика? – Похоже, меня самого этот вопрос удивляет больше, чем ее.
- М, троих, а лучше четверых. Хочу целую футбольную команду.
- Куда так много? – Теперь в ее голосе звучит неподдельное удивление, а глаза вопрошающе пытаются заглянуть в мои. - Ты же не любишь детей.
- Наших буду просто обожать. – Сгребаю ее в охапку, наслаждаясь полу возмущенным полу радостным смехом. – Особенно, если ты пообещаешь мне хорошенькую девочку с такими же кудряшками как у тебя.
- Дурачок. – Легкий поцелуй и новая улыбка. С ней я могу пережить тысячу холодных пасмурных дней, потому что мне совсем не нужно солнца, когда я вижу его в ее глазах.
- Серьезно. Пусть их будет много. Маленькие, шумные, с твоими глазами.
- Что-то ты размахнулся. А от тебя-то самого, что в них будет?
- Как что? Талант!
Легкий щелчок по носу и мой недовольный возглас. Иногда мне кажется, что она никогда не повзрослеет. Через пять, десять, пятнадцать лет она по-прежнему останется смешной угловатой девчонкой с ассиметричными чертами лица, что способна купаться в фонтанах посреди шумного города. А я никогда не смогу ее разлюбить.
- Чур девочку назовем Анна. – Она удобно устраивается у меня на груди, подставляя под острый подбородок ладонь.
- Почему?
- Красивое имя.
- Самое обычное.
- Нет. Красивое. – Она упирается, надувая щеки и перенятым у меня жестом чуть откатывая нижнюю губу.
- Ладно, ладно. – Сдаюсь и поднимаю руки вверх. – Главное, чтоб тебе нравилось.
** *
Привычно грызу кончик карандаша, пребывая в очередных муках творчества. Муза выбрала крайне удачный день, посетив меня сегодня, поскольку основная часть нашей группы скрылась в неизвестном направлении, а Тимо, пронзенный пятой за неделю стрелой Амура, упорхнул на очередное свидание.
- Давид, к тебе пришли! – Слышится с лестницы мамин голос.
- Я у себя! – Неохотно кричу в ответ и вновь возвращаюсь к исчерканному листку. Поглощенный мыслями, я окончательно забываю о скором появлении гостя, поэтому едва различимый стук пальцами по двери заставляет резко обернуться.
- Прости. Не хотела тебя напугать. – Эми неловко улыбается, пряча руки за спину и чуть покручиваясь из стороны в сторону. На ее лбу залегла вертикальная едва заметная морщинка, свидетельствующая о крайней озабоченности какой-то проблемой. - Дави, ты можешь мне помочь?
- Конечно. Что стряслось? – Я тут же подскакиваю с нагретого места, постепенно превращаясь в слух.
- Ничего такого. Просто, - она заходит в комнату, прикрывая за собой дверь, и растеряно улыбаясь. – У меня есть сюрприз для Криса. И я совсем не знаю, как лучше ему его преподнести.
** *
Осень в этом году выдалась на удивление холодная. Деревья рано сбросили листву, городские дороги умылись дождями, а затем резко упала температура, заставляя неохотно сменить футболки на куда более теплые свитера.
Эми всегда отличалась особой чувствительностью к холоду, умудряясь простывать даже летом, поэтому сегодня я принес ей несколько пледов из родительской спальни и горячий чай с ее любимым лимонным пирогом. Через пару дней по просьбе матери она собиралась улететь к тете. Я должен был выдержать без нее целую неделю.
- Малыш, может ну его? Поедешь позже. Погода отвратительная. Совсем не летная. – Целую ее в холодный нос, глядя, как она заворачивается в одеяло почти с головой.
- Не могу. Надо ехать.
- Зачем?
Я мучительно не хочу отпускать ее от себя, обнимая все крепче. Вся эта бессмысленная поездка заставляла меня испытывать неясную тревогу, казалось бы, на пустом месте.
- Затем, что тетя Маргарет просила приехать. Ничего страшного не случиться. Миллионы людей летают самолетами. Ты и то чаще меня в дороге, а в новостях то и дело сообщают об авариях на трассе. Так что это я должна волноваться.
- Прости. Я просто очень боюсь тебя потерять.
Она счастливо улыбается и закрывает глаза.
** *
- Привет! Все нормально. Долетела просто отлично и даже склеила симпатичного американца.
- Эй! – Недовольно ворчу в трубку, никак не придя в себя ото сна. – Тебя встретили?
- Да, Майки ждет мой багаж. Он такой большой стал. Кошмар!
- Когда ты приедешь?
- Родной, я только несколько часов назад вышла из твоего дома. Потерпи пару дней.
- Это так долго. – Обиженно растягиваю слова.
- Потерпишь. Мне пора. – В трубке раздается неясный шум. – Целую тебя. Люблю. И очень скучаю.
- И я все тоже самое!
- Ты не исправим.

URL
2010-01-22 в 19:40 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Ты ничего не знаешь о смерти, пока не умирает любимый человек.
Ошо. Автобиография духовно неправильного мистика

- Сколько еще?
- Два дня и ночь.
- Совсем чуть-чуть. – Вздыхаю, забираясь под одеяло с головой. В комнате темно и холодно. Форточка открыта почти настежь.
- Ты там есть не забываешь? Спишь хорошо? – Она волнуется, будто я ребенок, заставляя улыбаться. – Шапку носишь? Я слышала, у вас сейчас холодно.
- Все выполняю, как ты сказала, мама. – Смеюсь в трубку, слыша, как она обиженно сопит. – Серьезно все хорошо. Ем три раза в день, шапку ношу и даже шарф.
Проблемы были только со сном, но я привычно сваливал это на ее отсутствие. Меня мучают жуткие кошмары, в которых я каждый раз теряю ее в огромном строящемся здании и никак не могу найти. Но по сравнению с радостью слышать ее голос это сущие мелочи.
- Знаешь, мне такие нехорошие сны снятся.
- Что? Какие?
- Да глупости всякие. Не бери в голову. – Она делает паузу, вздыхая. - Я люблю тебя, Крис.
- Тебя это волнует?
- Немного. Думаю, это просто из-за перелета. И того, что я очень сильно скучаю.
- И я скучаю. Приезжай поскорее.
- Обязательно. У меня для тебя есть небольшой подарок! – Ее голос, кажется, повеселел и стал бодрее.
- Небольшой?
- Совсем маленький, но, думаю, тебе понравится.
** *
Пластиковый чайник задорно булькает, через пару минут щелкая тумблером и сообщая о готовности. Кофейные гранулы недовольно шипят, растворяясь в кружке под натиском кипятка.
- Самому не противно пить растворимый? – Шаркая тапочками по полу, в кухню входит сонный отец.
- Другого нет. – Пожимаю плечами, намазывая ореховое масло на тост.
- Подождал бы завтрака. Мама сварит.
- Некогда. Сегодня репетиция с самого утра. – Отпивая горячую темную жидкость, неохотно морщась. Действительно совсем не то.
- Самолет разбился, слышал?
- Ага.
- С Эми все в порядке?
- Конечно. Ее рейс завтра.
Но ночные кошмары возымели эффект. Я звонил ей весь день, а утром ее мама вся в слезах сообщила, что Эмили хотела поскорее вернуться и сдала билеты. Она сдала билеты и полетала на день раньше, потому что соскучилась.
** *
Умерла. Больше нет. Умерла.
Эти слова эхом отдаются в моей голове, беспощадно разрывая черепную коробку. Первое время у меня был ступор. Мне казалось, это шутка. Глупая, жестокая, неуместная. Постепенно до меня начал доходить смысл произошедшего, и вот тогда пришла боль.
- Давид, что произошло? Открой дверь! Сынок! – Мама безрезультатно пытается достучаться до меня, испуганно плача под дверью комнаты. В это время наедине со своими мыслями я умираю на полу, в бессильной злости молотя кулаками в пол. Я кричу, задыхаясь от подступивших к горлу слез, разбиваю руки в кровь о жесткие дощечки паркета, но все это приносит лишь мнимое утешение. Никакая физическая боль не может заполнить и исправить того, что творится где-то внутри.
Спустя час рыданий и неконтролируемой истерики, я успокоился. Совершенно пустой, не имеющий больше ни единой эмоции и не чувствующий ничего, кроме сосущей боли внутри. Словно кто-то забрал у меня всю радость, жизненную энергию, способность понимать окружающий мир. У меня была ты и музыка. Музыка и ты. А теперь не осталось ничего. Сплошная безнадежная апатия.
- Давид, открой.
Тимо.
Заставляю себя подняться, путаясь в собственных ногах, ставших теперь совершенно чужими. Медленно открываю дверь, замечая за спиной друга заплаканное испуганное лицо матери. Она всплескивает руками, пытаясь пройти, но Тимо останавливает ее.
- Какого хрена ты тут творишь? – Он отпихивает меня в сторону, захлопывая дверь за своей спиной. – Давид, пугая мать красными глазами и нечеловеческими воплями, ты не вернешь ее.
- Знаю. – Напоминание о ней причиняет боль, но у меня даже нет сил попытаться защититься. Теперь у меня ничего нет. – Что мне делать?
Я спрашиваю его, а сам думаю «Как мне жить? Зачем мне жить?».
- Умыться, выйти из комнаты и поговорить с Линке.
Бессмысленные действия, не имеющие никакого значения. Теперь все бессмысленно и если бы было возможно, я бы даже не дышал.
- Зачем?
- Потому что ему сейчас не лучше тебя, сраный ты эгоист! – Тимо кричит, но это не производит никакого эффекта. Я знаю, зачем он это делает. Один из методов выведения человека из психологического ступора. Но у меня совсем другое. Гораздо хуже. – Дави, Эмили любила его. И он ее любил. Безумно. Но ты же знаешь, он никогда не показывает, что чувствует. Он ни с кем не разговаривает, никого не пускает к себе. Ты должен помочь, потому что единственный, кто в полной мере может разделить его горе.
- Я не хочу.
- Ты должен.
- Кому?
- Ей.
** *
На похоронах меня не было. Многие говорили, что это неправильно, не вежливо, но я боялся увидеть гроб. Боялся в полной мере осознать, что это конец. Так у меня еще оставалась зыбкая иллюзия, что она просто уехала. Пройдет пару дней, она привычно распахнет дверь настежь и с криками бросится ко мне на руки. Я не хотел ее отпускать, потому что не знал, как жить с этим. Как жить теперь без нее.
Ничто не сдавливало грудную клетку, и дышать я по-прежнему мог. Сердце не остановилось. Но весь мир неумолимо изменился. Словно злой гений вырвал мне легкое, покопался в сердце и, пихнув в спину, сказал «Живи!».
Ребята пытались сделать все, что могли. Все время находились рядом, чем-то отвлекали, звонили. Зонненшайн даже притащил Бонка, в надежде, что он вытянет из меня чистосердечное признание в собственной слабости. Мне было больно смотреть на все эти старания, но я продолжал молчаливо кивать головой.
- Если ты захочешь поговорить, то всегда можешь…
- Хорошо. – Разворачиваюсь, сгребая с тумбочки ключи отцовской машины. – Я, пожалуй, пройдусь.
- Линке, ты куда? Стой! – Давид дергается с места, но Тимо вовремя ловит его за шкирку. Я бросаю в его сторону благодарный взгляд, получив кивок в ответ. Прости, Дави, но тебя я особенно не хочу сейчас видеть.
Машина довольно урчит, отзываясь на поворот ключа. Внутри сидит потребность болезненного одиночества, тишины, поэтому я выкручиваю руль и еду прочь из города. Не важно, куда и как далеко. Просто двигаться, отвлекаться на что угодно, чтоб не чувствовать того холодного безразличия ко всему. Я даже не хочу включать приемник, ведь там опять начнут подсчитывать жертвы, обсасывая произошедшую катастрофу со всех сторон. Какое мне дело до этих сотен, если там была одна-единственная?
После полуторачасовой езды, съезжаю на обочину. Отключаю фары, глушу мотор. В салон проникает лишь свет от дальнего фонаря, частично освещая тусклую приборную панель. В голове роятся воспоминания, не давая упустить ни одной детали, причиняя боль.
Ударяю руками по рулю в бессильной истерике. Мне бы сейчас проплакаться, но слез нет. Их не нашлось с того самого момента, как я узнал о ее смерти. Я эмоционально пустой и черствый даже сейчас. Наверное, потому что я чувствую себя косвенным виновником. Почему? Почему я не поехал с ней?! Почему именно этот проклятый рейс? Почему она, Господи?
Телефон, брошенный на пассажирское сидение, начинает противно пиликать. На светящемся экране появляется фото улыбающегося Зонненшайна. Нажимаю «отбой», выключив трубку совсем. Выжимаю педаль газа, выворачивая руль до предела. Шины недовольно ворчат, оставляя на трассе черный след.
Обратная дорога не кажется такой долгой. Кладбище святого Якова встречает меня плотно закрытыми кованными воротами. Они словно те самые двери в потусторонний мир. Спасибо мастерам за столь затейливый рисунок. Он помогает легко перемахнуть через мнимую преграду.
Ветер пронизывает до костей, в воздухе начинает витать снежный пух. От каждого выдоха изо рта идет густой пар. Должно быть на улице большой минус, но мне все равно. Я лишь сильнее кутаюсь в тонкую куртку и бреду между аккуратными аллейками, автоматически читая фамилии и имена совершенно незнакомых людей. Людей, которых уже нет. Сколько же их здесь похоронено?
Ее могила утопает в цветах. Я узнаю ее практически сразу по огромному количеству ирландских ромашек, разноцветных ленточек, что привязали ее подружки к их стеблям. Эми улыбается мне светлой ласковой улыбкой с холодного мрамора. Присаживаюсь на корточки и провожу рукой по оттиску любимого лица. Всего в паре метров от меня, под толстым слоем липкой промерзшей земли лежит она. Такая родная, любимая и уже совсем не моя. Ложусь на землю, прижимаясь щекой к покрытой инеем поверхности, словно пытаясь быть еще ближе.
Если бы я мог хотя бы еще раз обнять тебя. Хотя бы еще раз сказать, как сильно люблю. Я ведь так редко говорил это. За что ты бросила меня здесь одного, Эми? За что?

URL
2010-01-22 в 19:41 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Пережить можно все – даже самую страшную боль. Только нужно что-то, что будет тебя отвлекать.
Ч.Паланик «Колыбельная»

Время тянулось, как лакричная конфета. Бесконечные часы в четырех стенах среди дорогих вещей, напоминающих о прошлом. Фотографии, открытки, записки на самоклейках. Я никак не мог отпустить это, перебирая снова и снова, вспоминая счастливое и грустное. Когда теряешь близких людей, стараешься восстановить в памяти совместные моменты, но временами это практически невозможно. Не потому, что они причиняют боль, а потому что их слишком много. Они наваливаются, как осенние листья в ветреную погоду и ты не можешь разобраться в них. Начинаешь путаться, подменяя одни воспоминания другими. И тогда только материальные вещи способны хоть немного привести все в норму. Пусть это и весьма специфическая норма.
Тимо зачем-то рассказал обо всем Марии, моей бывшей девушке и первой любви, что укатив в Англию, довольно быстро нашла мне равноценную замену. Она приехала сразу же, как узнала. Я не хотел ее видеть, но она настояла, бесцеремонно распахнув дверь моей комнаты, раззанавесив окно, впустив свежий воздух и свет. Мари ворвалась в мой темный полу могильный мирок, полная решимости перевернуть его с ног на голову, как привыкла. Но ничего не вышло. Ее подвели воспоминания, ведь она помнила меня совсем другим.
- Крис, поговори со мной. – Ласковые руки обвились кольцом вокруг шеи. Она хотела как лучше, а мне было холодно, темно и страшно. Меня жгли ее прикосновения, и я сам себя ненавидел за жалкую слабость, за желание просто кого-то обнимать.
- Прости. Я тебя не люблю.
- Ничего. Это ничего.
** *
- Ты ел?
- Да. Франк уже спрашивал.
- И как давно?
Улыбаюсь, оценив догадливость Бонка. Когда вас спрашивают о еде, не обязательно отвечать на вопрос распространенно. Достаточно сказать сдержанную правду.
- Вчера утром.
- Понятно. Циглер идиот.
Он мнется, уткнувшись взглядом в пол. Ему тяжело. Возможно, даже тяжелее, чем мне, ведь Эми была для него не просто хорошим другом, любимой девушкой. Она была чем-то вроде несбывшейся мечты. Он любил ее не меньше, но она выбрала меня, а я не смог ее сберечь.
- Мне жаль. – Опускается рядом, сцепляя длинные пальцы в замок.
Когда вы теряете кого-то близкого, все стремятся отдать дань уважения, выказать, что их тоже задела эта потеря. «Мне жаль» самая пошлая форма лживой вежливости, используемая повсеместно. Она отзывается в сердце и проходит через все тело, вызывая рвотные позывы. Но вам надо ободряюще улыбаться и сдержанно благодарить. Мерзкая обыденная фраза, истинный смысл которой понимают далеко не все. Им всегда очень жаль. Все спешат посочувствовать, сказать какой это был прекрасный человек, и сколько хорошего он мог внести в этот мир, и как жестоко этот самый мир с ним обошелся. Лишний раз напомнить, что при жизни вы, возможно, совершенно не ценили того счастья, что вам выпало.
Знаете, мне тоже жаль.
Жаль, что ничего нельзя вернуть.
Жаль, что я упустил драгоценное время.
Жаль, что не говорил ей каждый день, час, минуту, как много она для меня значит, как сильно я ее люблю.
Жаль, что единственная девушка, с которой я хотел провести всю свою жизнь, лежит сейчас на кладбище под двухметровым слоем земли. И я готов рыть эту землю голыми руками, если только это поможет ее вернуть.
Жаль, что никогда не увижу ее в свадебном платье, своей женой.
Жаль, что босые ножки наших детей никогда не сделают своих первых шагов по полу.
Жаль, что она больше никогда не будет улыбаться мне по утрам, варить кофе и подолгу бродить в парке, восхищаясь опавшими листьями.
Жаль, но все что от нее осталось – пачка старых фотографий и мои воспоминания.
В свое время я говорил, что за один день до смерти переделал бы кучу дел и, наконец, сделал бы предложение той, которую люблю. Я знал, что надо делать, перед тем, как покинуть жизнь, но даже не догадывался, куда идти, когда она покинула меня. Подумайте об этом и тогда поймете, что такое действительно жаль.
Но Давид понимал меня как никто. Незачем объяснять слепому, что он слепой. Так и нам не требовалось других слов. Мы и так знали, что каждый из нас чувствует. Нам действительно было о чем жалеть. Мы потеряли самого прекрасного человека в мире. Мы потеряли мир.
- Знаю. – Притягиваю его к себе, крепко обнимаю. – Все наладится. Обязательно наладится.
** *
Библиотеки, домашние или публичные всегда вызывали во мне сдержанный трепет. Зонненшайн же напротив, скучал и позевывал в кресле, пока я пытался найти очередную книгу, способную привести мысли в некое подобие спокойствия. Книги это лучший способ отвлечься от всего. Они могут заставить сопереживать героям, практически полностью позабыв о реальных проблемах. Надо только выбрать правильно. Чтобы ничто не напоминало о действительности и боли.
- Я не знаю, как сказать. – Поглаживаю толстые корешки с золотыми буквами.
- Сказать что? – Тимо приоткрывает сонные глаза.
Долго не решаюсь начать разговор, давно жалея, что вообще открыл рот. Но носить в себе накопившиеся эмоции невероятно тяжело. И я уверен, что меня поймут.
- За день до отъезда Эми приходила поговорить. – Утыкаюсь в полку, чтобы не смотреть, как удивленно вытянется лицо друга, когда я закончу. - Она сомневалась в реакции Линке и хотела, чтобы я помог ей объясниться. Эмили ждала ребенка. Шесть с половиной недель.
- Не смей говорить ему. Он же с ума сойдет.
Сойдет. Поэтому лучше я, чем он.
** *
Недели сменяли месяцы, а легче не становилось. Понимание потери приходит постепенно. Первое время вы просто не можете принять это и защищаетесь, но потом, просыпаясь по утрам в холодной постели и говоря в пустоту «Доброе утро», заваривая по привычке две кружки с кофе, обращая внимания на афиши популярных фильмов и прикидывая как неплохо было бы сходить вместе, начинаешь понимать, что никакого «вместе» не будет. Это конец. И тогда молчаливо завидуешь парам, которые просто расстались. Пусть несчастливая любовь, но ты всегда можешь набрать номер и сказать «Привет», а не посылать смс на давно отключенный телефон.
Остальным приходилось не легче. Они старательно избегали любых напоминаний о Эм. Даже едкий и резкий в замечаниях Вернер притих. И Бонк и я нашли единственный выход из ситуации – музыка. Нам надо продолжать работать.
От размышлений меня отвлекает негромкий смех. Давид искренне смеется какой-то шутке, сказанной за столом Яном, и тут же вздрагивает, как от удара, прикрыв рот рукой.
- Простите. – Все замолкают, глядя на его испуганное виноватое лицо. Он отодвигает тарелку и выходит из-за стола. Тимо пихает меня в бок, чтобы я шел следом.
- Давид, ты не виноват, что тебе стало весело. Это просто смех.
- Ее не стало всего несколько месяцев назад, а все ведут себя так, как будто все в порядке. Как будто ничего не случилось. Как будто ее и не было никогда. Даже ты! Особенно ты.
- Дави, ты просто засмеялся. В этом нет ничего такого. – Сажусь рядом с ним, кладя руку на плечо. Он даже не шевелится, по-прежнему сцепив пальцы в замок, глядя в одну точку. – Она бы хотела, чтобы все мы были счастливы.
- Как у тебя получается? – Бонк резко поворачивается, начиная топить меня в безысходности собственного взгляда. - Как получается забывать?
- Я не забываю. Она всегда со мной.
Но я лгу. Я забываю.

URL
2010-01-22 в 19:41 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Иногда жить гораздо больнее, чем умереть.
Rurouni Kenshin: Seisouhen

Порой я ненавижу Линке за его безразличие. Он живет, как жил. Возможно, Тимо прав и это его собственный способ справиться с болью, но почему именно так? Мы все пытаемся достучаться до него, а он лишь делает вид, что ничего не понимает, отговариваясь привычным «Все отлично. Я в порядке». Только вот взгляд его всегда упирается в пол или потолок, лишь бы не смотреть в глаза окружающим. За три месяца он ни разу не был на ее могиле, не навестил ее родителей. Ничего. Он просто вычеркнул ее из своей жизни. Вырезал, как злокачественную опухоль, причиняющую ненужную боль.
Теперь же Крис, вытянувшись во весь рост, пьяный в стельку спит на кровати. Тимо долго удивлялся, как он вообще сумел найти дорогу домой в таком состоянии. И что самое интересное, дорогу домой ко мне.
Я пытаюсь стянуть с него свитер, вызывая на свою голову кучу брани. Он отмахивается, не открывая глаз, но в таком состоянии тяжело долго прибывать пусть даже и в зыбкой иллюзии сознания. В конце концов, он послушно повинуется, переворачиваясь на бок и утягивая меня за собой. Его рука хватает меня за запястье и через несколько секунд он обнимает ей себя, что-то бормоча сквозь пьяный сон.
- Приехала. – С трудом мне удается разобрать некоторые слова, и я тут же начинаю жалеть об этом. - Эми, мне приснился отвратительный сон. Я так скучал.
Успокоившись, Линке окончательно вырубается, а я утыкаюсь ему в затылок, чтобы сдержать слезы. Она не приедет. Никогда. Но Крис все же помнит ее. И эти воспоминания причиняют ему такую же боль.
** *
Голова просто раскалывается. Я сижу на кровати, с хмурым лицом прикладывая к затылку лед и неохотно глотая сомнительное содержимое стакана, что принес Бонк. Он наотрез отказался признаваться, что намешал эту тягучую желтоватую гадость, но она помогает, хотя на вкус больше напоминает рвоту. Каждое мое движение сопровождается его укоризненным взглядом.
- Что?! – Возмущенно развожу руками и тут же жалею об этом, ощутив новый приступ боли в затылке.
- Так нельзя. Ты не можешь вот так всю жизнь? – Он старается говорить максимально тихо и спокойно.
- Как так? – Продолжаю изображать дурочку, а Бонк продолжает держать оборону, хмуря брови и потирая переносицу.
- Эми любила тебя, но ты должен отпустить.
Мне не нравится тема разговора, что он начал, однако уйти от него, значит показать, что я все еще испытываю боль. Все эти беседы по душам только заставляют злиться, потому что лишний раз доказывают, какой же я все-таки мудак.
- И что мне сделать для этого?
- Расскажи, что ты чувствуешь.
Вот оно. Финальный аккорд, к которому все и шло.
- Ничего. Я не чувствую ничего, кроме головной боли! – Встаю, кидая на кровать лед. – Оставьте меня уже в покое! Все в порядке. Моя девушка умерла. Я отлично себя чувствую!
** *
Весь день Линке ходит мрачный, раздражаясь по любому поводу. Зато едва в его поле зрения появляется мама, он тут же начинает излучать максимальную вежливость, превращаясь в совершенно другого человека. Похоже, больше всего его раздражаю непосредственно я. Даже с Тимо, что постоянно достает его бредовыми вопросами, у него хватает терпения быть веселым и приветливым. Наверное, потому что он ни о ком не напоминает ему.
Зонненшайн качается на стуле, беззаботно грызя зеленок яблоко и переключая каналы в попытке найти мультики. Как на зло попадаются одни кровавые боевики или новости, что крайне растаивает миролюбивого пацифиста.
- О! Вспомнил! – Он резко останавливается, зависая на двух ножках табурета в воздухе и опасно балансируя руками. – Линке, Мария просила тебя перезвонить. Она, кажется, чем-то расстроена.
Или, скорее всего, кем-то, судя по реакции на это сообщение Криса.
- Угу. – Он вяло кивает, утыкаясь взглядом в кружку.
- Перезвонишь?
- Не знаю. Не хочу ее слышать.
** *
Как бы ты не старался убежать от проблемы, рано или поздно придется столкнуться с ней лицом к лицу. И чем больше ты стремился укрыться от нее, чем больше прятался по углам, тем больнее она ударит. Я старался закрыть глаза на собственные поступки, но Мария не давала мне это сделать, постоянно напоминая. Я не любил ее. Больше не любил. И именно поэтому вдвойне не имел права так с ней поступать.
Трель телефонного звонка прервала поток самоуничижения. Заунывный писк автоответчика «Извините, я не могу ответить на Ваш звонок…» и бла-бла-бла. Пора бы уже сменить эту нудную запись.
- Когда же ты научишься брать трубки и отвечать за свои поступки? Раньше ты бы никогда не позволил так себе поступить, Крис. Я же знаю, что ты дома. Давид сказал. Возьми трубку! Сколько можно играть в эти чертовы игры! Не выводи меня из себя. Рано или поздно нам все равно придется увидеться!
Гудки.
- Оставь меня. Пожалуйста, оставь меня в покое.
Обхватываю голову руками и закрываю глаза. Мозг разрывается жгучей болью на тысячи осколков. Наверное, все-таки стоило взять эту чертову трубку, но мне страшно. Я не готов к реальности. Прошло еще слишком мало времени. И я натворил кучу ошибок, с которыми просто не могу справиться.
Хуже всего то, что постепенно я стал забывать. Как пахли ее волосы. Смесь яблок и трав. Как каждое утро она надевала мою рубашку. Ее смех, мимику, жесты. Воспоминания стали притупляться, терять яркость. Я цеплялся за них из последних сил, словно утопающий. Но я начал забывать. Я предал ее дважды.
Дверь тихо приоткрывается, впуская в комнату аппетитные запахи из кухни и лохматую голову Бонка.
- Привет. – Он стеснительно улыбается и мнется на одном месте, не решаясь войти. - Твоя мама сказала ты здесь.
- Ты тоже считаешь, что я поступаю плохо?
Наконец решившись, он закрывает за собой дверь, все еще продолжая мяться на пороге.
- Ты поступаешь так, как считаешь нужным, а правильно это или нет решать не нам. Крис это твоя жизнь, твои поступки и… твой ребенок.
- Я не хотел его.
- Тогда ты просто станешь еще одним приходящим отцом. – Его плечи взлетают вверх, а лицо приобретает такое выражение, будто он собирается говорить о совершенно обыденных вещах. - Таким же, как отец Тимо или мой. И, по крайней мере, один маленький человечек будет несчастен.
- Мне так жаль, что все получилось именно так.
- Ты однажды мне сказал, что все наладится. Так вот я возвращаю тебе твои же слова.
** *
Мы разговариваем уже больше часа. Впервые не о делах группы или бесконечных спорах в попытке разобраться в собственных чувствах, а просто по душам. Вспоминаем совместные моменты из жизни, Линке что-то рассказывает мне о Эм, об их знакомстве, что помнит почти детально. Тогда она показалась ему смешной и глупой. Некрасивая угловатая девочка с тонкими губами и большими глазищами. Такая больше бы понравилась создателям японского аниме, чем начинающему басисту, питающему пламенную любовь к литературе. Но она подошла и сказала ему «Привет». Мы делимся впечатлениями о ней и как будто совместно оживляем ее прямо здесь и сейчас. Я уже не боюсь улыбаться, когда смешно, точно так же, как не боялся плакать, когда было больно. Вот только он придерживается совсем другого мнения, скрывая все за улыбками или гневом.
- Линке.
- Я знаю, что ты хочешь спросить.
- Нет, я не…
- Она бросила меня. – Он начинает совсем тихо, постепенно наращивая громкость, точно с каждым словом более уверяясь в твердости своего решения рассказать. - Оставила одного. Она не должна была! Я говорил, просил ее остаться со мной, но ей нужно было ехать неизвестно к кому. Как будто без нее там не могли обойтись. А теперь она умерла, а мы мучаемся здесь. Она снится мне каждую ночь. Каждую чертову ночь. Я ненавижу ее за это! Ненавижу!
Линке закрывает лицо руками.
– Эми, я так люблю тебя. Вернись ко мне. Пожалуйста. Вернись ко мне живой.

URL
2010-01-22 в 19:42 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Родители — это всего лишь переросшие дети, и только собственный ребенок может вытащить их из младенчества.
Стивен Кинг. Кристина

Еле различимый стук в дверь. Странно, что я вообще его услышал. Мимолетный взгляд на часы. 3:47. Какого черта?! Возникает острое желание жестоко расправиться с нежданным гостем. С трудом вытаскиваю себя из постели, переставая тешить сознание бессмысленной иллюзией, что кто-нибудь другой окажется таким же чутким на слух, мучающимся бессонницей параноиком. Наспех натягиваю джинсы и футболку, дабы не испугать родителей Бонка, так мило приютивших меня на некоторое время.
Выхожу в коридор, стараясь не шуметь, но все-таки спотыкаюсь о что-то мягкое на полу, и ругаюсь беззвучным шепотом. Справа раздается недовольное сопение. На пороге соседней комнаты стоит сонный и растрепанный Давид. Он удивленно смотрит в мою сторону, хлопая глазами и не до конца понимая, что происходит.
- Ты что не спишь? – После сна его голос кажется хриплым.
- Бабочек ловлю. – Грубить не хочется, но мне стыдно за недавний эмоциональный всплеск и проявленную слабость. Стыдно смотреть в глаза человеку, который пытался помочь и успокоить, а вместо этого еще больше усугубил ситуацию. Почему они просто не оставят меня одного?
Он потирает кончиками пальцев глаза и зевает.
- Тогда лучше включи свет. Родителей все равно нет. Они уехали сегодня вечером или вернее будет сказать вчера.
Мы долго смотрим друг на друга, пока стук в дверь не превращается в громкую трель звонка, разносящуюся по всему дому.
- Я открою. – Пользуясь моментом улизнуть от очередного разговора, быстро сбегаю по ступенькам, практически врезаясь в стеклянный витраж. Не задумываясь, распахиваю дверь, удивленно глядя на звонившего. Надо приучить себя хоть иногда смотреть в глазок или для разнообразия спрашивать кто там.
- Мари? – Толи от неожиданности, толи ото сна выдаю хорошенького «петуха», вызывающего нервный смех. Чтобы хоть как-то спасти ситуацию приходится откашляться.
- Да. – Темноволосая девушка с короткой стрижкой сверлит меня недовольным взглядом, зябко потирая замерзшие руки. - И долго ты еще собирался от меня бегать?
Только этого сейчас не хватало.
- Надеюсь, это был риторический вопрос? Ты ведь меня все равно уже нашла. - В голосе сквозит недовольство и легкая ирония.
- Крис, это не смешно! – Она грустно опускает заиндевевшие ресницы. – Нам надо поговорить.
- Мария? - Заспанное лицо, встревоженный взгляд. Давид быстро сбегает по ступеням, в считанные секунды оказавшись рядом со мной. – Что случилось? Заходи.
- Я… Мне надо поговорить с Линке.
- Вот в доме и поговорите. Нечего холод пускать. – Он буквально затягивает ее внутрь, ухватившись за рукав тонкой курточки. – Тебе нельзя мерзнуть.
Она снимает шапку, нарочно медленно развязывает шарф и не торопиться отдать куртку Бонку, прикрываясь ей как щитом. Но настырный клавишник забирает у нее последнее, что хоть как-то внушало спокойствие, и я замечаю, как она неловко прикрывает ладонью едва заметный животик. Около шестнадцати недель. Так и должно быть.
- Пошли-ка, выпьем чаю. – Разорвав неловкое молчание, добавляет Давид. – Мама недавно испекла потрясающие булочки.
И уже сидя на кухне на широком подоконнике, грея руки кружкой с горячим чаем, я молчаливо смотрю на ее лицо в свете уличных фонарей. Она тоже молчит, не решаясь начать разговор и не поднимая глаз.
- Так зачем ты пришла?
Ее щеки тут же вспыхивают, словно она стыдиться того, что хочет сказать.
- Прости меня. Я не должна была так поступать. – Мы с Бонком одновременно округляем глаза, разыскивая челюсти на полу. – Это получилось так подло с моей стороны. Ты переживал, а я… воспользовалась. Прости. Прости меня, пожалуйста.
Она начинает всхлипывать, вытирая слезы тыльной стороной ладони и поджимая ноги под табурет. Я подхожу к ней, прижимая ее черноволосую голову к себе и перебирая мягкие волосы на затылке.
- Не плачь. Это вредно для малыша.
- Иногда я тебя ненавижу за то, что ты такой. – В том месте, где она прижимается ко мне, футболка намокает от слез. На ней медленно расплываются черные разводы туши.
- Какой?
- Слишком мягкий.
Но разве не этого ты хотела?
** *
За прошедшие полчаса мы успели решить кучу вопросов, переговорить на самые разные темы, кроме основной. Мария косится в мою сторону, с трепетом ожидая окончательного решения. Я смотрю на ее округлившуюся фигурку, мягкий испуганный взгляд, подрагивающие ресницы и словно вижу совершенно нового человека, не имеющего ничего общего с моим прошлым.
- Я постараюсь сделать так, чтоб вы ни в чем не нуждались. Сейчас мы уже не та группа, но и жадных до денег продюсеров у нас нет. Так что обеспечить и тебя и ребенка я, думаю, смогу.
- Меня это не совсем устраивает.
Из груди вырывается тяжелый вздох. Слишком сложно удовлетворить обе стороны. Еще несколько минут, и моя голова взорвется от бесконечного потока мыслей, проносящихся в ней.
- Тогда чего ты хочешь?
- А что если нам съехаться? Ты ведь любил меня, помнишь?
По губам непроизвольно скользит ехидная усмешка.
- Любил, когда был подростком. А потом ты уехала и разбила мне сердце. Я готов содержать собственного ребенка и даже частично тебя, но быть заботливым мужем? Нет уж, увольте.
- Крис, ты неправильно меня понял. - Она заламывает свои тонкие запястья и закусывает пухлую нижнюю губу. - Не нужно свадьбы, денег. Мне… нам нужен ты. Я не смогу воспитать его одна.
Ребенок. Бог мой, у меня будет ребенок. Тот, кто останется после моей смерти и будет жить, потому что эту жизнь дал именно я. Он будет моей маленькой копией. Он будет напоминать, что его матерью могла быть совершенно другая женщина. Женщина, которую я люблю.
И если уж ребенка я когда-нибудь смогу полюбить, то Марию… разве можно любить кого-то повторно? Любить того, кто сделал очень больно. Кто никогда не думал о последствиях и, в конце концов, поплатился за это. Я смотрю на нее и понимаю, что лучше сразу пресечь все попытки. Я не смогу ее полюбить. Не хочу делать больно.
- Прости. Ничего не выйдет.
- Но почему? – Интонации ее голоса скачут, словно солнечные зайчики.
Вверх-вниз, вверх-вниз.
- Я люблю Эми.
- Но ее нет. Эмили больше нет, как ты не понимаешь?
Понимаю. Даже лучше, чем хотелось бы. Но это ничего не изменит. Никто не сможет заменить ее. Желаю я того или нет, Эми останется самым лучшим, что было в моей жизни.
- Все. Больше мне нечего тебе обещать. Одна воспитывать ты его не будешь. Нуждаться вы тоже не будете.
- Хорошо, - ее голос стал совсем тихим.
Прости. Я тебя не люблю.
** *
Давид давно ушел спать, окончательно махнув на нас рукой. Мари стоит у окна, глядя на разлетающиеся в воздухе снежинки. Она не знает, что я вернулся в комнату, и задумчиво поглаживает остренький едва заметный животик, тихо что-то приговаривая.
- Уже поздно. Дави постелил тебе в комнате для гостей.
Она вздрагивает, резко оборачиваясь.
- Прости. Не хотел тебя напугать.
- Не надо быть таким заботливым. Не заставляй себя.
В ее словах столько боли, что мне становится стыдно за свое холодное поведение.
- Мари, я не… Можно мне потрогать? – Вытягиваю вперед левую руку, и она удивленно поднимает на меня глаза. – Тебе ведь не будет больно?
В ответ раздается искренний смех. Мари хватает меня за запястье и кладет ладонь себе на живот.
- Нет, больно не будет. Но и ты ничего не почувствуешь. Еще слишком рано.
- Еще слишком маленький?
- Да. Приблизительно, - Она задумывается в поисках подходящего сравнения. - Как большой нектарин. Очень большой.
- А, понятно. – Чувствую себя абсолютным идиотом, и в тоже время что-то радостно-торжественное бьется внутри. - Он меня слышит?
- Нет, пока еще нет. Но если ты будешь часто с ним говорить потом, он запомнит твой голос лучше моего.
- Правда?
Она снова смеется над моим детским любопытством, согласно кивая. И на какое-то время я забываю абсолютно обо всех проблемах.

URL
2010-01-22 в 19:42 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Любовь — это ужасное дело, которое практикуют дураки. Она разбивает вам сердце, и вы истекаете кровью. И что вы получаете в конце? Ничего! Просто воспоминания, но вы их никогда не забудете! На самом деле, будут и другие девчонки, но первой любви у меня больше не будет. Она на всю жизнь заслужила место в моём сердце!
Маленький Манхэттен

Мне семнадцать. Я живу с родителями, старшей сестрой, что постоянно поучает, невыносимым младшим братом, сующим свой нос в чужие дела, и собакой, с которой мне приходится гулять по четыре раза за день. При этом собака – единственное разумное существо в доме, способное выслушать и не перебивать каждые пять секунд. Мне приходится изо дня в день ходить в дурацкую школу, общаться с дебилами одноклассниками и подрабатывать курьером в книжном магазине. Единственной радостью является наша небольшая рок-группа на общественных началах.
Я ненавижу свое отражение в зеркале, одеваюсь по методу «закрой глаза, засунь руку в шкаф» и фатально прогуливаю половину занятий, за исключением литературы. Сестра слишком занята своей взрослой жизнью, брат считает, что я зануда, маме вечно не хватает времени, а отца я вообще вижу лишь по выходным.
Мне семнадцать и моя жизнь просто ужасна.
- Ребята, завтрак готов!
По коридору раздается дружный топот и звонкий собачий лай. Я накрываюсь одеялом с головой, в надежде вновь увидеть прекрасные сны о длинноногих блондинках.
- Малыш, разбуди Криса. Он опять опоздает.
- Эй, Гуливер, пора возвращаться в ад! – Себастиан со всей дури молотит ногами в дверь. – Вставай!
- Отвали, а то расскажу маме, что ты прячешь на нижней полке шкафа.
Малой затихает, явно на чем-то раздумывая и давая мне лишние пару секунд.
- Она тебе не поверит! – Вопреки своему заявлению, он все же спускается вниз, оставляя меня в блаженном одиночестве. Но не надолго.
- Фу, Слай, отстань. – Мокрая собачья морда тычется мне в лицо. Пытаюсь скрыться, отодвигаясь дальше, но Слай просунула голову под одеяло, и ее теплый шершавый язык пытается облизать мне волосы. – Фу, девочка. Мам, Себ опять не гулял с собакой!
- Крис, вставай! – Раздается мамин голос из кухни. – Школа!
- Школа, школа. – Бурчу себе под нос, наспех натягивая первое, что попадется под руку. – Да чтоб она сгорела синим пламенем.
В ванну, как всегда очередь, но я успеваю втиснуться между Андре и мелким ябедой.
Мне уже семнадцать, а ничего не меняется.
** *
В здании, где учится больше тысячи человек, снующих из угла в угол, трудно чувствовать себя нормально. Особенно, если сам нормальным ты не являешься.
- Привет! – Из-за двери шкафчика появляется улыбающаяся физиономия Тимо. – Готов сегодня? После занятий?
- Только не говори, что не сможешь. – Над его головой маячит не менее счастливое лицо Бонка. Похоже, эти двое решили окончательно меня дожать.
- Конечно, как и договорились. Но не все инструменты есть.
- Пока обойдемся тем, что имеем.
Мимо проносится незнакомый парень, закрывая голову руками и вопя во весь голос.
- Дура! Совсем спятила!
За ним выбегает девчонка. Длинные растрепанные волосы, блузка выбилась из-под ремня, на лице застыла крайняя степень гнева, но все это не важно, потому что ничего красивее я в жизни никогда не видел.
- Чтоб ты сдох, придурок! – В след убегающему летит толстая книга, в которой я моментально узнаю учебник математики. Точно такой же мы торжественно сожгли в прошлом году на заднем дворе, прощаясь с еще одним пройденным школьным годом.
Она поправляет юбку и, гордо вскинув голову вверх, спокойно проходит мимо замершей толпы.
- Кто это? – Полушепотом спрашивает шокированный столь эксцентричным поведением Давид. Зонненшайн улыбается во все тридцать два и заговорчески сообщает:
- Мария Леманн. 11 класс, средний бал 1,5, холерик, посещает кабинет директора в среднем два раза в месяц. Что-нибудь еще?
Мы с Давидом продолжаем сокрушенно молчать, глядя в след уходящей девушке.
- Ах, да. Кажется, она только что рассталась со своим парнем.
- Ты всех девушек в этой школе так хорошо знаешь?
- Только тех, с кем обычно сижу в ожидании гера директора.
С этого момента моя жизнь разделилась на две неравные части. Одна – скучная, серая, с редкими моментами счастья, что я находил в музыке, вторая – яркий, красочный ад, что мне создала Мария. И все-таки я ее любил.
** *
После нашей первой «встречи» прошло около двух недель. Жизнь потекла своим чередом, но я никак не мог выкинуть из головы ту взъерошенную, как воробей, рассерженную девчонку, а она как назло, словно пропала.
- Хэй, какой большой вымахал! Под ноги смотри. Там тоже люди. – За секунду до возгласа, что-то больно врезалось мне в грудь, взметнув в воздух бесчисленное количество листов. Этот голос я бы узнал из тысячи других, потому что он был ее.
- Прости. Помочь? – Опускаюсь на корточки, пытаясь собрать разбросанные по всему коридору бумаги, оказавшиеся листовками о пропаже большого и пушистого, судя по фото, кота. Подогнув под себя колени, она сидит прямо на полу, складывая листы, как Бог на душу положит, и совершенно не глядя на меня.
- Не надо. Я сама, Линке.
- Ты знаешь, как меня зовут?
Поняв, что сказала не то, она останавливается. Голова склоняется на бок, а прищуренные голубые глаза внимательно изучают мое лицо.
- Нет. Но девочки из моего класса знают. – Она делает паузу, раздумывая говорить ли дальше. - Еще они знают, что с тобой ходят два парня. Один из них Зонненшайн. С ним я и без них знакома. Второй рыженький такой. Они еще друзья.
Я молчу, наблюдая за тем, как шевелятся ее губы и пропуская больше половины из того, что она сказала.
- Тимо говорил, вы музыкой занимаетесь? Можно, я как-нибудь приду, послушаю?
Очевидно, пауза с моей стороны затянулась, потому что ее пальцы быстро щелкнули перед моим носом.
- Линке!
- Прости, что? – Мотаю головой, растерянно улыбаясь.
- Я приду послушать, как вы играете?
- А, да, конечно. Я, кстати, туда и шел.
- Отлично! – Она улыбается, протягивая мне руку. – Я Мария. Леманн. Соберем листовки и пойдем слушать вашу халтуру!
** *
Линке все еще отсыпается после тяжелой ночи, а мне привычно не спиться. Да и время уже подходит к обеду. С кухни слышится шум воды и позвякивание посуды. Мария пытается приготовить что-нибудь поесть. Похоже, придется срочно сигнализировать Циглеру или мы все тут умрем с голоду.
- У меня ничего не выходит! – Спустя полчаса наша горе хозяйка сердито топает ногой, стоя в гостиной. – Я плохая хозяйка.
- Со временем научишься. – Учуяв запах еды на расстоянии, Тимо прискакал практически одновременно с Франком. – Пойду Линке будить.
Он поднимается наверх, попутно вися на перилах и перескакивая ступени. Мари опускает голову в пол, я тоже отвожу взгляд в стороны. Мы оба прекрасно знаем, что Зонненшайн ушел вовсе не ради Криса.
- У меня ничего не выходит. Он меня ненавидит. – Мария опускается на диван, ожидая, что я попытаюсь утешить или хотя бы возразить, сказав, что все прекрасно.
- Нет, он просто не может тебя простить. И себя не может.
- Из-за нее?
- Из-за тебя. – Я сажусь рядом с ней, понимая, что сейчас придется говорить не самые лицеприятные вещи. – Ты уехала. Он не знал, куда себя деть, а потом эта новость про нового парня. Эми она… она единственная девушка, которая смогла достучаться до него. Исправить то, что сломала ты. Потом ее не стало, и приехала ты. Не в самый удачный момент и не самыми лучшими намерениями. В его характере винить себя во всем, что произошло.
- Это не правда. То, что я тогда сказала не правда. – Она берет меня за руку, и я чувствую, какие они у нее холодные. – Я знала, что ему будет тяжело, что он будет скучать, поэтому и соврала. Хотела как лучше.
- Господи, Мари, ты такой ребенок. Ты хоть понимаешь, как ему было плохо?
- Ему и сейчас плохо.
- Потому что не ко времени. Слишком мало времени прошло. Он ее любит.
Ее ладонь расслабляется, но теперь уже я держу ее, пытаясь согреть.
- И ты, да?
- И я.
- Какая она была?
- Замечательная. – Не могу больше выдавить из себя ни слова, сам постепенно осознавая, каково сейчас должно быть Крису. Ведь Эми нет всего четыре месяца. Всего четыре месяца, а жизнь словно сговорилась испытывать на прочность его терпение.
- Тогда почему ты так хорошо принял меня?
- Потому что так Линке хоть немного улыбается. Не слушай, что он там говорит. Он все равно уже любит этого ребенка.
- Ребенка, но не меня.

URL
2010-01-22 в 19:43 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Решиться обзавестись ребенком — дело нешуточное. Это значит решиться на то, чтобы отныне и навсегда твое сердце разгуливало вне твоего тела.
Элизабет Стоун

Обложившись любимыми дисками и книгами, сижу на кровати. От неприятных шумов окружающего мира меня отделяют большие наушники и музыка. Родители Давида решили провести за городом всю зиму и, переживающий не по делу Бонк, взял меня к себе. Смешно получилось. Он боялся, как бы я случаем не повесился или не наглотался таблеток, а я никогда и не думал об этом. Окружающие давно спланировали за меня всю жизнь на десять лет вперед, хотя сам я смутно представлял, что буду делать завтра.
Мне нравилось тут. Ничто не напоминало о событиях «до». Теперь у меня было только «после» и миллион воспоминаний. Теперь мне приходилось почти каждую ночь вылезать в окно, чтобы увидеть Эми.
Краем глаза замечаю движение у двери. Снимаю наушники и резко поворачиваюсь, чтоб столкнуться взглядом с Марией.
- Привет. – Она улыбается, с интересом осматривая комнату. Мы с Бонком перетащили сюда кое-какие вещи, чтобы придать ей более жилой вид.
- Привет. Все в порядке? Как вы себя чувствуете?
- Замечательно! – Ее улыбка становится шире, а плечи расправляются, свидетельствуя о больше расслабленности. – Завтра прием у врача. Хочешь пойти?
- Ты хочешь, чтоб я пошел? – Последнее время наши отношения из дружеских превратились в черте что. Мари постоянно обижается на пустом месте, устраивая скандал даже из-за цвета пеленок и уверяя, что мне наплевать на ребенка. А я просто ничего в этом не понимаю. Совершенно.
- Я была бы очень рада.
- Значит, пойдем вместе.
На самом деле мне самому жутко интересно посмотреть на это маленькое существо, что развивается в ней. На, возможно, самую лучшую мою часть, ведь больше ничего хорошего не осталось. Но откровенно признаться в этом слишком тяжело. Я не хочу тешить другого человека бесплотными иллюзиями, особенно в тот момент, когда Мари слишком восприимчива к ним.
- Это Эмили? – Она держит в руках фотографию, что стоит возле моей кровати. Ее сделал Тимо, когда мы все вместе возвращались после концерта в Мюнхене. Эми стоит в пол оборота возле замерзшего стекла и пишет наши имена. Где-то среди вороха ненужных записей, лишний раз доказывающих, что большую часть времени мы просто дурачимся, есть та самая, на которой она улыбается, дышит на стекло и старается отогреть его своими пальцами.
- Не трогай мои вещи! – Получается слишком резко. Губы Мари начинают дрожать, и я понимаю, какой кретин. - Прости, прости, я не хотел. Все в порядке?
- Как ты можешь любить его и ненавидеть меня? – Она злиться, возвращая фото на место и стряхивая мои руки со своей талии.
- Наверное, это эгоизм. Он же все-таки тот же я. Только маленький.
- Иногда ты такое чудовище!
- С чего ты вообще взяла, что я тебя ненавижу?
- Это же видно.
- Нет, ты просто плохо смотришь.
** *
В кабинете пахнет медикаментами и чем-то сладким. Мария все еще продолжает дуться, даже не глядя в мою сторону. Похоже, она предполагала, что после недавней сцены я никуда не пойду, но как можно пропустить такое?
- Доброе утро! – В дверь заходит улыбающаяся женщина лет тридцати пяти. На ее белом халате висит смешной розовый бейджик, а возле светлых глаз расходятся едва заметные морщинки-лучики.
- Доброе утро, фрау Нойманн. – Мари старается улыбаться так же радостно, но ее вымученная улыбка больше напоминает спазм при зубной боли. Я автоматически повторяю приветствие.
- Как мы себя чувствуем? – Женщина садиться за аппарат, надевая перчатки. – Есть какие-нибудь жалобы?
- Нет, все отлично.
- Тогда сейчас посмотрим, как там наш малыш.
Последующие минуты я, молча, сижу, пялясь в монитор на маленького человечка, что сейчас находится в нескольких сантиметрах от меня. В динамиках раздается негромкий стук крохотного сердца, и я стараюсь не дышать, чтобы не пропустить не единого удара.
- Все хорошо. Для своего срока малыш развивается нормально. Хотите знать пол?
- Нет.
- Да. - Мари осуждающе смотрит в мою сторону.
- Я могу сказать Вам по секрету. – Фрау Нойманн хитро улыбается и поднимается с места. – Все равно мне нужно дать некоторые рекомендации относительно витаминов. Так что давайте оставим нашу мамочку. Пусть одевается.
- Крис!
- Не волнуйся. Я тебе не скажу. – Показываю язык и выхожу вслед за врачом. Отчего-то мне даже в голову не приходит, что рецепты обычно выписываются непосредственно больным, а не выдаются на руки их родственникам.
- Она часто нервничает? – Вопрос застигает врасплох. Последнее время Мари только и делает, что нервничает и кричит, какой я идиот.
- Да. Иногда. У нас есть некоторые проблемы.
- Постарайтесь, чтоб их не было.
- Что-то не так с ребенком?
- Пока с малышкой все хорошо, но частая нервозность матери в эти месяцы может повлечь за собой неприятные последствия.
- Я постараюсь, чтоб она не переживала.
- Хорошо. – Она улыбается, протягивая мне небольшой листок. – Пусть пьет вот это. И да… у вас просто замечательная дочка.
- Спасибо. – Улыбаюсь в ответ, ощущая неизвестно откуда взявшуюся гордость. У нас действительно замечательная дочка. Самая лучшая.
** *
- Линке, ты не выносим. – Мари наигранно хмурит брови.
- Ну, еще чуть-чуть.
- Ты не печень и не мочевой пузырь. Так что все равно ничего не почувствуешь.
- А вдруг?
Эти двое сидят в гостиной. Мария пытается посмотреть «Ноттинг Хилл», периодически отбиваясь от Криса, что дежурит возле ее живота в надежде почувствовать легкий толчок. Недалеко от них во всю веселятся Франк и Тимо, не без иронии глядя на потуги новоявленного отца. Последнее время Криса словно подменили. Из хмурого и задумчивого подростка, он превратился в серьезного и безотказного, преисполненного ответственностью, человека. Он терпеливо ходит по магазинам, таща за Марией сумки с детской одеждой и игрушками, читает книги с забавными младенчиками на обложке и каждый вечер отзванивается матери, рассказывая, как идут дела.
- Ой! – Мари морщится и к ее животу тут же бросается несколько рук.
- Где? – Вернер с не меньшим азартом пытается поймать первый толчок ребенка, но видя счастливую улыбку Линке, тут же затухает.
- Толкнулась! Давид, она толкнулась. – Он буквально светится детской радостью, пытаясь завлечь меня в свою секту поклонения еще не родившейся младшей Линке. – Иди сюда. Черт, это так круто!
- Что ты сказал? – Светло-голубые глаза Мари сужаются.
- А что я сказал? Ой! – Крис закрывает рот, поняв, что сболтнул лишнего. – Прости. Сделай вид, что не слышала, а мы после родов сделаем вид, что сильно удивлены.
- То есть все в этой комнате знают, что будет девочка? – Она складывает руки на груди.
- И еще Юри. – Подает голос Тимо.
- Боже, я живу в дурдоме с шестью мужиками, не пережившими подростковый период, и еще умудряюсь при этом вынашивать ребенка! Моя дочь будет ребенком полка.
- Ну, это ты хватила. – Ян довольно улыбается, очевидно, получив и свою порцию детской «нежности». – Максимум роты.
** *
- Палач с охотой отрубил голову старому королю. А воскресить его не удалось. Зря только вылили на него всю живую воду. Должно быть, было в короле столько злости, что никакой живой водой не поможешь. Похоронили короля без слез, под барабанный бой…
- Крис, это какая-то очень не добрая сказка.
- Очень даже добрая! Не перебивай и слушай дальше. Чуть-чуть осталось. – Он вновь возвращается к книге, не убирая ладонь с моего округлого живота. - А так как стране нужен был умный и добрый правитель, то и выбрал народ правителем Иржика,— недаром он был самым мудрым человеком на свете. А Златовласка стала женой Иржика, и они прожили долгую и счастливую жизнь. Так и окончилась эта сказка о том, как звери отплатили добром за добро и как король потерял голову.*
- И ты будешь говорить, что она добрая? – Я осторожно поворачиваюсь на бок, засовывая под голову ладонь. – Короля же убили.
- Так он же злой. – Крис захлопывает книжку, откладывая ее в сторону. – Все ведь счастливы в конце. И малышке понравилось.
- Ей просто нравится твой голос, вот она и притихает.
- Спи сладко, цветочек. Папа тебя любит. – Линке целует мой живот, а потом и меня в щеку. – Спокойной ночи, Мари.
- Спокойной ночи. – Он прикрывает за собой дверь, я утыкаюсь в подушку и грустно улыбаюсь. – А мама очень-очень любит папу.

*Златовласка. Чешская сказка

URL
2010-01-22 в 19:43 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
— А я думал, что убью тебя.
— Ты не можешь меня убить — я давно умер.

Английский Пациент

Ребята разошлись и в доме теперь совсем тихо. Линке свернулся на диване в гостиной, положив под голову неудобную подушку. Его левая рука свешивается вниз, касаясь пальцами пола. Наверняка, когда он проснется, она затечет и будет зверски болеть, поэтому я подхожу и аккуратно поправляю ее. Он даже не реагирует, вымотавшись за день.
- Я его совсем загоняла.
От неожиданности сердце едва не уходит в пятки. Я вздрагиваю и поворачиваюсь. В кресле, перебирая детские распашонки, сидит Мария. Сегодня она кажется тише, чем обычно.
- Напугала.
- Прости. – Она безразлично пожимает плечами, возвращаясь к своему такому домашнему занятию. – Ты так заботишься о нем.
- Он мой друг. – Ее темноволосая голова слегка кивает, а по губам скользит легкая улыбка. – Почему ты здесь?
- Мне нравится смотреть, как он спит.
Простая детская честность, с которой она произносит эти слова, окончательно выбивает меня из колеи, заставляя почувствовать неизвестное смущение. В действительности все так просто. Ей просто нравится смотреть, как он спит. Словно это само собой разумеющиеся.
- Ты любишь его?
- Да. – Быстрые пальцы перебирают складки светло-зеленого детского комбинезона и замирают. – Очень.
- Он тоже.
Ее ресницы вздрагивают, выдавая волнение, но руки спокойно возвращаются к своему прежнему занятию.
- Не ври мне, пожалуйста.
** *
Нервы и терпение необъяснимая вещь. Мы можем долго наслаждаться обществом какого-нибудь приятного нам человека, а потом неожиданно понять, что терпеть его не можем. Но терпеть приходится. Ведь не скажешь «Эй, чувак, ты так достал уже», потому что у вас столько всего было. И именно это «все» удерживает от основного рокового шага. Хотя все относительно. У каждого разная степень выдержки, но даже святого можно довести до истерики.
В один из таких моментов сорвался и Линке. Совершенно на пустом месте, как казалось всем, но в действительности причина была. Только вот сам Крис не хотел о ней говорить.
- Что смотрите? Не надо меня жалеть. Особенно ты, Давид. Жалко тебе да? Да ты жалеешь, что это она умерла, а не я!
- Линке, ты понимаешь, что несешь? – Франк попытался хоть как-то разрядить ситуацию, но вместо этого потянул за собой еще больше. Если человеку постоянно не давать высказаться, в один прекрасный день он выльет на вас все, что накопилось за долгое время молчания.
- Понимаю. Очень хорошо понимаю, потому что сам думаю о том же. А ты думал, Бонк? Думал?! Перестань смотреть на меня этим щенячьим взглядом и ходить хвостом. Я не собираюсь прыгать из окна или травиться таблетками. У меня же теперь ответственности выше крыши. Ты ведь в этом меня винишь? Что я переспал с ней, когда Эми не стало, да? Что я, чертов ублюдок, предал ее?
Он злился, проецируя весь свой гнев преимущественно на меня, только потому, что остальные никогда не говорили с ним об этом, а я никогда не обвинял напрямую. Человеческое чувство вины отвратительная штука. Оно жжет вас даже тогда, когда окружающие не выказывают к вам пренебрежения. Но вы сами знаете, что ошиблись. Вы сами роете себе могилу просто потому, что не можете простить. Себя.
- Крис, Давид тебе и слова не сказал. Перестань. – Теперь в военные баталии ввязался Тимо, заметив, что я постепенно начинаю закипать. - Ни тебя, ни Марию никто ни в чем не обвиняет.
- Да пошли вы к черту! – Он хватает куртку, явно намереваясь уйти. - Я не хотел этого ребенка. Я вообще не хочу детей! «Кристиан, сделай то. Кристиан, сделай это». Но я не хочу! И Марию я не люблю и никогда не полюблю. Она предательница. Мы все тут предатели.
Он повернулся спиной к лестнице и не замечает, что Мари стоит в лестничном пролете с широко открытыми глазами. Скорее всего, она спустилась, заслышав только начинающийся скандал, и успела узнать очень много интересного. Я смотрю на ее несчастное лицо, меня начинает заносить, и я уже не думаю, что говорю.
- Поэтому она тебе не сказала! Поэтому Эми ничего не сказала. Ты, хренов мудак, умудрился даже ее запугать!
- Что? – Линке притихает, начиная метаться взглядом между мной и Марией.
- Давид, не надо. – Тимо пытается остановить меня, но это уже невозможно. - Крис, у тебя истерика. Всем надо успокоиться. Если сейчас вы наговорите гадостей, завтра пож…
- Она была беременна! Она ждала от тебя ребенка.
Впервые на моей памяти он замирает, вытянувшись, как струна, моментально поняв смысл только что прозвучавших слов.
- Ненавижу тебя. – Единственное, что он выплевывает мне в лицо.
Теперь я и сам себя ненавижу.
- Крис, мне больно. – Голос Мари звучит совсем тихо. Она прижимает руки к животу, слегка наклоняясь вперед. Линке становится белым, как лист бумаги.
В два прыжка он оказывается возле нее, от растерянности не зная, что сказать и за что хвататься. Мария поднимает на него заплаканные глаза и вцепляется рукой в перила.
- Прости, я совсем не… - Линке пытается пуститься в объяснения, но она прерывает его. По светлому подолу ее домашнего платья медленно расплывается красное пятно.
- У меня, кажется, воды отошли, да?
Линке вовремя ловит ее, попутно стараясь успокоить. Она начинает испуганно плакать, кричать, что ненавидит его, что это он во всем виноват. Его начинает мелко трясти, но он все же помогает ей спуститься.
- Тимо, звони в скорую. Живо! – Крис напуган до полусмерти, но его голос звучит твердо и резко. Чтобы он там не кричал в сердцах, но потерять этого ребенка для него равносильно повторно потерять Эми.
** *
Меня не пускают в палату и не говорят, что происходит. Заставляют метаться в четырех стенах тесного коридора, ежеминутно доставая вопросами медсестер, безразлично пробегающих мимо. В который раз собственными руками я разрушаю чужую жизнь. Жизнь людей, совершенно ни в чем не повинных. Жизнь собственного ребенка.
Беременна. Эми была беременна и не сказала мне ни слова об этом. Я убил ее, своей любовью и привязанностью заставив приехать раньше. Я причинил боль Мари, совершенно не думая о ее чувствах, поступая как последний эгоист. А сейчас, возможно, забираю жизнь единственного существа, которое готово любить меня даже с учетом всех грехов и ошибок.
Сил переживать и дергаться постепенно не остается. К горлу подступает тошнота от выпитого на голодный желудок кофе. Но больше ничего в меня просто не лезет. Франк с Тимо и Юри по очереди пытаются запихнуть в меня хоть что-нибудь съестное, беспокоясь совершенно не о том. Через какое-то время они все же оставляют меня в покое, задремав на креслах у стены. Эти железные стулья инквизиции поразительно неудобные, но ребята спят практически друг на друге, вырубившись после переживаний и забегов по больнице. Периодически Зонненшайн вздрагивает и открывает глаза, боясь пропустить медсестру или какие-нибудь новости.
- Прости меня, Линке. – Бонк, долго крутившийся поблизости, наконец, набирается смелости и садиться рядом, ошибочно решив, что у меня уже нет сил злиться. - Я идиот.
- Да, ты идиот. А теперь отвали.
Странно, но у меня и вправду нет этих сил.
- Я соврал.
- Это не имеет значения.
- Нет, имеет. Эми она… готовила тебе сюрприз.

- У меня для тебя есть небольшой подарок!
- Небольшой?
- Совсем маленький, но, думаю, тебе понравится.


- Господи, Бонк, ты можешь хоть раз послушать окружающих и заткнуться вовремя? – Я встаю и тут же оказываюсь перехваченным тем самым врачом, что недавно увез Мари.
- У нас есть небольшие проблемы. – На его морщинистом лице застыло выражение глубокого сочувствия. Точно с таким же выражением родственникам обычно сообщают о трагической потере. Однако я не намерен никого терять. - И мать, и ребенок не в лучшем состоянии и я боюсь, что…
Он не успевает договорить, а я уже вцепляюсь мертвой хваткой в воротник его белоснежного халата. Его бесцветные старческие глаза с сожалением смотрят на мои жалкие потуги, но я начинаю тихо говорить, и их выражение приобретает совсем иной характер.
- Там в палате моя маленькая дочка и ее мать. Кроме них мне терять нечего. Так что искренне советую сделать все от вас зависящее, чтобы они обе остались живы, в противном же случае, Богом клянусь, вас просто не найдут.
** *
Она похожа на маленькую куколку, хрупкую и слабую. Испуганный сморщенный комочек, опутанный точно паутиной, множеством проводков. Если бы не приподнимающийся в такт дыханию животик, можно было бы подумать, что она застыла. Двадцать восемь недель еще слишком мало, но все-таки достаточно, чтоб подарить надежду. Осторожно провожу указательным пальцем вдоль пухленького тельца. Ее ручки начинают двигаться, неосознанно пытаясь отмахнуться от чего-то непонятного, а ротик приоткрывается в попытке закричать. Над ее пластиковой больничной кроваткой вставлена надпись «Анна Эмилия Линке». Я перечитывал ее снова и снова, пытаясь привыкнуть, но так до конца и не смог.
- Знаешь, я больше всех люблю тебя и маму, поэтому не оставляйте меня, пожалуйста.
Ее крохотная ручка цепко хватает меня за палец, вызывая на лице непроизвольную улыбку. Наверное, именно в этот момент я полностью осознаю, что это мой ребенок. Самое лучшее из моих творений.

URL
2010-01-22 в 19:44 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Ты самое дорогое, чего у меня нет.
(с) к сожалению, автор неизвестен

Апрель выдался на удивление теплым. Даже еще кое-где лежащий снег не портит общего впечатления от весны и такого скорого приближения лета. В воздухе, помимо запаха бензина и выхлопных газов, витает что-то неуловимое, что бывает только в этот период. Лужи под ногами постепенно высыхают под лучами солнца. И хочется встать посреди дороги, широко раскинуть руки и громко крикнуть. Так, чтоб целый мир услышал и узнал, что пришла весна. Но этот апрель был совершенно особенный. В этот апрель я словно повзрослел, навсегда попрощавшись с задержавшимся детством.
Несмотря на мнимое тепло, я все еще кутаюсь в теплый свитер и шарф. Все, как она просила. Разве что шапку уже не ношу.
Кладбище, такое хмурое зимой и залитое солнцем теперь. Выложенные белым кирпичом дорожки, живые цветы, мерзнущие в непривычной обстановке, шелест листвы из парка. Все это должно настраивать на мрачные мысли о вечном. Но вместо этого все мое существо крутится вокруг крошечной вселенной, что появилась на свет несколько дней назад и зовется Анна. Теперь я не смогу так часто посещать это место, ставшее слишком привычным и знакомым. За прошедшие месяцы я будто сросся с ним, каждый раз оставляя среди холодных могильных камней половину себя.
- Привет, Эми. – Касаюсь серого мрамора, и он кажется мне чуть теплее. - Знаешь, а у меня дочка родилась. Анна, как ты и хотела. Она такая кроха, что помещается у меня на вытянутой руке. Даже улыбаться еще не умеет. Маленький смешной червячок в пеленках. Ребята постоянно придумывают ей ласковые прозвища. Особенно Тимо. Ты ведь знаешь, какой он неугомонный. Они с Яном последнее время активизировались. Как медведи после зимней спячки. Помолись о ней там, наверху, вместе с нашим малышом.
Каждое слово дается с трудом, ведь это своего рода прощание. Я прощаюсь с ней, чтобы начать все заново. Но даже при таком условии никогда не смогу забыть.
- Прости меня. Прости, что я живу.
** *
Тот самый пожилой врач, с бесцветными радужками и морщинками в уголках глаз, путано что-то объясняет Марии. Я смотрю на них сквозь полураскрытые жалюзи, так и не решаясь зайти. Она улыбается ему в ответ и согласно кивает. Его сухие старческие руки поправляют стетоскоп, и он выходит, сказав ей на прощанье несколько ободряющих фраз.
- Вы бы зашли к ней. – Этот спокойный чуть низковатый голос выводит меня из состояния ступора.
- Она не захочет меня видеть.
- Никогда не узнаешь точно, пока не попробуешь.
Провожаю его прямую спину в белом халате, медленно удаляющуюся в конец коридора. К нему подходят медсестры и родственники пациентов. И для всех он находит свои собственные слова, а я не могу найти нужных для одного единственного человека.
- Здравствуй. – Мнусь на пороге, точно школьник. Ее голубые глаза будто пытаются прочитать все эмоции у меня внутри. Я уже жалею, что пришел, собираясь уйти.
- Привет. – Тихо и нерешительно. Она чуть поджимает нижнюю губу, пытаясь скрыть волнение. Когда знаешь человека больше трех лет, постепенно начинаешь разбираться во всех его жестах.
- Ты все еще сердишься?
После того, что я сделал, она еще интересуется, не сержусь ли я.
- Нет. – Сажусь на краешек стула, что стоит возле ее кровати. Она недовольно хмуриться, чуть сдвигая брови. – Я хотел попросить прощения и сказать, что вовсе не думаю так. Что вы с Анной очень много для меня значите.
- Знаю. – Она дотрагивается до моей руки, касаясь кончиками пальцев локтевого сгиба, и я невольно выпрямляюсь, морщась от боли. – Что с тобой? Больно?
Даже не успеваю ей помешать. Рукав водолазки быстро закатывается вверх, открывая фиолетовый синяк, расползшийся по руке.
- Что это?
- Тебе нужна была кровь, а у нас…
- Одна группа.
Мы замолкаем, думая каждый о своем. Ее ресницы подрагивают каждый раз, как она переводит взгляд то на меня, то куда-то вдаль на что-то у меня за спиной.
- Ты совсем не виноват, в том, что случилось.
- Виноват. Я не должен был говорить ничего подобного.
- Но ты сказал, что думаешь.
- Я так не думаю.
- Думаешь. – Едва различимо. – На самом деле она запуталась в пуповине и едва не задохнулась. Роды все равно бы начались.
Слишком сложно подобрать необходимые слова, поэтому я просто обнимаю ее, как можно крепче. Она утыкается мне в плечо и тихо плачет. Она слишком часто плачет рядом со мной.
- Мне было так страшно.
** *
Белоснежные пеленки, розовые покрывальца, игрушки. Все это вызывает нервный трепет и умиление окружающих. Особенно, когда среди всего этого истинно-детского раздается громкий плачь и крошечные пяточки приподнимаются вверх.
- Привет-привет, АйЭм. – МС широко улыбается, заняв самую удобную позицию и практически отгородив ребенка от остальных.
- Тимо, ты спятил? Она же не пейджер! – Ян пытается отпихнуть его в сторону, изображая праведный гнев.
- А, по-моему, хорошее прозвище для такой малышки. – Зонненшайн прекращает сюсюкать, спускаясь с небес на землю и, наконец, отрываясь от ребенка. – И потом она сейчас работает именно как пейджер. Захотела кушать – «пипип» на весь дом, пеленки намочила – «большой пипип». Пейджер!
- Смотри, Линке, у нее твой нос. – Франк указывает на курносый пяточек с двумя дырочками, что так забавно сопит.
- Типун тебе на язык. Она же девочка! Куда ей линкосовский хобот.
- Но губу она уж точно как он закатывает!
- Точнее раскатывает.
Они галдят, наперебой обсуждая это пищащее чудо. Их громкие голоса разносятся по всему дому, в детской не протиснуться из-за наплыва сердобольных «нянек». Руки Мари смыкаются у меня на животе, а ее щека прислоняется к футболке где-то на уровне лопаток. Я осторожно разжимаю ее объятья, получая в ответ скомканное «Прости».
** *
- Нам надо поговорить. – Мари стоит ко мне спиной. Значит, тема будет не самая приятная.
- О чем? – Анна удобно устроилась у меня на руках, тихо крехтя и пытаясь запихнуть свой маленький кулачок в рот.
- Я нашла квартиру в Бонне. Мы с Анной переезжаем в конце недели. – Она говорит это на одном дыхании, точно боясь, что не хватит смелости.
- Зачем? - Раньше я думал, что рано или поздно это произойдет, но отчего-то казалось, что все это будет еще очень не скоро. Ведь мы семья. Не совсем правильная, постоянно спорящая, не самая счастливая, но семья. - Вам здесь плохо?
- Крис, мне двадцать два. Я хочу жить своей жизнью. Анне нужен отец.
- А я тогда кто?
- Мы говорим о нормальном отце.
- Значит, получается, я ненормальный? – Стараюсь не повышать голоса, чтоб не напугать ребенка, но она чувствует происходящее гораздо лучше любого взрослого и тут же начинает кукситься.
- Ей нужен отец 24 часа в сутки, а не на выходные и праздники. Ты никогда не рос в неполной семье. Тебе не понять.
- Так оставайся со мной. – Простое решение, но ей оно не подходит.
- Нет. Не хочу всю жизнь жить с человеком, который хочет видеть на моем месте другую.
Но и я вовсе не хочу, чтобы они уезжали. Не хочу оставаться один, потому что мне нравится просыпаться по утрам от детского плача, слышать негромкие шаги Марии и ее тихое пение. Я уже так привык ко всему этому, что не представляю жизни отдельно от Анны. Но в тоже время понимаю, что Мари права. Очевидно, кто-то другой сможет дать им двоим то, чего никогда не смогу дать я.
- Береги себя. – Я говорю это, потому что не могу сказать «Я люблю тебя».

URL
2010-01-22 в 19:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Мы отчаянно стремимся поделиться с другими сокровищами нашего сердца, но они не знают, как принять их, и поэтому мы одиноко бредём по жизни, бок о бок со своими спутниками, но не заодно с ними, не понимая их и не понятые ими.
Сомерсет Моэм. Луна и грош

Откуда-то появляются новые проблемы, нарастая, как кора на дереве. Линке выматывается до состояния бессознания, когда только и можешь доползти до подушки и отрубиться. Зато ближе к выходным он всегда улыбается, только вот синяки под глазами и осунувшееся лицо никуда не исчезают. Первый месяц Мария постоянно приезжала среди недели, постепенно перевозя вещи. Крис безропотно помогал с переездом, подключив к этому делу как можно больше людей, что вносило дополнительный хаос и мешало сборам, чему сам Линке радовался как ребенок. В результате Мари дала отставку всем помощникам и занялась процессом сама.
В этот раз она приехала за последней порцией детских вещей, выбрав время, когда Криса не будет дома.
- Зачем ты уехала? – Я в который раз задаю один и тот же вопрос, но она с каменным лицом складывает в сумку разноцветные пеленки.
- Давай, не будем об этом. – В ее голосе сквозит раздражение, а взгляд мечется по комнате, проверяя, не позабыла ли она что-то еще.
- Ему плохо без вас.
Она молчит, делая вид, что не слышала моих слов, и что-то тихо шепча себе под нос.
- Плохо без тебя.
После этих слов она все же сдается и, опустив руки, тяжело вздыхает.
- А мне плохо с ним. Думаешь, приятно, когда каждый раз он шарахается от меня, как от больной? Когда боится дотронуться лишний раз или даже соприкоснуться кончиками пальцев? Ему противно, понимаешь? Противно касаться меня, потому что я не она.
- Он просто защищается.
- От чего?
- От тебя. – Ответ кажется мне настолько очевидным, что его даже скучно озвучивать. - Ты принесла ему столько боли, что и сама толком не понимаешь этого. Ему не противно дотрагиваться до тебя. Ему всего лишь больно.
Нащупываю в кармане давно позабытый там диск. Я собирался отдать его ей еще в самом начале, но отчего-то медлил, надеясь, что она сама все поймет.
– Послушай на досуге. – Кидаю на кровать прозрачный квадрат.
- Что это? – Мария удивленно крутит в руках пластиковую коробочку.
- Это то, что он писал для тебя.
** *
Больше полугода мне приходится видеть собственного ребенка урывками, каждый раз удивляясь, насколько она выросла. Из всего этого следует, что, скорее всего, я пропущу ее первые слова, несмелые шаги, переживания. Все это пройдет мимо меня, доставшись кому-то другому. И я с ужасом думаю, что когда-нибудь она будет называть папой совершенно чужого мужчину. Называть абсолютно справедливо, ведь он будет занимать постоянное место в ее жизни. Я стараюсь отгонять эти мысли, обманывая себя настоящим и прячась, как страус в песок, от будущего. До тех пор пока оно не сталкивается со мной в гостиной.
- Что за упырь держит на руках мою дочь? – Шепот получается слишком громкий, и Мария хватает меня за руку, утягивая на кухню. Ее новый «друг» провожает нас удивленным взглядом.
- Это Стивен.
- Да хоть Вуди Аллен. Что он делает рядом с Анной?
- Стив мой молодой человек. Прояви уважение.
При этих словах меня словно колит что-то изнутри. Нехорошая смесь больного азарта и необоснованной неприязни к мужчине в соседней комнате. Отчего-то мне хочется свернуть ему шею или медленно и долго переломать все пальцы. Я хочу, чтоб он мучительно умирал в зверской агонии и горел в аду, но стараюсь сдержать чувства, продиктованные задетым самолюбием. В конце концов, Мария сама знает, что лучше для нее. Однако сарказм сдержать не удается.
- Хм, это тот самый или уже новый? – Нарочно делаю ударение на слове «тот», давая понять, какого мнения состою о ее похождениях.
- Воздержись от комментариев. – Небесно-голубые глаза смотрят на меня с нескрываемым раздражением. - Просто посиди с Анной пару часов.
- Разумеется, я же хороший отец. – Выглядываю из-за косяка, проверить, не обижает ли этот хахаль мое сокровище. – Могла бы найти кого-нибудь посимпатичнее.
Тонкая женская ручка хватает меня за ворот свитера и вновь утягивает на кухню.
- Тебя не спросила. – Ее голос практически превращается в шипение.
- Да он же страшный, как моя жизнь! – В ответ получаю хорошенькую затрещину и подробную инструкцию с тем, куда мне можно в ближайшее время засунуть свое мнение. – Анна должна видеть только красивых людей, а после такого удар хватит.
- На себя в зеркало посмотри. А теперь заткнись, Линке, и улыбайся. – Ладони упираются мне в поясницу. Мария пытается выпихнуть меня из кухни, пока я отчаянно цепляюсь за косяк. Вскоре ей это удается, поскольку ее острое колено больно упирается мне в филейную часть.
- Привет, Стив. – Выдавливаю из себя вымученную улыбку и тут же переключаюсь на дочь, что уже радостно прыгая, тянет ручки вверх. – Привет-привет, червячков! Давай рассказывай как ты тут? Что делала без папы?
Подхватываю ее, кружа и с упоением слушая звонкий детский смех. В комнате витают призраки неловкости и раздражения, что в переизбытке излучает Мария. Не дожидаясь очередной моей реплики, она хватает сумочку и тянет упыря прочь из квартиры.
- Чтоб до двенадцати была дома! Много не пей, не кури, помни, у тебя ребенок! – Покачивая Анну на руках и уворачиваясь от ее цепких ручек, норовящих выдернуть мне клок волос, вещаю я. – Не забывайте предохраняться!
- Линке! – Ее недовольный возглас и звонкий хлопок двери.
- Не волнуйся, солнышкин. Думаю, мы с тобой больше не увидим этого противного дядю.
** *
- Давид, привет!
На другом конце трубки раздается удивленное бурчание.
- Ага. Ты знаешь, как картошку варить?
- Зачем тебе?
- Хочу ужин приготовить. – Пытаюсь отыскать кастрюлю нужного размера и параллельно слушать Давида, пока Анна стучит ложкой по детскому сиденью.
- У тебя там революция? – Бонк смеется, пытаясь между делом координировать мои действия.
- Типа того. У меня тут ребенок. Мария ушла с каким-то вурдалаком на свидание.
- Реально такой страшный?
- Нет, вполне нормальный такой парень, но я уже его ненавижу.
Бонк притихает, явно что-то обдумывая.
- Ну, давай уж. Скажи мне какую-нибудь очередную гадость. Только не сильно страшную, чтоб Тимо опять не пришлось нас разнимать.
- Крис, пока ты не отпустишь Эми, ничего не получится.
- Но как я могу ее отпустить? Что я должен сделать?
- Жить дальше.
- Я живу.
- Не так. Просто понимаешь, женщина хочет, чтоб ее мужчина думал только о ней. Ты причиняешь Марии боль. Очень сильную боль.
- Знаю. Она тоже причиняет мне боль.
- Но она даже не догадывается об этом.
- Мне плохо без Анны.
- Глупый. Тебе плохо без них обоих.
** *
Стив весь вечер пытался меня рассмешить и не затрагивать тему Линке, но меня как будто прорвало. Все эти его дурацкие выходки и показное спокойствие, выводило меня из себя гораздо сильнее, чем прежде, поэтому, как бы не старался Стивен, слушала я его лишь в пол уха, периодически кивая. День окончательно не задался, когда мне пришлось открывать дверь своим ключом.
- Где ты ходишь, Линк…
Двое самых родных человека на земле сладко сопели на диване. Крис вытянулся во весь рост, поддерживая рукой подползшую к нему на плечо Анну. Она обнимает его крохотной ручкой за шею, пока он прижимается щекой к ее белокурой кудрявой головке. Его бессменная шапка сползла на глаза, под длинными ресницами залегли усталые тени, а на шее по-прежнему красовалась знаменитая надпись, что он набил еще будучи подростком. Все раздражение моментально улетучилось, уступив место предательски щемящей нежности, от которой я так долго пыталась избавиться. Как бы я не старалась, сколько бы не уговаривала себя, что у нас ничего не выйдет, не могла скрыть от себя тех болезненных чувств, что накатывали в его присутствии. Я не хотела его терять, но и соперничать с Эмили бессмысленно. Нельзя затмить ее идеал, ведь она умерла, а я предала его. Не заслужила места рядом с ним.
Осторожно убираю выбившуюся прядку, пересекающую лоб. Он вздрагивает, морщась и открывая глаза.
- Привет.
- Привет.
- Там ужин на кухне. Сейчас уложу Анну и приду. – Практически не дыша, он приподнимает на руки спокойно спящий комочек счастья, тихо перекладывая ее на диван.
- Спасибо.
Я стараюсь не шуметь, доставая тарелки и заглядывая в кастрюли. Крис довольно улыбается, глядя, как я загружаю тарелку его стряпней.
- Давно готовишь?
- Приходится иногда. Не волнуйся, Бонк сказал, что это съедобно.
- И на том спасибо. – Улыбка получается искусственной, но за ней так легко скрыть волнение. - Чай будешь?
- Давай.
Все попытки заварить рассыпчатые листья идут крахом, когда он обнимает меня за талию и целует в затылок.

URL
2010-01-22 в 19:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Счастье может принимать различные обличия: компания лучших друзей, чувство радости от того, что мечта близкого человека сбылась, вновь появившееся чувство надежды… Быть счастливым — это нормально, ведь никогда не знаешь насколько мимолетным может оказаться это счастье.
One Tree Hill

Под одеялом тепло и уютно. Я лежу в полудреме, смутно воспринимая происходящее вокруг. За окном льет дождь, ветер стучит форточкой и раздувает занавески, точно паруса. Анна лежит в кроватке, изредка переворачиваясь на бочок. Мария спит, уткнувшись носом в небольшой проем между моей шеей и подушкой. Ее дыхание приятно щекочет кожу, создавая ощущение спокойствия. Я обнимаю ее, почти как раньше, боясь сжать руки чуть сильнее или пошевелиться. Кажется, будто она никогда и не уезжала, никогда не говорила мне тех страшных слов. Будто мы всегда были вот так вместе. И все произошедшее уже не кажется ошибкой, ведь все, что есть в моей жизни хорошего построено именно на них.
Анна начинает ворочаться и кряхтеть. Не получив должного внимания, она приподнимается, держась за прутья. Я нехотя разжимаю руки, пытаясь незаметно выскользнуть из-под одеяла, но Мария все же открывает сонные глаза, отрывая голову от подушки.
- Что случилось? Проснулась?
- Спи, мышонок. – Целую темную взлохмаченную макушку. - Все хорошо.
Она послушно закрывает глаза и засыпает, зарывшись в одеяло. Анна хочет что-то выкрикнуть, но я прикладываю палец к губам и подхватываю ее на руки. Детские ладошки ложатся мне на щеку, привычно ощупывая лицо.
- Тихо. Маму не разбуди. Она очень устала.
Девочка понимает все с полуслова, повторяя мое движение. Спустя пару минут она уже сладко спит, устроившись между мной и Марией. Она обнимает дочку, касаясь кончиками пальцев моего плеча, точно желая убедиться, что я никуда не уйду. И в этот момент приходит понимание, что самым главным моим упущением, будет не сказать им, как сильно они мне нужны.
** *
Последние несколько недель я живу в ожидании очередного подвоха. Нельзя быть таким пессимистом, но когда в жизни все слишком хорошо, невольно начинаешь испытывать страх потерять это. Мария отправила в отставку всех потенциальных отцов Анны, успокоившись и решив дать мне еще один шанс. С музыкой тоже наладилось, во всю шла запись альбома. Просыпаясь по утрам, целуя сонную любимую девушку и обнимая дочку, я, наконец, почувствовал себя действительно счастливым. Без прежнего чувства стыда, наслаждаясь этой целостностью. Наверное, это и означало отпустить. Помнить, любить, но понимать, что жизнь продолжается. И как бы не было тяжело смириться с потерей, это необходимо сделать. Смириться и ценить каждый день рядом с близкими.
Анна ползает по мне, пока я пытаюсь занять ее игрушками и дать Марии время на домашние дела. Из активного борца за права германской молодежи по средствам музыки в выходные меня превратили в заботливую няню и живую персональную лошадку.
- Смотри, какой бычок. Мууу! – В ответ на мои жалкие попытки изобразить корову, я получаю ладонью по лбу. Несуразное же плюшевое создание оказывается в загребущих ручках нашей крохи.
- Ма, ма, ма, ям! – Она подпрыгивает, громко вскрикивая и начиная лепетать что-то на своем непонятном языке.
- Мне надо к маме. – Мария перекладывает чистые детские вещи в комод, с улыбкой глядя на безжалостные издевательства и эксплуатацию меня неуемным дитем, что сосредоточенно отковыривает глаза плюшевому медведю. - Она просила приехать с Анной на Рождество.
- Нет. – Коротко отрезаю, практически не задумываясь.
- Что значит, нет? – Она опирается на комод, не скрывая удивления. – Это семейный праздник. Ты же знаешь, какие у нас отношения.
- Я запрещаю тебе везти ребенка и самой лететь на самолете.
- Почему это?
Неужели ты не понимаешь?
- Потому. – Потому что мне страшно. Я боюсь потерять тебя точно так же, как ее. Но вместо этого я упираюсь, как ребенок. - Просто потому.
Она садится на край кровати, успокаивающе поглаживая мою руку.
- Но я не могу не поехать.
- Значит, поедем все вместе. – Подхватываю карапуза на руки, принимая вертикальное положение. Мария ласково ерошит мне волосы, целует Анну и вздыхает.
- Что я скажу маме?
- Что безумно любишь меня и поэтому у нас есть прекрасная голубоглазая девочка.
- Эй, я серьезно. – Легкий толчок в бок. Я перехватываю ее руку и притягиваю к себе.
- Я тоже.
** *
Теплые огни по всему городу. Люди, снующие из стороны в сторону, с довольными улыбками и кучей подарков. Чей-то отец несет огромную елку, подгоняемый двумя забавными ребятишками. Всюду витает запах чего-то нового, предпраздничного волшебства и ожидания чуда. В свое время я и сам с нетерпением ждал приближения этой даты, веря, что рано или поздно мечты сбываются. И пусть вместо желанной электронной красавицы Санта приносил мне велосипед и конфеты, я все равно продолжал верить в него. Однако это Рождество должно было пройти вдали от привычной домашней суеты и родных. Это Рождество мы встречали новой семьей.
- Теперь налево, пожалуйста. – Мари уверенно командовала таксистом, заставляя его проехать среди узких улочек и свернуть на заснеженную дорогу. – И до конца улицы. Затем опять налево. Там сразу увидите дом. Нам туда.
Дом, что мы увидели, походил на фотографию с праздничной открытки и явно был больше нашего гамбургского холостятского жилища. Покатая заснеженная крыша, елка, завешанная разноцветными гирляндами, каменный забор в три четверти и множество окон, сверкающих ровным уютным светом.
- Ну, наконец-то приехали! – Фрау Агнес распростерла к нам свои материнские объятья, умудрившись одновременно расцеловать и Марию, и Анну, и меня. – Давайте быстрее в дом, пока ребенка не застудили.
- Крис, возьми вещи, пожалуйста.
- Ты моя хорошая куколка. Какая большая стала. Помнишь бабушку? – Пока женщина ворковали с ошарашенным столь бурным вниманием ребенком, я умирал под двумя спортивными сумками и одним пакетом. – Эдгар, помоги Крису, что стоишь, как пенек? Дела сами не делаются.
Со ступенек спустился старший брат Марии, знакомство с которым сводилось к шапочному. Насколько я помнил, он был веселый и не тяжкий в общении парень, что к двадцати и годам уже успел обзавестись семьей.
- Что она туда положила? – Эдгар закинул на плечо одну из сумок и пошел к дому. – Тяжело тебе с ней?
- Да нет. Не тяжелее, чем тебе.
- Я вообще-то про Марию. – Он смеется, пихая меня сумкой, и поднимается по ступеням.
** *
В доме стоит жуткий гам. Из угла в угол, как заведенная, носится Врен, норовя запрыгнуть Эдгару на руки. Тот всеми силами старается усмирить разбушевавшееся чадо и о чем-то переговаривается с матерью.
- Мари, родная, проводи Криса на кухню. Выпейте чаю. Я пока посижу с Анной и разложу вещи.
- Хорошо, мам.
Я теряюсь среди всего этого шума и послушно следую за уверенно шагающей Марией. Наверное, впервые оказавшись в кругу моей семьи, она чувствовала себя точно так же, а я даже не пытался ей помочь.
Мы входим в большое темное помещение. Чувствуется вкусный запах пирожков с яблоками и лимонного пирога. Мари включает свет и меня оглушает громкое «Сюрприз!». У круглого стола стоит полный состав Panik в ярко-красных рождественских колпаках, сияя улыбками.
- Линке, лицо попроще! Мы вроде как порадовать тебя хотели. – Ян хлопает меня по плечу, пытаясь привести в чувства.
- Порадовать? Да меня чуть паралич не разбил.
- Это она придумала! – Все дружно указывают в сторону Мари, скромно стоящей у выключателя.
- Я подумала, тебе будет тяжело так резко оторваться от привычной обстановки, а дом большой. Места все равно всем хватит и…
- Ты такая умница. – Целую ее в нос, под настойчивое улюлюканье. – Придурки.
- Мы тоже тебя любим, чувак! – Пять пар рук пытаются растянуть меня в разные стороны, сопровождая все невероятным шумом.
Похоже, это будет самое счастливое Рождество из всех.

URL
2010-01-22 в 19:45 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Не существует ничего, без чего нельзя обойтись. Никогда человек не становился счастливее, если вдруг получал работу, деньги, любовь, которых желал. Настоящее большое счастье связано с неожиданным событием, которое намного превосходит ожидания человека.
Бернард Вербер. Империя ангелов

- Малыш, передай папе соус, пожалуйста.
- Мам! – Праведное возмущение Эдгара тут же тянет за собой ехидный смех окружающих, а фрау Агнес, ласково глядя на сына, трепет его за короткий ежик. Врен, сидя рядом с отцом, утыкается в тарелку, мотая ногами и крутя головой из стороны в сторону. Для своих пяти малышка более осмысленным взглядом, нежели ее сверстники. Наверное, от того, что слишком рано потеряла мать. Жизненные переживания способствуют быстрому переходу из детства во взрослую жизнь. К сожалению, от этого мы не в силах защитить любимых.
- И давно вы занимаетесь музыкой? – Вопрос отца Марии продиктован скорее беспокойством о ее будущем, нежели истинным интересом. На его месте я бы тоже не доверил Анну человеку без должного образования и с сомнительной профессией.
- Пап. – Младшая сестра Марии, Саша, корчит недовольную гримасу. – Не начинай.
- Я просто интересуюсь. – Карл откладывает в сторону приборы, глядя на притихших ребят. Зонненшайн пытается спасти положение, избегая неловкой паузы, но вместо этого окончательно топит наш и без того хлипкий корабль.
- Достаточно, чтобы понять, насколько это убыточно. – Тимо улыбается самой доброжелательной из своих улыбок, беспощадно прокалывая вилкой ни в чем не повинный помидор. Давид пинает его под столом ногой, отчего МС слегка подпрыгивает на стуле, продолжая истязание несчастного овоща.
- Нет, это не совсем так. Скорее просто мы еще не настолько популярны, чтоб не думать о будущем.
- Как же ты намерен содержать семью, Кристиан?
- Пап! – Теперь уже обе дочери наградили отца недовольными взглядами.
- Так же, как содержал прошедший год. Музыка оставляет время и на другие занятия, способные приносить деньги.
Карл довольно улыбается, очевидно, удовлетворившись моим ответом, однако фрау Агнес, заботливо вытирающая шпинат с слюнявчика Анны, подкидывает очередную тему для обсуждения.
- Но это же очень тяжело.
- А Линке на батарейках работает! – С гордостью выдает Ян. – Как зайчик из рекламы Энерджайзер. Пам-пам. Ой!
Схлопотав подзатыльник от Давида, Вернер замолкает, принимая максимально серьезный вид. Мария закрывает рот рукой, сдержанно покашливая и утыкаясь в тарелку, Саша тоже еле сдерживается, чтоб не засмеяться.
- Папа хавоший! – Выдает наше маленькое чудо, очевидно, взяв пример с Бонка и запустив шпинатом в Яна. В воздухе повисает гробовая тишина, нарушаемая лишь негромкой руганью Вернера, пытающегося стереть салфеткой зеленый шлепок. Все остальные дружно кидаются к Анне, перепугав ребенка до слез.
- Милая, скажи еще раз. – Просит Саша.
- Ани, солнышко, повтори. – В один голос стараются Тимо и Франк.
- Скажи па-па хо-ро-ший. – Пытается воодушевить ребенка бабушка.
Бесполезно. Вместо этого громкоголосое чадо утирает крокодильи слезы и ревет на весь дом, не обращая внимания на из кожи вон лезущих окружающих.
- Ребенок знает, что говорит. – Шепчет мне на ухо Мария.
** *
После ужина все собираются в гостиной перед огромной елкой. Анна, радостно щебеча и позабыв о недавнем испуге, пытается утянуть с ветки огромный красный шар. Врен крутится возле нее, заполучив настоящую живую «куклу», которая к слову совершенно не хочет играть в дочки-матери. Мария, завернувшись в плед, прижимается к моему плечу, попутно о чем-то разговаривая с Франком. Наверняка, опять делятся секретами кулинарного искусства. Я, сытый и довольный, прибываю в некотором подобии полудремы до тех пор, пока Тимо не пихает меня в бок.
- А Давид зря времени не теряет.
- Что? – Пытаюсь сфокусировать рассеянный взгляд на лице МС.
- Давид, Саша, понимаешь? – Зонненшайн активно двигает бровями, после чего, отчаявшись, просто поворачивает мою голову чуть в сторону. – Теперь дошло?
Бонк сидит у камина, с самой искренней детской улыбкой распутывая клубки, что подкладывает ему младшая Леманн. Оба они будто не замечают ничего вокруг, обмениваясь редкими фразами. Саша смеется, снимая с Давида паутину из ниток, в которых он успел запутаться, и складывает клубки в небольшую корзинку.
- Я тебе потом из них свяжу шарф! – Долетает до нас ее звонкий голос. Бонк поворачивает голову чуть в сторону и наклоняется к ней, что-то заговорчески шепча на ухо.
- Будем надеяться, ему повезет. – Мари обнимает меня за шею, влезая в наш разговор, услышанный краем уха. – У Саши очень трудный характер.
- Ну, Линке то как-то повезло.
Глядя на этих двоих, я действительно начинаю думать, что теперь нам должно только везти, ведь нас всех хранит самый добрый ангел на свете. Даже два. Правда ведь, Эм?
** *
В комнате пахнет деревом и хвоей. За окном ярко светит солнце, рисуя на стенах своими лучами. Путаясь среди пышного пухового одеяла, пытаюсь отыскать Мари, пока не понимаю, что ее нет. Зарываюсь носом в подушку, не желая подниматься из теплого пушистого плена.
Из ванной доносятся едва слышные шорохи, а из-под двери пробивается электрический свет. Вылезаю из кровати, на цыпочках подкрадываясь к предполагаемому убежищу Марии. Она сидит возле белоснежного друга. Растрепанная, не накрашенная, с красными от слез глазами.
- Крис, выйди вон!
- Что случилось? – Сажусь рядом с ней, складывая ноги по-турецки.
- Меня тошнит. Наверное, отравилась или переела вчера. – И совсем тихое: - Уйди, пожалуйста.
- Не волнуйся. Я тебя и не такой видел. Вспомни вечеринку у Волкера.
Она улыбается, отворачиваясь и утыкаясь в собственное плечо.
- Тогда ты и сам выглядел не лучшим образом на газоне в позе морской звезды. Так что мне даже не стыдно!
Несколько секунд передышки и она вновь обнимает белоснежный фаянс, попутно пихая меня рукой. Мари выворачивает наизнанку до слез и единственное, чем я могу помочь, это сидеть рядом и гладить ее по спине.
- Господи, как мне плохо! Это наказание, за то что Анна рождена во грехе.
- Ты сама-то в это веришь?
- Нет, но как еще мне заставить тебя на мне жениться?
Мы смеемся. Я помогаю Мари подняться и дойти до раковины. Она умывается, становясь окончательно похожа на ту беззаботную девчонку из моего детства, что никогда не умела пить.
- Вот. Держи. Будет легче в любом случае. – Протягиваю пять таблеток активированного угля и стакан воды.
- Не смотри на меня! – Она закрывает заплаканное лицо ладонью, отчаянно пытаясь выставить меня вон из ванной.
- Прекрати. Все в порядке. Пей.
- Нет, я страшная, меня жутко мутит и лицо все в крапинку.
- Дурочка. – Сгребаю ее в охапку, крепко прижимая к себе и целуя в растрепанные волосы. – Я люблю тебя. Всякую.

URL
2010-01-22 в 19:46 

теплый_кот
- Думаешь, ты клоун? - Думаю, я чудо.
Смысл жизни, как сердце. Сердце нельзя сделать, но подобно Дровосеку из «Волшебника Изумрудного города», можно понять, что всегда имел его.
Джон-Роджер. Жизнь 101

Философы любят повторять, что все течет и меняется, рассуждая о смысле времени, зыбкости бытия, моментах, что мы так часто упускаем. Но все это не имеет смысла, если не прочувствованно и не опробовано на себе самом. Можно говорить, что снег мокрый или что ветер бывает теплым, однако поверить в это возможно лишь ощутив на кончиках пальцев. Единственное, что мы не в состоянии осознать вовремя – мимолетные моменты счастья, которыми пестрит наша жизнь и которые мы замечаем лишь с прошествием времени. Это печальная константа присутствует в жизни каждого. Мы упускаем счастье, как веревочку с воздушным шариком сквозь пальцы. Но, даже упустив, продолжаем верить, что оно обязательно найдет нас снова. И оно находит, потому что в отличие от людей, умеет прощать.
- Линке! – Вопль Мари разносится по всему дому, заставляя нервно вздрагивать не только окружающих, но и стены. - Ты опять это сделал!
- Что?- Пытаюсь судорожно припомнить, что из всего сотворенного мной за последнее время могло повлечь за собой такую реакцию.
- Смотри!! – Она настойчиво тычет в меня пластиковым тубусом с тестом, где явно читается жирный плюс. – Идиот! Кретин! Ненавижу тебя!
- За то, что я хороший отец?
- За то, что ты хреновый танцор!
- Разве это проблема?
- А ты знаешь, что такое хотеть писать каждые двадцать минут?
- Медвежонок. – Улыбаюсь, глядя на ее раскрасневшиеся щеки и растрепанные волосы. – Если хочешь, я буду ходить с тобой в туалет хоть каждые десять минут.

Das Ende

URL

art.

главная